Из сердца песков

Эстер быстро заглянула в хижину, и втроем с Тамашем они направились к жилищу старого шамана. Рассвет уже начал потихоньку высветлять небо. Тени под деревьями поредели, и селение скидывало ночную дрему. С дальней стороны донесло запах свежей выпечки. А скоро побежали ребята помладше с горячими лепешками из толченых семян и орехов и кувшинами с дымящимся ароматным питьем. Они забегали к каждой группке домов, оставляли на открытом столе плошки с хлебом и кувшин и бежали дальше. А из домов, потягиваясь, выходили орки и садились за еду.

Когда до дома шамана оставалось совсем немного, с верхних ярусов лесных великанов, где располагались помосты дозорных, гулко прогудел рог, и в селении поднялась непривычная суета. Орки, не доев, бросали хлеб, поспешно набрасывали доспех и бежали к центру деревни.

— Что происходит? — испуганно спросила Эстер.

— Это сигнал тревоги, — взволнованно ответил Вигмар.

— Кто-то напал? — уточнил Тамаш.

— Наверное, — оглядываясь по сторонам, пробормотал Вигмар. — Это общий сбор, что-то серьезное — не простая стычка с даллами. Я ни разу его не слышал.

Навстречу им показался старик Кузгун — в доспехе и с боевым топором.

— Иди к сестре, — обратился он к Вигмару и указал на людей. — Отвечаешь за них. Отдых закончился.

— Что случилось, Кузгун? Кто напал? — не выдержал Вигмар.

— Не знаю пока. Иди туда и защищай людей.

И орк заспешил дальше, больше ничего не добавив. Вигмар бегом припустил к домику. Эстер с Тамашем, подстегнутые общим волнением, тоже побежали.

Когда они, запыхавшись, ввалились в небольшую, пропахшую травами хижину, Ягори сидела на лавке — той самой, где недавно лежал Вигмар. Эстер глянула на сианджийку и ахнула: неестественно худая, кожа почти белоснежная и словно стеклянная, под глазами глубокие темные тени. Девушка некрепко держалась за лавку и растерянно озиралась. Заметив в дверях брата, она болезненно улыбнулась. Вигмар порывисто шагнул и обнял ее за плечи. Ягори расплакалась и обняла брата в ответ. Он сел на лавку, обхватил ее единственной рукой, погладил по встрепанным отросшим волосам. Прижался щекой к макушке и прошептал:

— Прости меня. Я дурак.

Ягори только молча плакала.

Снаружи снова тревожно пропел рог. Вигмар поцеловал сестру. Поднялся. Нашел среди сваленных в углу вещей свой меч и обратился к Тамашу:

— Береги женщин. Я буду караулить снаружи.

На улице было тихо. И пустынно. Вигмар сел на крылечко, обнажил меч и положил на колени. Со стороны центра послышались выкрики, а вскоре и звуки битвы. Он сжал рукоять: одна рука у него еще осталась, и владеть он ей умеет. Шум схватки нарастал, но по-прежнему ничего не было видно. Вдруг из-за дома послышался частый перестук, и прямо перед ним выбежало чудовище.

Вигмар опешил. Никогда раньше ему не встречалось ничего подобного: высокое насекомоподобное создание было покрыто острыми шипами; передвигалось оно на шести длинных ногах, и каждая из этих ног впивалась в землю острым наконечником. Тварь заметила Вигмара и махнула шипастым хвостом. Вигмар отскочил. Крыльцо и часть двери разлетелись в щепки. Тварь развернулась и грохнула хвостом об землю. Там, где только что был Вигмар, осталась глубокая рытвина.

Он перекатился твари под брюхо и подсек ближайший сустав мечом. Чудовище зашипело. Ударили передние ноги. Вигмар увернулся. Тварь ударила снова: одной ногой, тут же другой, потом еще. Вигмар отмахнулся, меч отскочил впустую. Перед лицом воткнулась пика. Он откатился и вдруг уперся в стену. Грохнул удар. Другой. Тело внезапно разорвало болью, и Вигмар закричал. Бесполезный меч выпал из руки. Он обхватил торчащую из живота холодную, гладкую ногу чудовища и потерял сознание.

