Освобождение

К тому времени, как луна поднялась к зениту, на поле уже не было слышно ни криков, ни стонов — только тяжелое, хриплое дыхание тех, кто еще мог дышать. Берк тоже молчал. Он сидел на искореженном трупе церга и сплевывал кровью. Из-под правой ключицы торчал обломок шипа. Заледенелые пальцы свело судорогой на древке топора. Кровь и черная жижа смерзлись вокруг ладони ледяной коркой. Он попытался отбросить топор, но руки уже не слушались и безвольно свисали чуть не до земли. Дыхание хрипело. В ушах стоял звон. Он поднял голову и осмотрел поле безразличным взглядом.

Трупы цергов вперемешку с воинами устилали землю. Снега давно не осталось, вместо него под ногами расплывались черные лужи. Выжившие обессиленно лежали или сидели, так же бессмысленно оглядываясь по сторонам. Немногие недобитые церги дергали покалеченными конечностями, но ни у кого не осталось сил, чтобы встать и прикончить тварей.

«Неужели мы все-таки победили?» — мелькнула в голове мысль.

Он не помнил, как это случилось. Помнил Ксатру рядом с собой. Кровь, грязь, крики. Нескончаемых цергов, которые приходили на смену убитым. Они убивали одного, а вместо него появлялись двое, еще злее и опаснее предыдущих. В какой-то момент Ксатра пропала из вида, но оглянуться проверить он не мог и дальше рубился в одиночестве. Когда тело начало отказывать, по земле прошла неслышимая дрожь, словно отголосок далекого землетрясения, и церги внезапно дрогнули. Застыли на мгновение и вдруг… растерялись. Как будто забыли о том, что только что нападали. Распались на одиночек и после уже только защищались. А дальше он рубил почти бессознательно — в основном перешибал конечности, чтобы они не могли уйти. Добивал их кто-то потом или нет, он не знал. Единственное его желание было — размозжить как можно больше суставов.

И вот теперь, когда горячка боя прошла, внутри не осталось ничего, кроме опустошения и звона в ушах.

Так платят за победу.

Тело словно по щелчку отказало, и он медленно завалился набок.

Последнее, что он успел заметить, — рыжие волосы и зеленые с золотом глаза.

А может, ему показалось…

* * *

Всю вторую половину дня Тамаш не находил себе места. После ухода воинов, а потом и конницы, стоянки непривычно опустели. Но, несмотря на витавшее в воздухе почти осязаемое тревожное ожидание, в лагере тоже кипела деятельность. Оставшиеся занимались приготовлениями к приему раненых: круглые шатры даллов разобрали и переделали в длинные павильоны. Стены укрепили свежей древесиной, а полы утеплили лапником. Внутри сложили каменные очаги и натопили помещения. Кузгун с самого утра смешивал и заваривал травяные настои: для обезболивания, промывания, заживления, тяжелораненым — для погружения в сон. Герцогские лекари тоже разбили свои шатры по соседству, и над ними поднимался дымок нескольких чугунных печурок. Тамаш вместе с остальными помогал готовить перевязочные материалы. Из ближайшего ручья заранее натаскали и нагрели воды.

Когда ушла конница герцога, даллы отправили в степь дозорных — наблюдать за ходом сражения и сообщить, когда можно забирать раненых. Сигналом должен был послужить дым, а если сражение затянется до темноты — три огненные стрелы.

В течение дня все то и дело бросали в ту сторону напряженные, полные беспокойства взгляды. И чем ближе солнце склонялось к горизонту, тем гуще становилась нервозность. А когда все дела были закончены, лагерь и вовсе застыл в мучительном предчувствии.

Вдруг вдалеке к небу взвились три стрелы. Чуть ближе затрубили рога. И притихший лагерь снова пришел в движение. Пешие лекари с самодельными носилками и наборами для первой помощи под охраной резервных расчетов сорвались в сторону сигнала. Вслед за ними погонщики вывели лошадей, запряженных в открытые телеги со снятыми бортами. Подростков и стариков приставили к очагам поддерживать тепло.

