Глава 13

14 сентября 1941 года

День пятый, от полудня до полуночи

Последние остатки гречки были бережно собраны с жестяных стенок котелков, стук ложек прекратился. Мы молча прихлёбывали из кружек перезаварившийся, горький, густой чай, с добавлением каких–то степных трав, вроде чабреца. Я сидел, навалившись грудью на стол, и чувствовал, как меня постепенно «отпускает» нервное напряжение последних суток, как, словно свинцовое одеяло, наваливается усталость, как тяжелеют веки. Достаточно только закрыть глаза, и я провалюсь в мертвый сон.

В горнице стояла тишина. Валуев, откинувшись на стенку хаты, бездумно пялился прямо перед собой на пол, где в луче света из окна плясали пылинки. Хуршед крутил в пальцах пустую кружку. Игнат Михайлович, устроившись в красном углу под почерневшими от времени иконками, казалось, дремал, но его прямая, как струна, спина и сложенные на коленях ладони выдавали собранность и внутреннюю работу мысли.

Дверь в сени скрипнула, и в горницу крадучись, словно опасаясь нарушить наш покой, вошли лейтенант Ерке и красноармеец Артамонов. Лицо Вадима было серым от недосыпа, а Виктор нервно кусал губы.

— Здорово, ребята! — почему–то шепотом сказал Ерке. — Простите, что отрываем от отдыха. Знаю, вам ночью крепко досталось. Но разговор не терпит отлагательства.

Валуев медленно, с некоторым усилием, сфокусировал на них взгляд.

— Вадим… Заходи, мы еще не ложились. Что случилось, что у тебя за срочный разговор?

Вадим присел на краешек лавки напротив. Артамонов так и остался стоять у двери, словно ожидая указаний.

— Первым делом… я хочу узнать про пленных, — громче и уверенней сказал Вадим. — Вы видели их на складе? Наших людей? Что с ними?

В горнице повисла тягостная пауза. Я почувствовал, как у меня внутри все сжалось, и перед глазами снова встала жуткая картина: решетка, груда тел, и умирающий Трофим Петрович с винтовкой в ослабевших руках.

Валуев опустил голову, разглядывая свои огромные, в ссадинах и царапинах, кулаки. Его голос прозвучал глухо и отрешенно.

— Они все убиты, Вадим. Немцы расстреляли их, когда подняли тревогу. Мы… мы не успели их спасти.

Ерке резко дернул головой, словно обрывая невидимую нить.

— Черт! Черт возьми! Я так надеялся, что хоть кого–то удастся… — Он не договорил, тяжело сглотнув. Его лицо исказила гримаса боли и бессильной ярости. — Спасибо, что подтвердили. Теперь хоть не буду себя обманывать.

Он помолчал, переводя дух, а затем его взгляд упал на невозмутимо сидящего в углу Пасько. В глазах лейтенанта мелькнуло недоумение.

— Петр, а что здесь делает старшина… Пасько, кажется? — спросил Ерке, глядя на Валуева. — Дело, которое я хочу обсудить, имеет высочайший уровень секретности. И мне непонятен статус этого бойца в вашем подразделении.

— Старшина Пасько временно откомандирован в нашу группу личным приказом полковника Глеймана, — спокойно ответил Валуев. — И именно благодаря его феноменальной памяти и знанию местности, мы нашли ведущий к складу потайной ход и смогли выполнить задание. Он заслужил право находиться здесь. Более того, его опыт может оказаться бесценным.

Ерке на секунду задумался, затем кивнул, отбрасывая сомнения.

— Ладно. Принято. — Он обвел всех нас взглядом, в котором снова загорелся привычный огонек. — Тогда слушайте внимательно. Обстановка меняется стремительно, и нам нужно действовать на опережение.

Он вытащил из планшета карту, развернул ее на столе, прижав по углам пустыми котелками. Мы придвинулись ближе, разглядывая тактические значки.

— Начну с общего положения. Танковая армия Клейста на левом берегу Днепра оказалась в катастрофической ситуации. Все их переправы через Днепр уничтожены авиацией. С востока на них давит группировка генерала Маслова. А с юга, вдоль берега Днепра, наступают войска генерала Малиновского. У фрицев почти полностью закончились боеприпасы и продовольствие. А главное — у них нет горючего. На последних каплях они стянули всю уцелевшую технику на самый большой плацдарм и встали там в глухую оборону, окопав танки, превратив их в неподвижные огневые точки. Генерал Кирпонос поставил задачу полностью уничтожить или принудить к сдаче всю эту группировку.