Тамаш сначала в растерянности застыл посреди комнаты. Было непонятно, как ему защищать двух женщин? Но казалось вполне очевидным, что, если Вигмар снаружи не преуспеет, он будет тем, кто отвечает за них. Тамаш оглядел помещение — на столе обнаружился длинный разделочный нож, и он решил, что это лучшее из того, с чем бы он мог управиться. Поудобнее перехватил оружие, примериваясь к непривычной роли, и оглянулся на девушек: обе сидели на лавке, и Эстер бережно обнимала хрупкие плечи Ягори.

Вдруг снаружи донесся шум, и внезапно нечто разнесло дверь, обдав его щепками.

Тамаш заметил металлический блеск. Услышал удары, лязг железа, и вдруг страшно закричал Вигмар. Лекарь выскочил в пролом и застыл: огромная непонятная тварь пригвоздила сианджийца к стене и уже почти впилась в беззащитное тело огромными жвалами.

Тамаш кинул бесполезный нож. Железка звякнула об панцирь и отлетела. Тварь бросила свою добычу и развернулась к лекарю. И вдруг Тамаш почувствовал, что его снова, как в лесу с гунгоярами, подхватила неизвестная могучая воля. Эта воля заполнила тело и вытеснила самого Тамаша в пустое, лишенное света пространство с одним-единственным крохотным окошком, через которое он с отстраненным любопытством увидел, как, подчинившись чужой воле, он прошагал по взрытой земле, встал и протянул к чудовищу руки.

Ладони мгновенно окутало темным мерцающим облаком, которое потянулось из серебряной твари. И чудовище застыло, словно ссыхаясь и теряя яркость. Вигмар не шевелился, только шире растекалась красная лужа. Тамаш вдруг ощутил, что сианджийцу остались последние мгновения. И нутро обожгло страхом — он не хотел потерять этого человека: да, грубого, невоспитанного и слишком непостоянного, но Тамаш считал его другом. Он должен был помочь Вигмару. Он еще мог ему помочь, нужно было только выбраться из этого странного места.

Тамаш изо всех сил потянулся мыслями к своему телу. В ответ пришло сопротивление другого сознания — сильнее и древнее его собственного. Чужая воля потекла по его призрачному телу, растворяя в себе. Сознания почти слились, и мысли парализовало открывшейся бездной глухого, беспросветного отчаяния, что несла в себе эта воля.

Тамаш понял, что еще мгновение и его сознание погаснет в наплывающем мраке. И он вцепился в оставшуюся от него искру. Чужая воля давила, но он не отпускал. Желтым прямоугольником виднелся кусочек улицы. Там, залитая теплым утренним солнцем, стояла Эстер. Рот ее был открыт, но крика слышно не было. Окрашенная алым земля растекалась липкими комьями. Неощутимый порыв ветра пронес сухой лист, и пыль взвихрилась в розоватых рассветных лучах. Вдруг он услышал запах — свежая взрытая земля. За запахом пришло осязание — холодно. Резкий осенний ветер распахнул накинутый в спешке плащ и пробежал по непокрытой голове.

Внезапно появилось покалывание в пальцах, и давление чужого сознания ослабло. Тамаш устремился вперед и снова оказался в своем теле. В пальцах бурлило облако чужой жизненной силы, и он, не раздумывая, направил всю ее без остатка в умирающее тело Вигмара. Перед глазами запрыгали зеленые пятна, уши заложило, тело обмяло, и Тамаш потерял сознание.

Берк и Ксатра стояли на окраине леса. Старый далл доставил их к краю болот, как и обещал. И теперь надо было решить, как связаться с Кузгуном, чтобы обсудить, что произошло и как поступить дальше. Берк собирался пройти полосу кустарника и оставить даллов у края настоящего леса, а оттуда уже одному направиться в деревню и переговорить со старым шаманом.

Когда они добрались до первых крупных деревьев, он присел, чтобы проверить лес и избежать по возможности своих же патрулей — не хотелось раньше времени посвящать кого-то в последние события.

Он привычно расслабил сознание, и лес откликнулся. Сразу пришло ощущение тревоги. Лесной узор был искривлен, местами порван и сочился тревогой и страхом. Берк отдалил взгляд и увидел, что то место, где располагается его деревня, испещрено странными острыми бусинами, которые словно крохотные лезвия вспарывали цветное переплетение лесных нитей. От их движений узор расползался, расходился мучительными дырами.