Тамаш бежал в первой волне. Рядом с ним пыхтели герцогские лекари и груженные собранными заранее лекарскими принадлежностями орки. Наравне со всеми бежал старик Кузгун.

Когда дыхание начало обжигать легкие, а перед глазами поплыли цветные пятна, темп сбавили, но не остановились. Дух пришлось переводить на ходу. А когда они перебрались через очередную возвышенность и перед глазами вдруг распахнулось поле только что окончившейся битвы, Тамаш не сразу осознал, что увидел.

В первое мгновение он оторопел. Показалось, что перед ним огромная выжженная проплешина. Над черной вытоптанной землей поднималось дрожащее марево. В ноздри ударил запах железа и разорванных внутренностей вперемешку с кислой вонью. Живые, словно тени, безучастно стояли между ранеными и мертвыми. Серебристые трупы цергов устилали поверхность, казалось, до самого горизонта и тускло отблескивали в лунном свете. С разных сторон доносились стоны.

Конники герцога были похожи на сломанные детские игрушки. Рыцари криво сидели в седлах, обессиленно откинувшись или свесившись на сторону. Те, кто мог слезть сами, грузно переваливались и не в силах подняться, рвали застежки доспеха, кто-то лежал неподвижно, уставившись в небо. Лошади стояли с потухшими глазами, дрожа всем телом.

Лекари оцепенели и застыли на месте.

— Что встали! — заорал сзади Кузгун. — Выводите тех, кто еще на ногах!

— А тяжелые? — неуверенно спросил кто-то из герцогских.

— Заберете, когда телеги подвезут.

Лекарь растерянно открыл рот.

— Быстро! — рявкнул Кузгун. — Некогда стоять!

Тамаш первым побежал к полю. Оглушенных битвой воинов, тех, что бродили с пустыми лицами, он направлял в сторону, на чистую почву. Тех, что сидели, — поднимал на ноги, если могли держаться, и на себе вытаскивал с пропитанной смертью земли. Ноги разъезжались на начавшей покрываться ледяной коркой жиже. Раненые, те, что не могли встать сами, цеплялись за штаны и умоляли помочь. Внутри все оцепенело от беспомощности и страха.

Скольким он сможет помочь?

Тамаш запнулся о чью-то руку. Послышался сдавленный стон. Ноги разъехались, и он грохнулся прямо в грязь. Раненый, которого он тащил, завалился сверху и закричал от боли. Тамаш зарычал от отчаяния. Поднялся. Взвалил раненого и потащил дальше.

Вокруг сновали оруженосцы герцога. Они резали пряжки с помятых доспехов, подавали воду и тоже тащили обессиленных людей и лошадей к остальным раненым.

Вскоре подтянулись телеги с припасами, факелами и женщинами. Тамаш увидел Эстер и Лауру. Они торопливо засветили огни и вместе с другими принялись осматривать тех, кого уже успели вывести. Кто-то побежал на поле, чтобы помогать искать живых. Резервные расчеты осматривали трупы цергов и добивали тех, кто еще дрыгался. А после — отправились прочесывать территории.

Над степью заметались рыжие огни, а между телами пролегли тревожные черные тени.

Тамаш в промокшей, перемазанной кровью и грязью одежде продолжал таскать раненых. Иногда кто-то его звал, и тогда они вдвоем на носилках выносили тех, кто не мог идти. Кто это был, он уже не различал, — все были одинаково грязными и уставшими.

В какой-то момент его перчатки настолько пропитались кровью, что просто соскользнули и потерялись. Если кто из людей заметил черные отметины на коже, то ничего не сказал — были дела поважнее бабкиных сказок.

Временами раздавались короткие команды и окрики Кузгуна. Кто-то из герцогских пытался с ним спорить.

— Брось его! — орал орк.