Я смотрел на извилистую линию Днепра на карте и мысленно представлял себе армаду «Панцергруппен номер один», застывшую в степи. Танки без топлива — это уже не грозное оружие, а мишень. Сердце защемило от радости за наш общий успех.

Вадим показал на правый берег.

— Здесь, в зоне ответственности нашей группы, проделана колоссальная работа. Разгром немецкого тыла можно считать практически завершенным. В радиусе ста километров от Вороновки нет ни одной боеспособной, полноценной части Вермахта. Только разрозненные, деморализованные остатки подразделений, которые мы постепенно додавливаем.

— Значит, можно праздновать победу? — с долей иронии в голосе спросил Валуев.

— Черта с два! — резко парировал Ерке. — Немецкое командование — не дураки. Они увидели угрозу и отреагировали. Чтобы ликвидировать «Группу Глеймана» и деблокировать Клейста, они снимают с киевского направления и экстренно перебрасывают на юг несколько крупных соединений. Нам достоверно известно о появлении в нашей зоне трех дивизий.

Его палец ткнул в точку на карте — крупное село Лозовая.

— Двадцать пятая моторизованная дивизия под командованием генерал–лейтенанта Роланда Катнера. Двадцатая моторизованная генерал–майора Генриха Ланга. И одиннадцатая танковая дивизия генерал–майора Ганса фон Функа.

Я замер, сердце пропустило пару ударов — солдаты 11–й танковой дивизии в июне раздавили гусеницами раненых советских детей. Я обещал им отомстить, и вот судьба решила нас свести.

— Все они сейчас концентрируются именно здесь, в Лозовой, — продолжил Вадим. — Мы взяли это село штурмом пять дней назад, но после продвижения на восток оставили его. Теперь фрицы превратили его в мощный укрепрайон, куда стягиваются свежие войска и бегут побитые.

— Три дивизии, одна из них танковая! — негромко сказал Валуев. — Это уже не «пожарная команда», а целая карательная экспедиция. Серьезно они за нас взялись. Одно радует — ради этого они сняли части с Киевского направления, значит штурм города уже не будет таким активным.

— Командованию нужна точная информация о составе, численности и намерениях этой группировки, — голос Ерке стал жестким. — Авиаразведка результатов не дала. Лозовая прикрыта мощнейшим зенитным «зонтиком». Наши самолеты не смогли приблизиться к селу, понесли тяжелые потери.

Он посмотрел сначала на меня, потом на так и стоявшего у двери Артамонова, и, наконец, на Валуева.

— Поэтому я предлагаю направить в Лозовую разведгруппу. Под видом немецких офицеров. Я, Игорь и Виктор.

Валуев откинулся на стенку горницы, скрестив на груди мощные руки. Его лицо выражало скепсис.

— Вадим, в твоем предложении кроется несколько проблем, — начал он, тщательно подбирая слова. — Во–первых, наш трюк с переодеванием мог прокатить здесь, в условиях прифронтовой неразберихи. Но Лозовая сейчас — это ключевой населенный пункт, где собрались крупные силы. Там наверняка действует совсем другой, усиленный режим охраны. Тщательная проверка документов, пароли, пропуска.

— Я это понимаю, — кивнул Ерке. — Но ведь мы уже пробирались на артсклад, где была схожая система охраны.

— Там были охреневшие от безделья тыловики, — вставил я. — И у нас была «железная легенда».

— Во–вторых, — продолжил Петя, — даже если вам удастся проникнуть внутрь, что вы, трое юных офицериков, сможете узнать? Вы не будете допущены на совещания, вам не покажут карты с дислокацией частей. Максимум — услышите какие–то обрывки разговоров или посчитаете количество техники на улицах. Стоит ли рисковать ради крох информации? Это будет не разведка, Вадим, а натуральное самоубийство.

Я слушал Валуева и понимал, что он прав на все сто. Лезть в логово только что прибывших, свежих, настороженных немецких частей с нашим хлипким «прикрытием» — просто безумие.

Лейтенант Ерке тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь с доводами Валуева.