Берк вернулся в сознание. Надо было срочно попасть в деревню. Но как добраться? Пешком слишком долго. Он взглянул на старого далла и с отчаянием попросил:

— Отведи меня в деревню.

— Покажи дорогу, — спокойно ответил далл.

— Покажу, — решительно ответил Берк и оглянулся в поисках прутика, чтобы нарисовать карту.

— Что случилось? — спросила Ксатра.

— На деревню напали, но я не знаю кто. Может, те твари.

Он не нашел ничего подходящего на земле и оторвал ветку с ближайшего куста. Нарисовал карту и объяснил даллу, что именно их ждет на пути. Старик без лишних вопросов погрузил их в серое пространство и заковылял, следуя указаниям Берка и иногда задавая уточняющие вопросы. Пространство пролистывалось и сменялось с пугающей быстротой, и они сами не заметили, как вышли на центральную площадь посреди схватки.

Берк быстро оценил ситуацию. Сражающиеся разделились: тяжело вооруженные мужчины отбивались от тварей на земле, а легкие лучницы отстреливались с платформ и подвесных мостов, которые были протянуты между древесными гигантами. Несколько тварей валялись с проломленными панцирями, другие умело отбивались или нападали сами. Но в целом чувствовалось, что орки проигрывают: раненые и убитые лежали прямо на земле, а те, кто держался на ногах, отступали и изредка атаковали сами.

Берк перехватил боевой топор, примериваясь, какую тварь атаковать первой, но старый далл придержал его:

— Скажи, пусть бьют по суставам, потом — поглубже под брюхо, где крепятся ноги.

Берк коротко кивнул и, пригнувшись, бросился к ближайшей группе орков. Две твари прижали их к стволу большого дерева и били поочередно хвостами и ногами. Орки отбивались, делали выпады и даже местами успешные — было заметно, что кое-где шипы и лезвия на панцирях обломаны. Но твари давили и почти с каждым ударом, кто-то из орков выбывал — раненым или убитым.

Берк поднырнул одной из них под брюхо, подсек две ноги, крикнул что-то своим. Тварь зашипела и припала на одну сторону. Берк выкатился и побежал к следующей группе. Пробился, вместе с ними подсек и завалил тварь. Снес одним ударом длинную, трепыхающуюся ногу и всадил топор в круглую дыру в бронированном подбрюшье. Зацепил пластину изнутри, выдрал. Опять всадил топор. Разворотил сильнее. И следующим ударом засадил лезвие в мягкую плоть до середины рукояти. Тварь запищала, дрыгнула ногами и безвольно вытянулась.

А Берк уже бежал к окруженным у центрального строения отцу и Шахин. Краем глаза заметил, что с ним поравнялась Ксатра. Открылся навстречу ее сознанию и ощутил, что и она влилась в его движения. Они скользнули между ногами троих тварей, целясь в незащищенные суставы. Но твари поняли замысел и расступились, давя дерзких нападающих ногами. Берк краем глаза заметил распластанного Балыта, отца в рассечённом доспехе, но на ногах, и сестру, которая прижимала к телу правую руку, а в левой держала слишком тяжелый для нее топор Балыта. Ее собственное оружие с расщепленным древком валялось под ногами.

Берк увидел это все одним мгновением и, не останавливаясь, бросился к ближайшей твари. Сбоку атаковала вторая, и Ксатра подсечкой уронила его на землю. В тот же момент над ними пролетел шипастый хвост, и следом в землю воткнулись смертоносные ноги. Ксатра и Берк раскатились. Замысел родился в обеих головах одновременно. Он присел, пропуская над головой хвост, Ксатра увернулась, дернулась в сторону, уходя от ударов ног, подпрыгнула, оперлась о колено Берка, перескочила в сцепленные руки, прыгнула выше, подкинутая его движением, зацепилась рукой за толстый сустав, обхватила ногами и вогнала меч прямо в круглую лунку под брюхом твари, где плотно сидел шарик сустава, обернутый сухожилиями. Тварь издала мучительный писк и медленно завалилась.

