Глава 5

К вечеру поле было вычищено и чуть ли не вылизано — гладкое, как Центральный аэродром имени Фрунзе. Красноармейцы с чувством выполненного долга разошлись по своим подразделениям. Только мы втроем остались на месте, прилегли на опушке ельника, набросав под уставшие от «непосильной» работы тела густые зеленые ветви. Начало темнеть, и тогда-то к нам присоединился Альбиков.

— Ты где пропадал, хитрый узбек? — добродушно поинтересовался Валуев. — Люди тут вкалывают, понимаешь…

— Вам полезно, — ухмыльнулся Хуршед. — Держите!

Типично царским жестом он поставил перед нами котелок с дымящейся кашей. Было заметно, что тушенки для нее не жалели — похоже, подполковник пустил в ход НЗ, надеясь на скорую доставку провизии.

Мы набросились на кашу, и очень быстро нащупали ложками дно у котелка.

— Хосеб, — сказал Альбиков, — всё, кончай с лопатой баловаться, пора за работу — рация тебя ждет. Ровно через час выйдешь на связь со штабом. Будешь наводить на цель авиацию. Надеюсь, что в штабе фронта все готово, и ТБ-3 стоят на аэродромах, загруженные «подарками». Как стемнеет, откроем движение по «воздушному мосту».

Алькорта сыто зажмурился, и кивнул. Потянулся, встал, неторопливо пошагал «на работу».

— Лишь бы все прошло, как надо, — процедил Валуев.

— Идеального состояния лучше не ждать, — сказал я, — а «туберкулезы» довольно-таки тихие… Одной ночи вряд ли хватит, такой куче народу и техники каждые сутки требуется тонн двести провизии, патронов и прочего.

— Да тут хотя бы начать! — вмешался Альбиков. — Я с Гайдаром поговорил: до нашего прихода Глейман планировал слить горючку в десяток танков и два десятка грузовиков, всё тяжелое оружие подорвать, чтобы врагу не досталось. А теперь вся эта армада в прорыв пойдет!

— Кого назначили комендантом аэродрома? — лениво спросил Валуев, ковырясь в зубах очищенной от иголок веточкой.

— Старшего лейтенанта Кудрявцева! Вы его разве не видели? — ответил Альбиков.

— Так он здесь весь день и командовал! — кивнул Валуев. — Ничего… Вроде толковый мужик! Вон как встрепенулся, когда узнал, что всем их мытарствам конец! Грамотно распорядился — чтобы осветить полосу пригнали десяток грузовиков — у кого фары «в боях и походах» уцелели. Плюс две «бэтэшки» потребовал в качестве тягачей. Если с «туберкулезом» случится авария, танки утащат его с поля.

Хуршед смолк, и никто из нас больше не проронил и слова. Смеркалось, и в потемках были ясно слышны голоса, но я к ним не прислушивался. Я незаметно скатился сначала в дрёму, а потом и в сон. Товарищи деликатно не стали меня беспокоить. А может и сами, в преддверии будущих «приключений» решили покемарить часок-другой.

Проснулись мы от громкого рева двигателей — сразу несколько грузовиков завелись и стали елозить вдоль опушки. Уже окончательно стемнело — похоже, что время приближалось к полуночи. Самое то для приема самолетов.

Я вскочил на ноги, отряхивая комбинезон. Во всем теле чувствовалась необыкновенная бодрость — видимо. Проспал я несколько больше, чем планировал — часика три-четыре, не меньше.

Грузовики выстроились вдоль полосы по какой-то хитрой схеме — кто-то грамотный сумел полностью осветить всё поле, плюс к тому — какими-то белыми полотнищами (и где только их взяли?) выложили посадочный знак «Т». Всё было готово, осталось только ждать…

Я стоял, внешне спокойный, хотя нервы натягивались тетивой, а сердце колотилось, как испуганное, и напряженно всматривался в черное небо. И вдруг сквозь тихое пофыркивание работающих на холостых оборотах маломощных автомобильных двигателей донесся солидный тяжелый гул. Он рос, наполняя воздух, и вот темная громада самолета возникла над кромкой леса, больше угадываемая, чем видимая. Огромный ТБ-3 опустился, касаясь земли здоровенными колесами, и покатился, покачивая крыльями. В свете фар мелькало то шасси, то трепещущие круги винтов.