— Ты прав, Петр. По всем канонам разведки — это чистой воды авантюра. Но время работает против нас — нам, кровь из носа, надо узнать состав и численность вражеской группировки.

— Наверняка эти три дивизии неполного состава, раз их сняли с фронта! — снова вмешался я. — Может нам их вообще боятся не стоит — у «Группы Глеймана» сейчас весьма мощный кулак и выгодное положение.

— Горючки и боеприпасов маловато! — досадливо поморщился Ерке. — Самолетами много не привезешь. Но ты прав, Игорь: бояться и опасаться — разные вещи. И чтобы это достоверно выяснить, нам и нужна разведка. Есть у меня еще один вариант проникновения в Лозовую…

Он снова полез в свой планшет, извлек оттуда и бросил на стол два немецких офицерских удостоверения.

Я осторожно, словно чрезвычайно ценную вещь, взял их в руки, открыл и прочитал:

— Оберлейтенант Зигфрид Трамп, оберст Карл фон Штайнер. Это те самые офицеры, которых мы взяли в плен три дня назад?

— Они самые, — подтвердил Ерке. — Самих «героев» уже отправили в наш тыл на «ТБ–3». А их вещи и документы, по моему распоряжению, изъяли. Немцы были, скажем так, крайне недовольны, назвали это мародерством. — На губах Вадима на мгновение мелькнула улыбка. — Больше того, один из наших рейдовых отрядов нашел в степи и притащил на буксире в Вороновку их автомобиль «Хорьх–901». Движок у него от перегрева стуканул, но наши умельцы его отремонтировали. Легенда идеальная: два штабных офицера Люфтваффе, следующие с инспекцией, с подлинными документами. Не думаю, что в суматохе последних дней их исчезновение заметили.

— Но тут есть одна закавыка… — медленно сказал я, поочередно посмотрев на Ерке и Артамонова. — По–немецки свободно говорю только я, Вадим и Виктор. Но мы все — почти мальчишки. Изобразить Трумпа я, может и смогу, но кто выдаст себя за оберста, кадрового офицера из штаба Люфтваффе?

Все присутствующие погрузились в тягостное раздумье. Возможность проникнуть в Лозовую была блестящей. И одновременно это было абсолютно невыполнимо. Это как держать в руках золотой ключик и не иметь двери, к которой он бы подошел.

И тут из красного угла, из–под темных ликов святых, раздался спокойный голос, произнесший на безупречном немецком языке:

— Ich nehme an, dass ich für die Rolle von Oberst Karl von Steiner wie kein anderer geeignet bin.

Мы все, как по команде, повернули головы. Игнат Михайлович Пасько медленно поднялся с табурета и расправил плечи. Кончики его седых усов молодцевато торчали вверх, а в глазах играли веселые искорки.

— Я полагаю, что для роли оберста Карла фон Штайнера я подхожу как никто другой! — повторил он по–русски. — Ибо я не только соответствую ему по возрасту и военному опыту, но и свободно владею немецким языком.

— Игнат Михалыч, ты полон сюрпризов! — ошарашенно сказал я. — Но… откуда?

— До того, как уйти «вольнопёром» на Русско–японскую, я несколько лет учился во Фрайбурге, в Горной академии. Да и потом, во время Мировой войны, много практиковался.

— Да, но… — начал было говорить Ерке, глядя на старого воина с подозрением — как же так, какой–то «древний дед», крестьянин из глухой деревни, и вдруг делает такие заявления.

Но Петя положив лейтенанту руку на плечо, громко и отчетливо сказал:

— Вадим! Это наш единственный шанс! Подарок судьбы! Старшина Пасько — на сто процентов свой человек! Я полностью ему доверяю. Давай сделаем так: сейчас расходимся и еще раз тщательно всё обдумываем. Тем более, нам нужно «придавить минут на четыреста» — утро, как говорится, вечера мудренее!

После ухода Вадима и Виктора мы дружно завалились спать, а проснулся я от того, что кто–то тряс меня за плечо.

— Пионер, подъем! — над ухом прозвучал спокойный голос Валуева. — Выспался?

Я сел на лавке, потирая лицо ладонями. В горнице уже было довольно темно, лишь узкая полоса закатного света, багровая, как запекшаяся кровь, пробивалась сквозь единственное окошко. Валуев, одетый и подпоясанный, стоял посреди комнаты, его могучая фигура казалась темным монолитом в сумерках.