— Он жив! — высоким от страха голосом возражал кто-то.

— К утру будет мертв. Тащи того, кто выживет!

Тамаш взвалил очередного раненого. Тот забулькал кровью, и послышался хруст костей. Теплая, пахнущая железом волна скользнула за шиворот. Желудок болезненно сжался. Раненый обмяк и завалился на землю. Тамаш упал на колени и в отчаянии закричал в черное небо.

По спине хлопнула тяжелая ладонь.

— На это нет времени, — раздался голос Кузгуна.

Тамаш обернулся. Старый орк смотрел на него с застывшим жесткими складками лицом.

— Помогай живым, — проговорил он, — горевать будем потом.

Тамаш кивнул. Орк похлопал его по спине и молча сунул оброненные бинты.

* * *

Эстер вместе с другими женщинами принимала раненых. Отпаивали, осматривали, промывали и перевязывали. Оркины наравне с мужчинами таскали с поля тела. А лекари, наоборот, переместились к телегам и занялись тяжелоранеными. Иногда среди оранжевых отсветов Эстер видела Тамаша.

Вдруг вдалеке черное небо прорезала вертикальная красная полоса.

Эстер замерла. Что это? Новая опасность? Какой-то сигнал цергов?

Сигнал?

Верно! Сигнал! Но не цергов!

Шутиха Вигмара!

Но что это значит сейчас?

Там опасность? Или он сам в беде?

Она только сейчас поняла, что не видела его с утра.

Сердце бешено забилось. Нужно было отыскать кого-то из командиров. Но кого? Кто говорит на агрия? Кому она может объяснить то, что увидела?

Вдруг на глаза попался старик Мангар. Точно! Дед Ксатры тоже говорил на агрийском. Она подбежала к нему и затараторила:

— Сигнал! Ты видел сейчас сигнал?

— Прости, нет.

— Там! — Она указала в сторону. — Красный след. Спроси, пожалуйста! Кто-то должен был видеть! Это Вигмар!

Мангар медленно повернулся вслед за пальцем и прищурился. Эстер видела, что он сомневается. Устало потер лоб и поковылял к командиру резервного конного отряда.

Далл в перемазанном кафтане перекинулся с ними несколькими резкими фразами, и Мангар снова обернулся к Эстер.

— Они тоже видели. Направят в ту сторону разведчиков.

Эстер прикусила губу до крови. Внезапно перед глазами вспыхнули образы: Вигмар с перебитыми ногами, как какой-то рыцарь у телеги… или хуже — без лица, как труп, который только что унесли орки. Она резко выдохнула и сжала кулаки — ногти впились в ладони. «Нет. Он жив. Должен быть жив».

* * *

Шутиха высоко прочертила небо и погасла, не долетев до земли. На бескрайнюю степь снова опустилась темнота. Луна желтым немигающим глазом висела в безликой, присыпанной бисером звезд пустоте.

«Вот и все», — подумал Вигмар.

Что, если его сигнал никто не видел? Может, они заняты… или слишком далеко…

Он взвалил на плечо сестру и потащился дальше.

Ноги дрожали от усталости. Лошадь пала час назад, едва не покалечив его, и дальше он двигался пешком. Все тело болело и отказывалось слушаться. Казалось, что Ягори весит в два раза больше, чем час назад. Ее одежда, пропитанная кровью, была ледяной, но едва слышимые хрипы, с которыми выходил воздух при дыхании, выдавали, что она пока жива.

Сколько еще он сможет так идти, прежде чем упадет от усталости и замерзнет насмерть? Сколько она еще продержится, потеряв так много крови?

Он потряс головой, разгоняя черные точки, и поплелся дальше.

Вдруг сквозь ставшие привычными посвисты ветра послышался дробный перестук копыт. Вигмар остановился.

По степи явно кто-то скакал.

Он положил тело на землю и полез на ближайшую возвышенность. Там, вдалеке, четко видимые на светлом снегу, скакали два всадника.