Самолет укатился далеко, и моторы загудели громче, разворачивая крылатую махину. А с востока опять накатывал гул — на посадку шел второй в очереди. Потом третий, четвертый… Гул авиамоторов оборвался. Видимо, емкость разгрузочной площадки была ограниченной. Теперь всё зависело от скорости «грузчиков».

— Поможем? — спросил я, оглядываясь на товарищей.

— Сядь! — приказал Валуев. — Там есть, кому разгружать. Всё четко расписано, куда и чего, ты только мешать будешь!

— Не могу сидеть! — признался я, — схожу посмотрю!

— Ладно, иди, пионер! — кивнул Валуев. — Смотри там под колесо кому-нибудь не угоди ненароком!

Петр махнул рукой, мол, что с тобой поделать, и я отправился вдоль опушки на тот край поля, где бойцы Глеймана разгружали самолеты.

Все шло четко по плану — первыми скатили бочки с бензином и солярой. Горючее — кровь войны! Содержимого бомбоотсеков и подвесных контейнеров ПДББ[1] трех «туберкулезов» хватило на то, чтобы заполнить кузова пяти грузовиков — всё-таки ТБ-3, хоть и считались тяжелыми бомбардировщиками, много груза взять не могли. Четвертый самолет привез продукты и боеприпасы для стрелковки.

На разгрузку ушло всего минут десять-пятнадцать. В опустевшие отсеки бомберов начали загружать раненых. Их заворачивали в одеяла, как в коконы, прокладывая между слоями, для дополнительной теплоизоляции, траву и листья. Старались утеплить парней как можно лучше. Но всё равно — очень небольшое удовольствие пару часов болтаться подвешенным на ремнях, или уложенным на сделанные из веток распорки в продумываемом лядяным воздухом бомбоотсеке.

С загрузкой провозились больше — минут двадцать. Но к концу этой сложной работы, я заметил, дело пошло быстрее — «провожающие» нашли нужный алгоритм работы с малознакомой техникой. В общем, прошло меньше часа и «туберкулезы» начали раскручивать винты, собираясь в обратный полет. Танки-тягачи быстренько развернули их носом к полосе, и очень скоро первый из прибывших ТБ-3 разогнался и взлетел, набирая высоту.

Не прошло и четверти часа, как на смену первой четверке, сели новые «гости». Со встречей этих справились даже быстрее — всего за полчаса разгрузили и загрузили. Следующая смена уложилась примерно в то такое же время. «Воздушный мост» набрал «рабочие обороты» — огромные неповоротливые бомберы садились и взлетали каждые полчаса. Да, иногда наступали небольшие паузы или садилась не четверка, а тройка или даже один раз двойка — вероятно кто-то не долетел, сбитый немцами или заблудившийся в черном небе.

Комендант аэродрома старлей Кудрявцев действительно оказался грамотным администратором: в кромешной тьме, прерываемой лишь лучами слабеньких фар, подъезжали и отъезжали десятки грузовиков, загруженных или порожних. Пару раз приезжали танки, в которые впрягли огромные самодельные волокуши, загрузив их бочками с солярой. Танкисты были оживлены, спорили из-за какой-то ерунды и громко смеялись, словно в предвкушении светлого праздника. Прочий народ тоже ходил, как будто хлебнув той самой «водички с газиками» — всех просто распирало от предчувствия скорой грандиозной битвы!

