А книга эта – творение боголюбезнаго отца и учителя поморскаго Ивана Филипповича.
Помяните Епифания старца во Столпозере утопшаго[156].
…Выехав из лесу, увидели гонители великое Столпоозеро, а на прибережной ниве старца Епифания с братиею, жнущих рожь.
Воззрясь на отряд, окаменели пустынники в ужасе великом.
Епифаний же вскрикнул не своим голосом и побежал.
С гиканьем и свистом, погоняли его мучители и загнали на высокий кряж надводный.
Тогда, видя конец свой, взмолился отец Епифаний воплем великим:
– Видишь ли, Христе, беду мою!.. Прими страдание мое в честь… Упокой меня в воде и смерти!
И, перекрестясь, ринулся с кряжа высокаго в озеро и утонул.
А остальных пустынников поймали в лесу и скованных отвели на Олонец, на архиерейский двор.
Духовныя власти передали староверцев заплечным мастерам… И один, возрастом юный, как стали на дыбы подымать, – сдался.
А остальные доблестно, в лютых муках, скончались за древлее благочестие.
О боголюбезном отце и учителе поморском Филиппе, который скончался огнем за древлее благочестие, а с ним народа великое множество, старых и юных.
…Понеже майор да чиновники боялись, как бы кто старца Филиппа не предупредил и старец не сбежал, так они, бросив зорить Надеждин скит, той же ночью вышли на Филиппа.
Освещали себе путь в лесу факелами смоляными.
Подойдя к Филипповым за версту, обставили они пустыню частыми караулами.
И приказано было караульным солдатам брать на стрельну всякаго, кто из понятых или посторонних мужиков побежит раньше времени в обитель.
Но один из понятых, именем Василий, ползком, по кустам да по болоту, продрался в скит, да пал отцу нашему Филиппу в ноги:
– Прости меня, отче честный! Ше я сюда с нововерами гонить тебя… теперь благослови меня с вами пить одну чашу… Сейчас сюда будут солдаты…
И то сказав, Василий горько заплакал.
Ласково к нему наклонился старец:
– Бог тебя простит, милое чадо. Идем с нами ко Христу… Мы уж давно готовы.
И ударил старец Филипп в било, как было условлено.
Тогда собралось в церкви великое число старцев и стариц, и жен и мужей, и юношей и дев, хотящих горети.
И были все одеты в саваны белые и в бумажные венцы на главах.
В церкви же вдоль стен навалено было смолья и береста, и дров нагорожено клетками до потолку.
А на полу втолсту наслано вересу и серы.
Для дыму, чтобы задохнуться поскорее.
А окна были забиты щитами.
Как все в церковь собрались, повелел отец Филипп двери деленами забрать и заложить дровами.
Повелел еще отец наш засветить все паникадила и зажечь свечки и лампады затеплить.
Тогда стал Филипп говорить – готовить братию на смерть.
– Огненнаго ли крещения, братие, убоимся! Столь пресветлаго, столь лучезарнаго!.. В вихре пламенном вознесемся братие в вечное царство…
…Пришел, братие, наш смертный час, остатния минуты, последняя ночь. Буди нам эта ночь священна и торжественна! Как Христова ночь светозарная, светоноснаго дня провозвестница…
И в то время, как старец говорил, с улицы гулко заколотились у окна.
И в то же время подошедшие солдаты взяли церковь в топоры и стали рубить окна и двери.
Как затрещали у окон ставни, старухи закричали:
– Ой, батюшко, батюшко, уже сюда попадают!..
Тогда благословляет отец Филипп детям своим сотворить последнее прощание.
Все умолкли и положили начало.
Тогда поклонился учитель Филипп братии до земли и рек, аки гром грянул:
– Простите мя, отцы и братие, в сем веце и в будущем!..
Единогласно ответствует церковь:
– Бог тя простит, честный отче, нас прости!..
И начали все прощаться друг с другом – и мужья с женами, и родители с детьми, и братья с сестрами, и возлюбленные с любимыми.
И учинилась в церкви великая плачь прощальная.
Простясь же, стали все рядами, держа в руках зажженныя свечи. И запели доблестные торжественным гласом победную песнь:
– «Всемирную славу…»
И в то время подпустили в поджогу огня…
…«И загореся церковь и бысть шум пламенный, аки гром.
Пламень всю церковь охватил, и пойде огонь вверх, аки столп».
Солдаты и понятые, бросив топор, побежали от пожарища. Принялись грабить скитское строение.
А вольные мученики как загорелись, так ни один человек не скричал, не сревел.
Точно прежде огня все умерли, будто легким сном уснули.
А где отец Филипп стоял, там окно было некрепко заперто, одним ставнем. Оно скоро и прогорело.
И вот, видит народ и многие из начальства, что отец наш Филипп стоит в пламени, аки столп, и ризы его целы.
А огненное сияние окружает главу старца великим и святолепным венцом.
И стоял так отец Филипп, пока потолок не упал.
А то видев, один из начальных лиц некий господин офицер пал на землю да, ухватя себе голову руками, начал смеяться и плакать, восклицая:
– Ох, что сделали!.. Мы дивнаго учителя дивных сожгли учеников!..
Тогда солдаты и понятые перестали грабить, и напал на всех страх великий.
А которые с отцом Филиппом горели, как поклонились порядочно последним поклоном, так все яко уснули. Никто ни руки, ни ноги от себя прочь не откинул…
И тако учитель наш Филипп огнем скончался за древлее благочестие, и с ним народа великое множество, старых и юных, огненное прияли крещение, лучезарную смерть.
А было то в Поморских краях, в пределах студенаго моря, еже и Белым именуется.