Вигмар заорал, что было сил, и замахал рукой.

Всадники продолжали скакать.

Он закричал, так что горло рвануло болью, и упал на колени. «Пожалуйста…» — прошептал в темноту. И вдруг один из всадников резко развернул коня. Вигмар снова вскочил и закричал. Содранное горло обожгло болью. Брызнули слезы. Но всадники теперь скакали точно на него. Один из них прокричал что-то в ответ.

Когда даллы спешились, Вигмар потащил их к Ягори. Тот, что был старше, пробежал пальцами по ранам и что-то хрипло бросил на своем языке. Вигмар замер, боясь, что они откажутся. Но второй, помоложе, уже стащил с плеча меховину, чтобы укутать ее, и вдвоем они подняли тело, уложили старшему перед седлом и запрыгнули верхом. Вигмар почувствовал, как от облегчения подгибаются ноги. Он жестами поблагодарил и показал, чтобы не мешкали. Но второй далл протянул ему руку и показал на круп позади себя.

Вигмар кое-как залез, обхватил далла, и в ушах засвистел ветер.

* * *

Тамаш перетягивал бинтами чью-то рассеченную грудь. Руки дрожали. Рукава он давно закатал до самых локтей, обнажив витиеватые черные узоры на коже. Но герцогскому лекарю, который занимался другим раненым рядом с ним, было на это наплевать — он с серым от усталости лицом сшивал разорванные мышцы. Не отрываясь, попросил что-то, и Тамаш передал. Лекарь принял, безразлично скользнув взглядом по покрытой знаками коже, и снова занялся раненым. Тамашу тоже было все равно.

Вдруг рядом появилась Эстер.

— Пойдем со мной, прошу.

Она нетерпеливо потянула его в сторону, и Тамаш заметил, что она едва сдерживает слезы. Он затянул бинт и молча пошел следом.

У одной из телег заметил сидящего Вигмара. Сианджиец выглядел ужасно, но вроде был цел. А вот Ягори рядом с ним, казалось, уже не дышала. Ее белые волосы слиплись от крови, лицо расслабленно обмякло, как у мертвых, из-под кровавых натеков проглядывала синевато-белая кожа, а губы потемнели.

Тамаш вопросительно посмотрел на Эстер, и она потянула его к телу.

— Эстер… она… — пробормотал он, но вдруг встретился взглядом с Вигмаром и не смог договорить.

— Помоги ей… — едва слышным шепотом выдохнул тот.

И Тамаш не смог отказать.

Он подошел к Ягори. Потрогал жилку. Пульс был едва уловимым, но она действительно была жива.

Он срезал одежду и вдруг заметил, как из складок что-то выпало. Рассеянно подобрал предмет. Рядом ахнула Эстер. Он удивленно посмотрел на нее, потом на свою руку и почувствовал, как по спине поползи мурашки, — на ладони лежал маленький острый обломок и пульсировал густой всепоглощающей Тьмой.

Темнота затягивала.

Он бездумно достал из-за пазухи миниатюрный эфес и замер, не в силах оторвать взгляд от своих ладоней.

Вдруг за локоть кто-то тронул. Он вздрогнул и заморгал. Рядом умоляюще застыл Вигмар. Тамаш сжал ладони.

Что теперь делать? Куда их деть?

— Я подержу, — мягко предложила Эстер.

Он отдал камень и рукоятку ей и снова повернулся к Ягори. Обычными приемами здесь, скорее всего, уже не помочь. Он обратился к внутреннему взору и оценил повреждения — она была уже почти у черты. Еще чуть-чуть, и даже он не сможет помочь.

Не заботясь, видит ли его кто-то, он наклонился к лицу, и из губ полилась жизненная сила. Темной дрожащей пеленой она окутала тело Ягори, замерла на мгновение и втянулась в открытые раны. В ответ изнутри, из каждого пореза, хлынуло белоснежное сияние. Осветило ночь, так что заболели глаза, и погасло вместе с закрывшимися ранами, оставив на коже свежие шрамы.