На шестом или седьмом «круге гигантской карусели» я с удивлением обратил внимание, что в обратный рейс перестали грузить раненых. Что случилось? Решив выяснить этот вопрос, я подошел к группке людей, среди которых мелькали белые халаты медиков. Они что-то оживленно обсуждали, смоля папиросами — похоже, что командование, в числе прочего, озаботилось обеспечить бойцов подполковника Глеймана табачком.

Когда я приблизился, на меня обратил внимание пожилой лысый дядька в изумительно чистом белом халате (как будто мы не в лесу находились, а в столичном госпитале) и круглых очках.

— Что вам, молодой человек? — доброжелательно спросил дядька, снимая свои винтажные очёчки. — Лицо у вас знакомое…

— Это сын подполковника Глеймана — Игорь! — сказала Марина, внезапно выходя из-за спин двух рослых девушек-медсестер, похожих друг на друга, как близняшки.

Девушки синхронно хихикнули и дурашливо отдали мне честь, приложив пальчики к пилоткам, кокетливо сдвинутым на ухо.

— Вы свободны Марина! Жду вас утром на обходе! — вдруг сказал лысый дядька. Очень просто сказал, без всяких намёков в голосе, без подъёбки, без иронии. — Хотя… какой там обход!

Марина под прицелами взглядом своих сослуживцев решительно подошла ко мне, взяла под руку и потянула в темноту. И мы пошли…

— Погоди-ка, Марин! Мне доложиться нужно! — спохватился я. — Тебя-то непосредственный начальник отпустил, а меня — нет!

— Иди гуляй, пионер! — прогудел из кустов голос сержанта Валуева. — Дело молодое… Жду тебя в шесть ноль-ноль у штабной палатки! И чтобы как штык, понял⁈

— Так точно! — прихуев от такой заботы, ответил я.

— А мы спать пойдем! — вылезая на свет божий, добавил Петя. Рядом с ним возник очень серьезный Хуршед, молча кивнувший мне.

Улыбнувшись ребятам, я позволил Марине увести меня куда-то… ну, пока просто «куда-то в том направлении». Под гул очередного садящегося самолета.

— А куда мы идем-то, Марин? — запоздало спросил я, когда мы прошагали добрых пятьсот метров.

— В госпиталь, Игорек! — с непонятным мне вызовом в голосе ответила девушка.

— В смысле — в госпиталь? А мы там никому не помешаем? Раненым? — удивился я.

— А нет там никого! — задорно ответила Марина. — Всех «тяжелых» вывезли. Их и было-то немного — большинство «тяжелых» умерло по пути в этот лес, да и здесь мы за неделю тринадцать человек похоронили — лекарства ведь давно кончились. Вот и получилось, что оставшиеся в живых поместились в нескольких самолетах. А легкораненые отказались эвакуироваться — сказали, что вернутся в свои подразделения и пойдут на прорыв вместе с товарищами. Так что… пусто сейчас в госпитале.

Полевое медицинское учреждение расположилось в хорошем месте — в сосновой роще, где сам воздух был целебным, наполненным запахом смолы и хвои. Просторные зеленые палатки, выстроившиеся под деревьями, сверху не заметишь, а редкие дымки от печек, на которых кипятили белье в оцинкованных выварках, рассеивались между краснокорыми стволами без следа.

— Сюда! — девушка показала на палатку, размером меньше прочих — видимо, для проживания медперсонала.

И хотя небо на востоке уже начало светлеть, внутри была кромешная темень. Сильно пахло хвоей — под ногами шуршали еловые лапы, которые использовали вместо матрасов. Схватив мою руку, Марина с силой, которую я не ожидал от столь хрупкой девушки, потянула меня вниз. Я едва не упал от неожиданности, а ствол висевшей за спиной винтовки мощно приложился об затылок — из глаз буквально искры посыпались, чуть не подпалив хвойную подстилку. Мне показалось, что на секунду я потерял сознание, да, наверное, так и было — потому как очнулся уже лежа на полу. И холодные женские руки (снаружи сейчас примерно градусов пятнадцать — осенняя ночь, как-никак!) шарили по моему телу, в безуспешной попытке снять с меня РПС[2] с боеприпасами, ножом и пистолетом. Безуспешно — для избавления от всего, что на меня было навьючено, определенный навык нужен! А тут еще и верная «АВС-36» под боком лежит, упираясь магазином в ребра.