Ксатра спрыгнула. В крови кипело возбуждение и радость. Она увидела, что вождь орков бьется со второй тварью рядом с Берком. А третья прижала к стене молодую оркину. Ксатра отпустила сознание Берка и бросилась на выручку девушке. Тварь щелкнула на нее жвалами, промахнулась на самую малость. Рукав треснул, и здоровый лоскут остался в страшной пасти чудовища. Ксатра наметилась нырнуть под брюхо. Опоздала увернуться от одной из шести ног. Получила удар плашмя. Отлетела к стене и скатилась вниз. Прокашлялась, поднялась… и вдруг ударом ее снова впечатало в стену, проломило гибкое плетение и внесло внутрь. Она заметила длинный хвост с обломанными лезвиями, вымазанный красным. Промелькнул Берк. Издалека послышались выкрики орков. Разодранный бок горел огнем. Перед глазами потемнело, и все стало тихо.

* * *

Ксатра тяжело вынырнула из мутного забытья: глаза закрыты; лежит на спине; левая сторона пульсирует тупой ноющей болью; верхняя половина тела сдавлена; одна рука свободна, вторая притянута к телу. Она вздохнула поглубже и ребра обожгло болью. Под закрытыми веками поползли зеленые пятна. Ксатра переждала приступ и осторожно открыла глаза.

Взгляд выхватил высокую стену, которая начиналась прямо у нее за головой и выше переходила в сводчатый потолок. Откуда-то доносились негромкие голоса.

Она повернула голову. Рядом на полу, как и она, лежал Вигмар. Лицо серое, губы потрескались, грудь едва вздымается, живот перевязан чистыми тряпицами, которые кое-где пропитались красным.

Ксатра глянула на себя — верхняя половина тела туго перебинтована, левая рука забрана в лубок и притянула к телу. Подняла голову и осмотрелась — на полу большого длинного строения плотными рядами лежали или сидели раненые. Много. В отдалении Тамаш беседовал со старым шаманом. Эстер сидела на коленях и поила из глиняной плошки перебинтованного орка, придерживая того под голову.

Ксатра откинула голову на подстилку. Мышцы непривычно дрожали.

Вдруг прямо над ней появилась та самая молодая оркина, дочь вождя, и за ее плечом — сам вождь. Ксатра постаралась придать себе достойный вид, но все тело болело, и, кажется, у нее не получилось.

— Я должна тебя поблагодарить, — проговорила оркина.

— За что? — удивилась Ксатра и не узнала собственного голоса, таким слабым он был.

— Ты вступила в бой наравне со всеми.

— Я проиграть.

— В этой схватке никто из нас не выиграл, — возразила оркина, — но ты и мой брат помогли остановить и отбросить нападающих.

— Где он?

— Жив, не волнуйся.

— А мой дед?

— О нем позаботился старик Кузгун. Без его подсказки нам было бы тяжелее. — Шахин обвела рукой большое помещение, заполненное ранеными, и продолжила: — Мне жаль, что я не могу дать тебе отдохнуть, но обстоятельства не ждут. Сможешь идти?

Ксатра попробовала сесть, и бок хлестнуло болью. Шахин сделала короткий знак, и другая молодая оркина, совсем еще подросток, вынырнула откуда-то сбоку и помогла ей подняться. Ксатра встала на нетвердые ноги, перед глазами плыло. Девочка поддержала ее и мягко направила. Шахин и вождь развернулись и пошли к выходу. Ксатра, тяжело опираясь на девочку, пошла за ними.

В проходе она встретилась взглядом с Эстер. Северянка устало ей улыбнулась и вернулась к перевязке уже другого орка.

На улице Ксатра сощурилась — был поздний день. Солнце косо раскинуло длинные желтоватые лучи. По взрытым, раскуроченным улицам оказались разбросаны бесполезные мелочи: цветные перышки, которыми оркины украшали бусины; осколки посуды; мятые пучки высушенных цветов, которые добавляли в горячее питье для аромата. Из разорванного, будто корзинка, домика торчали обломки топчана, которые все еще были укрыты одеялом из крашеной шерсти. Огромные колонны лесных великанов были изуродованы: там, куда могли дотянуться ноги муукхаев, кора была сбита, местами до голой светлой древесины, и из расщепленных ран сочилась густая смола. Налетел холодный порыв, и Ксатра поежилась. Из одежды на ней были только штаны и сапоги, верхнюю часть тела укрывали бинты. В этот момент кто-то накинул плащ. Она оглянулась, но заметила только качнувшийся полог, который закрывал вход в большое здание, откуда они только что вышли.

Шахин снова заговорила, и Ксатра вздрогнула.