* * *

Вигмар проморгался и едва только понял, что раны на теле сестры закрылись, укутал ее в меховушку, которой раньше ее укрыли разведчики даллов. Рядом бормотал молитву кто-то из оруженосцев герцога. Тамаш, еще более бледный, держался за край телеги. На его лице проступили капли пота.

Вигмар пощупал шею сестры: пульс ровный. Дыхание тоже стало уверенным. Но она по-прежнему оставалась без сознания.

Он огляделся по сторонам, и взгляд вдруг упал на Эстер.

Она как зачарованная смотрела на свои ладони. Миниатюрный эфес, который они целую вечность назад достали из-под ювелирной скорлупки броши, и черный переливающийся обломок окутало бледное искрящееся сияние.

Эстер подняла на него взгляд, и Вигмар вдруг испугался.

«Что она собирается сделать⁈» — расколола сознание внезапная вспышка.

А Эстер медленно, словно зачарованная, перевела взгляд на Тамаша. Тот смотрел на сияние.

— Эстер, стой! — зашипел Вигмар, сам не понимая, что именно она должна прекратить.

— Ты ведь сам говорил, что я — камень.

— Не делай этого! — крикнул Тамаш. — Мы не знаем, что будет!

— Знаем… мы должны вернуть равновесие.

— Но рисунки! Не надо! — Его голос дрогнул. — Вдруг ты погибнешь?

— Тогда сложи обо мне песню, — спокойно проговорила Эстер и соединила обломки.

Яркое белоснежное пламя ослепительно полыхнуло и ударило в небеса. Эстер закричала. Вигмар почувствовал, как в воздухе запахло грозой, а по телу побежали колючие искры. Рядом с ним кто-то рухнул на колени и истово замолился. И почти сразу черная мгла пульсирующей спиралью обернулась вокруг Эстер и тоже рванула ввысь, волнами перемешиваясь со светом. И там, на непреодолимой высоте, они вдруг столкнулись с невидимой преградой, расплескались по небосводу и хлынули во все стороны за горизонт. Стало светло как днем.

А затем — удар, и невидимая волна пронеслась над степью. В едином вздохе погасли факелы. Небеса раскололись, и Тьма со Светом устремились вниз.

Мир застыл в благоговейном молчании. Кажется, даже стоны раненых на мгновение прекратились, а снежинки зависли искристыми вспышками. А потом Тьма отпустила Эстер, и она бесчувственно упала на снег. Вигмар подполз и переложил ее голову к себе на колени.

В этот момент Свет упал на землю и окутал Ягори.

Рядом перепуганного Тамаша поглотила Тьма.

Их обоих подняло над землей и закружило. А в вышине прямо из воздуха ткались другие тела.

Колоссы — невероятные, мучительно прекрасные, застывшие в божественном экстазе, словно столпы в невыносимой пустоте, они соединялись тонкими пуповинами с телами под ними.

А потом вдруг пуповины взорвались мириадами искр, и колоссы распростерли объятья.

* * *

Тесная клетка, что держала меня столько столетий, наконец распахнулась и впустила благодатную Тьму. А вслед за ней я ощутил, как рухнули непреодолимые стены, что отделяли меня от праматери Тьмы. Ее бесконечность раскинулась перед моим взором, и я воззвал к ее благодати. Тьма откликнулась, и душа моя воспарила над смертной плотью. Тьма соткала мне новое тело и снова вдохнула в него жизнь.

А рядом из негасимой ярости Света рождалась моя любимая. Неукротимая, нагая и прекрасная — такая, какой я увидел ее в самый первый раз.