— Погоди, солнышко, погоди! Не так быстро! — взмолился я. — Дай мне хотя бы оружие снять, а то стрельнёт ненароком!

Марина тут же пугливо убрала руки. В темноте было слышно, как она прерывисто дышит.

Блин, хорош кавалер! Возбужденная девушка рядом, а я о какой-то ерунде думаю! Другой бы на моем месте, не снимая винтовки и сапог… Нет, всё же правильно меня третья жена перед разводом «сопливым интеллигентом» называла!

Я начал быстро снимать с себя снарягу, машинально складывая ее аккуратной кучкой. Глаза уже привыкли к темноте, а сквозь палаточную ткань уже сочился слабый серый свет, поэтому я, не путаясь в ремнях, завязках и пуговицах избавился и от одежды сразу. Марина всё это время (минуты три — я торопился!) покорно сидела рядом и я видел на фоне стены ее профиль с часто-часто вздымающейся грудью. Она сидела так близко, что, раздевшись, я уловил на коже ее дыхание и жар ее тела. Мой пульс участился, а член встал дыбом. Тише, тише, Игорёк, не торопись! Ты ведь не школьник, умерь свой отроческий пыл, сделай всё красиво!

Я осторожно взял Марину за плечи и потянул к себе, она податливо приникла, прижалась всем телом, холодные ручки обняли за шею. Понятно, что никакого лифчика девушка не носила — я почувствовал, как в мою грудь уперлись отвердевшие соски — во рту мигом пересохло и дыбом встал уже не только член, но и волосы по всему телу.

Похоже, что нечто подобное — сверхсильное возбуждение — испытывала в данный момент и Марина — я слышал, как в бешеном темпе колотится ее сердце, а дышала она так, словно бежала стометровку. Сначала осторожно, потом все быстрее и нетерпеливее я начал ее раздевать. Снял солдатский ремень, потянул через голову гимнастерку, под которой оказалась нательная бязевая рубаха армейского образца. Девушка пыталась мне помочь, но в какой-то момент вдруг хрипло вскрикнула и обмякла, Оргазм? Да, Игорь, ты определенно прогрессируешь в качестве секспартнера — девушки кончают от одного твоего присутствия! Иронично хмыкнув про себя, я продолжил «разоблачение» — попытался стянуть юбку, но это оказалось таким непростым делом, что, не нащупав никаких застёжек (естественно, что никакой застёжки-«молнии» там не было, но не было и пуговиц!), кроме каких-то веревочек, я мысленно плюнул на это дело и занялся сапогами. О, снимать с ног любимой несвежие портянки — это новое слово в эротических играх!

Пока я занимался разуванием, Марина пришла в себя и попыталась снять юбку. Но эта «крепость» не поддалась и хозяйке — подол перекрутился, завязки запутались. Девушка целую минуту дергала эти несчастные веревочки и даже пыталась их порвать, но своими неловкими торопливыми движениями только усугубила ситуацию. Поняв, что все усилия бесполезны, Марина нервно хихикнула и, схватив меня за руку, решительно скомандовала:

— Режь! Режь к чертовой матери!!!

С трудом сдержав смех, настолько ее клич напоминал фразу из популярного советского фильма, я выхватил трофейный нож и, нащупав подол, быстро вспорол ткань. Но когда лезвие дошло до верха юбки, где ткань максимально близко прилегала к телу, и где были пришиты эти самые запутанные завязки, я немного растерялся — резать вот так, в темноте, практически наощупь, чревато ранениями средней тяжести. Поняв моё затруднение, Марина выхватила у меня оружие, вставила под верхнюю планку и резанула, едва не отхватив себе палец. Но результат был достигнут — юбка распахнулась, открыв мне… хотелось бы сказать «влажное женское лоно», но нет: под юбкой обнаружились трусы. Именно так: не трусики, а трусы! Из того же синего сатина, что солдатские, но немного другого «фасона» — не прямоугольные, а… черт возьми — круглые!!!