— Берк рассказал об обряде, который вас связывает, — сказала оркина.

Ксатра почувствовала смущение — события закрутились так быстро, что у нее не было времени обдумать то, что случилось между ними в пустыне. И она не знала, как должна теперь вести себя.

— И что вы решить? — спросила она оркину.

— Мы не знаем, — покачала головой Шахин, — такого никогда не было. Но вчерашнее нападение унесло слишком много жизней, и оно, скорее всего, не последнее. — Она обернулась и внимательно посмотрела Ксатре в глаза. — Ты доказала делом, что достойна доверия, поэтому с сегодняшнего дня ты здесь больше не гостья и не пленница. Ты для нас своя.

— Я благодарю, — серьезно ответила Ксатра. — Это честь. Могу я спросить?

— Спрашивай, — кивнула Шахин.

— Куда мы идти?

— Накануне из степей пришли трое даллов. Безоружные. Их скоро должны привести в деревню. Я хочу, чтобы ты помогла нам поговорить.

Когда они вышли на окраину деревни, там их уже ждали четверо орков и трое даллов с плотно завязанными глазами. Вождь дал знак, и все вместе они зашли в ближайшую уцелевшую хижину.

Внутри даллам развязали глаза, и Ксатра с удивлением встретилась взглядом с Кэстрел — своей бывшей опекуншей, которую она в начале лета спасла из плена, обменяв на свою свободу. Кэстрел улыбнулась и сказала по-далльи:

— Вот и свиделись, дорогая.

Но поговорить им не дал вождь Седир.

— Спроси, для чего они пришли, — сказал он, и Ксатра перевела.

— Два дня назад, — начала Кэстрел, а Ксатра повторила ее слова для орков, — на нас напали неизвестные твари. Они разорили поселения, убили скот, покалечили воинов и потом утащили трупы.

— А нам что с того? — спросил вождь, и Ксатра снова перевела.

— Наша с вами вражда идет многие сотни лет, — ответила Кэстрел, — но в ней есть честь, а воины бьются с достоинством. И как бы отчаянно мы ни дрались, нашими целями никогда не было истребление друг друга. Эти же твари пришли, чтобы уничтожать. В них нет гордости или благородства. Если мы проиграем, мы исчезнем. Поэтому я от имени своего народа пришла просить перемирия. Мы не сможем биться, если в тылах не будет спокойно.

— Есть у тебя на это власть? — спросил Седир. — Я знаю вашего ардара, и ты — не он.

— Ардаром стал мой муж — Раука. Мы опекуны Ксатры, и она может подтвердить, что мы имеем на это право.

Седир обернулся. Ксатра кивнула, подтверждая ее слова.

— Что вы знаете об этих тварях? — спросил он.

— Ничего. Мы никогда ничего подобного не видели.

— Шесть ног, бронированный панцирь, острые шипы и лезвия? — спросил вождь.

— Да, — недоуменно ответила далла.

— У нас с вами общая беда. Твари были здесь вчера на рассвете. Как вам удалось отбиться?

— С трудом, — вздохнула далла. — Наши мечи не могут пробить их панцирь или ноги, но если подобраться под брюхо и вогнать лезвие между пластинами, то тварь погибает. Вот только, чтобы туда подобраться, их нужно свалить.

— И как вы с этим справились?

— Не очень хорошо. При некотором усилии можно подрубить суставы, но с нашим оружием это не так просто. Я считаю, что нам повезло на этот раз — твари отступили, когда мы перестали быть легкой добычей. И я уверена — это только начало, поэтому пришла сюда с вестью о перемирии.

— Что думает о твоем решении народ? Потому что воля ардара — это одно, но мне известно, что по вашим законам ардара могут заменить. Ты и твой муж тому доказательство.

— Наш народ хоть и воинственный, но они понимают, где вопрос выживания, а где спор о территориях.

— Ну что ж… — Седир внимательно оглядел пришедших даллов. — Как далеко ты готова зайти в своем желании сохранить племя?

— Я готова сделать то, что будет нужно. — Кэстрел гордо вскинула голову. — Ни моя гордость, ни моя жизнь не имеют значения, когда на кону целый народ.

— Понимаю… но ни твоя гордость, ни твоя жизнь мне не нужны, — протянул Седир. — Пусть послужат твоему народу. Я хочу предложить вам союз.