Она пылала необузданной мощью. Ее неистовая сила бурлила, как в дни наших первых свершений. Я слышал, как она ищет высвобождения. Еще мгновение, и она обрушится всесокрушающим потоком. И я распахнулся навстречу Свету. Обнял его утешающей Тьмой. И повлек к безобразному шпилю, что тянулся из самой пустоты к нашему детищу.

А любимая, увидев омерзительную колонну, вспыхнула предвечным и негасимым огнем и обрушила его ярость на застывшее гнусными потеками строение.

Хрупкие пористые камни брызнули в стороны.

Шпиль больше не маячил у края сферы, но любимая никогда не довольствовалась малым. Она простерла свои пламенные крылья и ринулась вниз, к серой равнине, поливая огнем уродливый вырост. Шпиль содрогался и стонал как раненый зверь. Гигантские глыбы крошились и падали. А когда она добралась до самой поверхности и разметала все до основания… тварей внизу не оказалось. Улей был пуст.

Она упала на каменистую поверхность, и пламя угасло, оставив лишь кроткое сияние. Я опустился подле нее и заключил в объятья. Сквозь стук своего сердца я слышал, как с ним в унисон стучит ее.

Мы застыли, оглушенные счастьем после долгой разлуки.

Осколки улья осыпались сероватой пылью. И ничего больше не напоминало о чудовищном строении.

А над нами в пламенеющих небесах, там, где встречаются Тьма и Свет, плыла голубоватая сфера.

* * *

Эстер открыла глаза и увидела над собой взволнованное лицо Вигмара. Зрение расплывалось. В ушах звенело.

Вигмар что-то проговорил, но она не услышала.

Он прижал ее к себе. Эстер зажмурилась и уткнулась в теплую, пропахшую кровью куртку. Хотелось застыть. Раствориться в этом тепле. Не хотелось смотреть по сторонам.

Было страшно.

Он она заставила себя выпрямиться и сесть.

Осторожно открыла глаза.

Прямо перед ней лежал Тамаш. А рядом с ним — Ягори.

Эстер взволнованно оглянулась на Вигмара.

Он помог ей подняться и перебрался к сестре.

Эстер опустилась к самому лицу Тамаша и с облегчением ощутила теплое дыхание.

Вопросительно посмотрела на Вигмара.

Тот утвердительно кивнул, стащил с себя куртку и завернул сестру.

Вдруг веки Тамаша задрожали, и он распахнул глаза. Глубоко вздохнул. Закашлялся. Она взволнованно заглянула ему в лицо. А он неуверенно ощупал голову, и Эстер вдруг ахнула. Схватила его за руку и вытянула вперед, ближе к глазам.

Кожа была чистая. Никаких отметин или рисунков.

Она распахнула тулуп, рванула ворот и замерла.

Дрожащими пальцами прикоснулась к гладкой коже ключицы — такой знакомой и такой чужой без привычного узора.

«Не может быть…»

А потом подняла глаза и увидела, как Тамаш с благоговением рассматривает свои чистые руки.

И горло вдруг сдавили рыдания. Она закричала. Слезы вперемешку со смехом сотрясли все ее тело. Рядом возник Вигмар и стиснул в объятьях, так что заныли ребра. Его одежда все еще пахла порохом и кровью, но теперь в этом запахе было что-то родное. Она прижалась и стиснула его в ответ. А он гладил по спине и что-то мягко шептал.

Потом сквозь звон в ушах донеслись голоса.

Рядом застонала Ягори, и Вигмар дернулся.

Эстер отстранилась и разжала объятья. Он коротко чмокнул ее в висок и перебрался к сестре. Ягори устало улыбалась и тихо плакала.

Сквозь шум в ушах послышались стоны раненых. Отрывистые команды воинов. Перекличка лекарей. И эти звуки казались почти успокаивающими.

Она осмотрелась: поле битвы было еще полно теми, кому требовалась помощь.

— Пойдем, — позвал Тамаш, — у нас много работы.

Эстер кивнула и подвязала волосы.

На востоке уже пробивался первый луч восходящего солнца.