Наконец, избавившись от этой последней преграды, мы вытянулись рядышком, прижавшись друг к другу. Марина неумело ткнулась губами мне в подбородок, потом попала носом в нос, потом… испуганно отпрянула, случайно коснувшись эрегированного члена.

Блин, да у любого юноши после сеанса «разоблачения» и вот таких «бурных» предварительных ласк уже пропало бы всякое желание, но у меня всё работало в прежнем режиме — охренительный стояк не проходил! А когда девушка опомнилась и снова приникла ко мне своими прелестными упругими выпуклостями, когда я провел рукой по ее спине и положил ладонь на ягодицу… мне вдруг показалось, что кончик члена светится в темноте и слегка дымится!

Наконец-то наши губы нашли друг друга, и мы принялись с упоением целоваться. При этом я умело поглаживал обнаженное женское тело в разных интересных местах, не забывая о главной эротической зоне — спине! Изначально сильно зажатая, Марина постепенно расслаблялась, а потом и вовсе — раздвинула свои стройные ножки, чтобы мне было удобнее добираться до самых «дальних уголков». И пары минут не прошло, как ее упругое тело сотрясли конвульсии нового оргазма. Оторвавшись от моих губ, девушка гортанно зарычала, как тигрица и обмякла. Впрочем, ненадолго: в полумраке палатки (а снаружи уже рассвело) блеснули ее глаза, руки сплелись на моей шее, а вспухшие губы прошептали в самое ухо:

— Ну давай, Игорек, милый, войди же в меня!

Я вошел в неё максимально нежно, что, в общем, не составило особого труда — настолько ее вагина была влажной от предварительных ласк. Я даже никаких препятствий не почувствовал… Ну, до определенного предела — всё же Марина была девственницей Я сдерживался, как мог, старался, чтобы мои движения были медленными и плавными, постепенно наращивал темп. Но в какой-то момент сознание взрослого мужика не сумело удержать отроческий «порыв» — я бурно кончил, «выстрелил» мощно и обильно. Такого оргазма я не испытывал лет двадцать — настолько остро и глубоко я чувствовал каждую клеточку своего и чужого тела, настолько яркими были эмоции — всё-таки получить молодое здоровое тело — очень большой и приятный бонус!

Упругое горячее женское тело подо мной тоже забилось в конвульсиях. Но тут же сильные женские ноги сошлись за спиной и меня буквально вдавили внутрь, требуя немедленного продолжения. И я продолжил, опять поначалу медленно и плавно, но постепенно наращивая темп. И (о, давно невиданное чудо!!!), эрекция восстановилась «в процессе» всего за десять секунд. И мы продолжили, благо теперь мне не нужно было жестко контролировать свой организм. Второй «залп» произошел только минут через пять, причем опять совместный.

В сознание мы приходили чуть ли не в два раза дольше, чем занимались сексом — столько умудрились потратить энергии. Лежали, унимали дыхание… И сердцебиение. И то сладкое «послевкусие», которое приходит после близости, и теплыми волнами расходится по телу от низа живота.

— Я такая счастливая… — невнятно проговорила Марина.

— Я тоже!

— Не-а… Я счастливей. Мне совершенно не было больно. Ну, ни капельки!

— Я старался, — с видом обожравшегося сметаны кота, сказал я.

— Ты так меня, так… у меня даже какие-то конвульсии несколько раз начинались, а потом словно волны горячие по всему телу, а потом истома, да так, что корни зубов сводило…

— Это называется оргазм!