— Игорь, уже почти восемь вечера, нам пора в штаб. Потребовали и тебя с Игнатом. Так что пять минут на сборы, — сказал Петя, и в его голосе я услышал привычную стальную собранность.

Я оделся и вышел во двор, чтобы умыться у колодца. Вечер был теплым, почти летним. Над Вороновкой раскинулось черное, бархатное южное небо, усыпанное мириадами звезд. Они казались такими неестественно близкими и яркими, словно я был на экскурсии в планетарии. Воздух был свеж и чист, пах полынью и печным дымом. Рядом с дверью, прислонившись плечом к стене, курил Игнат Михайлович. Тлеющая в его пальцах самокрутка отбрасывала крошечные блики на его седые, идеально закрученные усы. Он курил редко, но с каким–то особым шиком, будто исполняя важный ритуал.

У входа в штаб, опираясь на «СВТ–40», стояли два часовых. Внутри привычно воняло табачным дымом. В горнице появились два новых стола и полдесятка табуреток. На столах лежали развернутые карты, испещренные пометками и тактическими значками. В центре помещения сидели полковник Глейман, его заместитель бригадный комиссар Попель, начальник штаба полковник Васильев, начальник разведотдела лейтенант Ерке. Петр Дмитриевич, облокотившись на стол, курил и что–то чертил на карте карандашом. Его лицо, освещенное светом двух керосиновых ламп, было осунувшимся, кожа казалась серой. Под глазами залегли глубокие, темные, почти черные тени.

Попель сидел рядом на стуле в спокойной позе, откинувшись на спинку и закрыв глаза, выпуская в потолок струйки дыма. Он так и не снял комбинезон, только засучил рукава — значит, в отличие от нас, даже не ложился после вчерашнего рейда и боя за разъезд №47.

Железные люди…

— А, наши герои пришли! — сказал бригкомиссар, приоткрыв глаза и увидев нас. — Ну, как, парни, отдохнули? Готовы к новым подвигам?

Мы молча встали у стола по стойке «смирно». Глейман внимательно оглядел всех нас, но на меня смотрел на пару секунд дольше — по–отечески проверяя, цел ли, а потом едва заметно кивнул.

— Присаживайтесь, товарищи, — предложил он. — Вадим, доложи суть своего предложения.

Ерке взял в руки заточенный карандаш и навис над картой.

— Товарищи командиры! Вернувшиеся к вечеру разведчики доложили: противник превращает Лозовую в мощный укрепрайон. — Он ткнул острием карандаша в крупное пятно на карте, обозначавшее село. — На северной и восточной окраинах зафиксированы новые позиции полевой артиллерии. Инженерные подразделения немцев активно минируют подступы. Ставят, в основном, противопехотные мины, но есть участки с противотанковыми. Около полудня в село вошла большая колонна бронетехники и грузовиков с пехотой. Разведчики насчитали не менее двух десятков танков, в основном « Pz.III» и « Pz.IV», до батальона пехоты. Судя по тактическим значкам это подразделения одиннадцатой танковой и двадцатой моторизованной дивизий. Однако видели там и наших «старых знакомых» — какие–то мелкие группы двадцать пятой дивизии.

Полковник Васильев мрачно хмыкнул, выпустив клуб дыма и сказал:

— Похоже, что Лозовая превращена в базу для концентрации войск. И там собираются не только свежие силы, но и сбежавшие от наших рейдовых отрядов тыловики.

— Немцы явно готовят удар, — кивнул Петр Дмитриевич. — Все признаки налицо. Они стягивают в Лозовую остатки своих разгромленных подразделений, получают пополнение. Вопрос — куда именно они ударят? На Вороновку? Или попытаются прорваться на восток, к переправам через Днепр, чтобы оказать помощь танковой армии Клейста? Разведка дает общую картину, но не детали. Нам нужно узнать замысел врага.

Глейман отложил карандаш и внимательно посмотрел на Ерке.

— Лейтенант, излагайте свой план.