Кэстрел удивленно уставилась на Ксатру, которая перевела слова вождя, а потом посмотрела на самого Седира.

— Ты не ослышалась, — повторил орк. — Мы тоже поняли, что суставы — это слабое место, и мои воины обладают достаточной силой, чтобы перебить их и свалить тварь, но наше оружие не позволяет так же легко подобраться к важным органам, как это можно сделать тонким и длинным мечом. Будь у нас время, мы бы приспособились, но времени у нас, боюсь, нет. Я тоже считаю, что это было только разведкой. Поэтому предлагаю объединить наших воинов — силу орков и проворность даллов — и отложить внутренние споры до того, как наши земли снова станут безопасными. Если тебе нужно одобрение своего народа, мы отведем вас и подождем ответа.

— Не нужно — я могу говорить от своего народа. Для меня честь принять твое предложение, вождь орков.

На обратном пути Ксатру проводили в домик, где они остановились с Эстер и Тамашем, но северянки с лекарем не было — они помогали раненым и должны были вернуться ближе к ночи. Ксатра присела на свой топчан. Рядом на низеньком столике стояло блюдо с лепешками и остывшее питье. Она отщипнула кусочек. В этот момент полог откинулся и вошел Берк.

Сердце трепыхнулось, и к щекам прилила краска. Она растерялась. Что сказать?

А он подошел, взял за подбородок и поцеловал. Ксатра улыбнулась, и он присел рядом.

— Нам нужно поговорить, — серьезно сказал он.

— Я не хочу, — честно ответила Ксатра.

— Я тоже.

Он замолчал. Ксатра тоже не спешила. Было приятно просто сидеть рядом.

— Послушай, — сказал наконец Берк, — то, что произошло в пустыне… я бы хотел продолжить.

Ксатра почувствовала, что щеки вспыхнули жарче.

— Но это невозможно.

Внутри стало холодно и пусто. Откуда-то издалека донесся голос Берка:

— Ты помнишь ту оркину — дух, который мы видели в серых равнинах?

Ксатра кивнула, изо всех сил пытаясь сдержать непрошенные слезы.

— Ее зовут Серенли̓к. Это я виноват в том, что с ней случилось. — Он помолчал, глядя в дальнюю стену, словно видел там что-то недоступное остальным, а потом тихо пояснил: — По нашим законам младшие дети вождей не могут наследовать власть и не имеют права заводить семью — чтобы избежать кровных интриг. Мне не повезло родиться вторым. Мы — помощники, советники, воины… нам доверяют опеку над детьми вождя, если с ним самим что-то случается, но мы живем и умираем в одиночестве. И этот закон нерушим.

Он тяжело вздохнул и надолго замолчал. Ксатра думала, что продолжения не будет, но Берк заговорил снова:

— Это было не так много лет назад, хотя мне кажется, что целую вечность. Я был юн, и, когда между мной и Серенлик вспыхнули чувства, проявил слабость и поддался. Я знал, что если об этом узнают, то накажут обоих, но отчего-то был уверен, что нам удастся избежать последствий, и думал, что смогу уберечь ее.

Он снова сделал большую паузу.

— И даже когда все вскрылось, я был готов принять смерть за свою любовь, но из нас двоих отец оставил меня — чтобы я жил с сознанием того, к чему привела моя слабость. — Он снова помолчал. — Я не могу отрицать влечение, которое есть между мной и тобой, но я слишком хорошо знаю, что будет, если оно перерастет во что-то серьезное. Тем более, что после вчерашнего сражения наша связь стала очевидна, и я все рассказал. Думаю, именно это вдохновило отца предложить союз даллам.

Ксатра шмыгнула носом, и Берк осторожно обнял ее, стараясь не потревожить раненую руку. Она прижалась, вдыхая свежий аромат листвы и летнего леса.

— Это навсегда? — спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами Берк. — Все стало очень странно. Я не уверен, можем ли мы загадывать про «навсегда».

— Это хороший ответ, — улыбнулась Ксатра.

Он поцеловал ее в волосы и проговорил:

— Не стоит грустить, впереди еще много дел — нам с тобой выпала честь примирить даллов с орками.

И собрался уходить, но Ксатра придержала.

— Стой. Пока мы не забыть, что было в пустыне, я должна кое-что сделать.