— Я знаю это слово, всё-таки в медицинском учусь! — с вызовом в голосе сказала Марина, но закончила фразу гораздо тише: — Так вот он какой, оказывается…

Марина привстала надо мной, потерлась о грудь щекой, снова замерла, а затем тихо и медленно сказала:

— Знаешь, а ведь я еще хочу! Это было так приятно… Я что — шлюха какая-то, да?

— С ума сошла, милая! — улыбнулся я. — Испытывать удовольствие от секса — нормальное состояние для любой женщины! Сейчас передохну немного и мы продолжим!

— Откуда ты все знаешь? — с опаской спросила Марина, осторожно трогая член. От чего он снова начал набухать. — Ой! Что это?

— Это МПХ! Ты же в медицинском учишься, должна знать! — подъебнул я.

— Чего? — удивилась девушка. — Что за МПХ? Этот… гм… орган называется… гм… пенис! И я не про… него спросила, а про его состояние!

— Снова эрекция! — обрадовал я подругу.

— Слова знаю, значение знаю… Но чтобы вот так всё вживую видеть и испытывать… — задумчиво проговорила Марина, продолжая трогать этот самый МПХ, от чего тот становился всё крепче и крепче. — Жаль, что не выйдет ничего!

— Почему? — удивился такому странному переходу. — Что не выйдет? Ты о чем?

— Второго раза у нас сейчас не выйдет! — смущенно сказала девушка и, перестав играться с членом, посмотрела мне в глаза. — Половина шестого уже! Тебе пора на службу. Да и мне… Мои сослуживцы сейчас вернутся с аэродрома. Но мне и так хорошо… Я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю!

— Правда?!! — подалась ко мне всем телом Марина.

— Честное комсомольское!

Удивительно… Я так просто, совершенно не напрягаясь, признался в любви. Никогда у меня такого не было. Женщин было много, даже три официальных жены, но настоящих глубоких чувств я никогда не испытывал. Впрочем… Я старая циничная сволочь — даже теперь я не был уверен, что то чувство, которое возникло у меня к Марине, называется любовью. Да и как ее узнать, любовь эту? Это с болью не запутаешься — как резанет, так сразу все ясно. А тут — «сердечный укол», как французы говаривают. И уж, будь добр, ставь диагноз лично…

— Я бы так и лежала! — грустно сказала девушка. — До полудня, до вечера, до понедельника, до конца месяца…

— Нельзя! — ответил я, обуреваемый аналогичным желанием. — Служба!

— Да, — вздохнула Марина.

За стенами палатки стало совсем светло, и внутри всё было прекрасно видно. Мы начали неторопливо одеваться, иногда обмениваясь поцелуями и легким поглаживанием, подсознательно стараясь затянуть расставание. Ведь неизвестно, где мы окажемся сегодня днем, что уж говорить про завтрашний день. Марина будет в самом защищаемом месте группы Глеймана, но мне ли не знать, что на войне случается всякое, и беззащитные госпитали вырезаются врагом полностью: и раненые и медперсонал. А мне, похоже, вообще предстоит идти на самом острие прорыва…

Одевшись и выбравшись из палатки на свежий, бодрящий прохладой утренний воздух, мы больше не говорили, просто обнялись и долго стояли. В реальность нас вернуло деликатное покашливание. Мы разомкнули объятия и посмотрели в сторону звука: неподалеку хмурил брови давешний лысый дядька — главврач.

— Простите, ребятки! — виновато сказал он. — Пора!

Молча посмотрев Марине в глаза, я деликатно чмокнул ее в щечку и побрел к штабу. Руки до сих пор пахли женским телом…

[1] Парашютно-десантный бензомасляный бак.

[2] РПС — ременно-плечевая система. Элемент военного снаряжения, состоящий из основного боевого пояса и двух плечевых ремней. Использовалась для ношения подсумков с патронами и мелкими предметами снаряжения, оружия типа ножа и пистолета.