— Цель операции — проникнуть в Лозовую под видом немецких офицеров, установить точную численность и, главное, боеспособность частей. Выяснить направление планируемого удара. Легенда — инспектор из Управления вооружений Люфтваффе. Проверяет работу тыловых служб, логистику, состояние аэродромного узла. Идеальная причина для появления в прифронтовой полосе и постановки нужных вопросов. Состав группы: первый — оберст Карл фон Штайнер. — Вадим кивнул в сторону Игната Михайловича. — Специалист по логистике, офицер со старой кайзеровской выучкой, немногословный, строгий. Второй — его адъютант, оберлейтенант Зигфрид Трамп. — Взгляд Ерке упал на меня. — Молодой, энергичный офицер. Третий — водитель, гефрайтер Отто Браун — эту роль исполнит красноармеец Артамонов. Транспорт — трофейный «Хорьх–901». Все необходимые документы подлинные. Группа прикрытия проводит основную группу до места, а затем будет скрытно находиться в районе заброшенного хутора Грушевка в пяти километрах от Лозовой.

В комнате повисла тишина. Лезть в самое логово фашистов было делом весьма рискованным, почти безумным.

Первым нарушил молчание Попель. Он сокрушенно покачал головой, разминая затекшую шею.

— Проверка тыловых служб и логистики, говоришь… А вы, пацаны, сможете достоверно изобразить немецких штабных крыс? Фрицы — не дураки. Один раз чихнешь не так, и всё, концерт окончен. Особенно ты, старшина. Сможешь достоверно сыграть роль полковника? Не подведешь?

Игнат Михайлович, до этого сидевший с невозмутимым лицом, медленно повернул голову к комиссару. Его поза изменилась — плечи расправились, взгляд стал холодным и начальственным. Когда он заговорил, его голос зазвучал совсем по–другому — с той небрежной повелительностью, которая присуща кадровым офицерам старой прусской закваски.

— Ich bitte um den Gefechtsstand des Regiments und das Kriegstagebuch zur Überprüfung. — произнес он на безупречном немецком, и все в комнате невольно замерли. — Die Meldungen über denTreibstoffverbrauch der letztenWoche sindmir unverständlich. Wo ist der Quartiermeister?

Он требовал предъявить оперативный журнал полка для проверки, возмущался непонятными отчетами о расходе горючего и требовал к себе интенданта. Затем Пасько перевел взгляд на меня, давая понять, что очередь за мной.

Я встал с табуретки и сказал чуть снисходительным тоном, каким говорят адъютанты важных чинов, что у полковника нет времени на формальности, и инспекция должна быть завершена к вечеру:

— Der Oberst hat keine Zeit für solche Formalitäten. Die Inspektion muss bis zum Abend abgeschlossen sein.

Попель и Васильев смотрели на нас с нескрываемым удивлением, а прадед с гордостью кивнул.

— Ну, вы, блин, даете… — наконец выдохнул бригкомиссар. — Мне аж страшно стало. Ладно, с лицедейством, похоже, проблем не будет.

Петр Дмитриевич снова посмотрел на меня. В его взгляде была целая буря чувств — отеческая тревога, гордость, и суровая решимость. Он видел перед собой не шестнадцатилетнего сына, а бойца, от чьих действий теперь зависели судьбы многих людей.

— План рискованный, — тихо произнес полковник. — Но другого выхода у нас нет. Мы не можем сидеть и ждать, когда на нас обрушится три дивизии. План разведки утверждаю. Вопросы есть?

Он обвел взглядом всех присутствующих, но возражений не последовало.

— Приказ группе прикрытия — обеспечить максимальную поддержку разведгруппе. Если что–то пойдет не так, вытаскивать их любой ценой. Понятно?

— Так точно, товарищ полковник! — хором ответили Валуев и Ерке.

— Свободны! — закончил Глейман. Он снова взял карандаш и наклонился к карте, но я видел, как его дрожит его рука с зажатой папиросой.

Мы вышли из комнаты на крыльцо.

— Выдвижение — завтра в шесть ноль–ноль, сразу после рассвета, — Сказал Ерке. — Идите, готовьтесь. Проверьте униформу, документы, автомобиль. Я пришлю к вам Артамонова, поднатаскайте его — условные сигналы и прочее. Завтра нам понадобятся не только хитрость, но и удача.

Я почувствовал, что мы сделали первый шаг к пропасти. Завтра нам предстояло прыгнуть в нее вниз головой.