Он с интересом приподнял бровь, а Ксатра решительно запустила пальцы в темные волосы, сжала в кулаке россыпь тугих косичек и поцеловала щеку, украшенную длинным вертикальным рубцом.

— Прости меня, — тихо прошептала.

— Прощаю.

* * *

Эстер устало потерла глаза и накинула плащ. Раненые по большей части уже спали. Тамаш ждал возле полога. Когда она подошла, он откинул теплую шкуру, пропустил ее вперед и вышел следом.

На улице было холодно. Солнце давно зашло, и высоко между деревьями проглядывали звезды.

— Жаль, что ты не можешь лечить их своим даром, — сказала она, разглядывая прихотливое звездное крошево сквозь далекие пушистые кроны хвойных великанов.

— Мне тоже, — откликнулся Тамаш. — Я так привык, что дар всегда при мне. А теперь — стоит едва коснуться его, как меня… — Он запнулся.

— Подчиняет Аваим, — подсказала Эстер.

— Да, — вздохнул Тамаш. — Надо учиться назвать вещи своими именами. Просто мне до сих пор не верится.

— Почему это случилось сейчас? Ты же не ощущал его присутствия раньше. Что изменилось?

— Не совсем так, — покачал головой Тамаш. — Первые странности начались, когда мы с тобой только встретились. У меня тогда появились видения, но они больше походили на сны, и я не придал значения. А потом, когда мы отправились в путь… Знаешь, я ведь до этого не использовал дар так много: осторожничал и старался обходиться минимумом. А за последние месяцы произошло столько всего. — Он снова вздохнул и потер усталые глаза. — Думаю, я сам же и виноват в том, что Аваим пробудился.

— Может, это не плохо? — Эстер посмотрела ему в глаза. — Ведь мы хотели выяснить, откуда эти отметины. А теперь знаем доподлинно.

— Да, мои отметины, но не твои. — Тамаш сделал многозначительную паузу. — Хотя я и не так себе это представлял.

— Ну, — усмехнулась Эстер, — сложно было предположить, что мы обнаружим древнее божество, которое собирается завладеть твоим телом.

— Вообще… я ведь нашел не только это.

— А что? — удивилась Эстер.

— Помнишь, давно, когда ты еще притворялась Эрнальдом, я сказал, что моя история очень грустная?

Эстер кивнула.

— Теперь ты многое знаешь о моем прошлом, — продолжил Тамаш, — и, наверное, не сложно догадаться, что оно очень одинокое.

Эстер удивленно вскинула брови, и Тамаш пояснил:

— У меня никогда не было ни одного близкого человека. Ни друга, ни наставника, ни… женщины. Не было и быть не могло.

— Я никогда не думала об этом. Ты с такой легкостью умеешь расположить к себе людей, что мне казалось, тебя в каждой деревне ждут с распростертыми объятьями.

— Ждать-то они ждут, но не меня. А всерадетеля. И поэтому я продолжал год за годом ходить по трактам: так легче не замечать своего одиночества. В каждой деревне тебя встречают новые люди, и каждому нужно внимание, пускай на несколько дней, а может, и часов, но они помогают поддерживать ощущение нужности.

— И ты нигде не хотел завести друга?

— Конечно, хотел. Но ты сама знаешь, как сложно сближаться с людьми, имея за пазухой такие тайны. — Он показал кисть, украшенную черными метками. — И я в целом успел смириться. Не скажу, что стал счастливым, но научился довольствоваться простыми радостями. — Он помолчал. — Пока не встретил вас.

— Это плохо?

— Это хорошо, Эстер. Это лучшее, что случилось в моей жизни. И я бы без раздумий заново прошел все испытания и даже больше, потому у меня нет никого дороже вас.

Эстер вдруг порывисто обняла долговязого лекаря, и Тамаш неуверенно ответил на объятье.

— Мы обязательно найдем способ разъединить тебя и Аваима.

— Меня беспокоит не только это. — Тамаш вздохнул и Эстер встревоженно отстранилась.

А он оглядел разрушенную деревню и пояснил:

— Если Айсенберу удастся расшифровать записи, это даст нам необходимые подсказки. А вот по поводу тех тварей у меня очень плохие предчувствия: боюсь, это затронет не только орков и даллов, опасность грозит нам всем. А еще… меня тревожит то, что я почувствовал в Аваиме — как сильны его отчаяние и скорбь…

Конец второго тома.