Снарядилсе князь Роман да за синё море,
А за сине море похóдит да битьсе рáтитьсе.
А посадил он кнегиной да молоду жену.
А тут восплачитсе кнегина да Марья Юрьевна:
– А ты не езди-ко, Роман, да за синё море,
А за сине море широкое раздольице,
Уж и мне-ка ноне мало спалось,
Да мне-ка иного да во снах виделось.
А и будто у меня да со правой руки
А сокатилосе кольцо да обручальное.
А не послушалсе Роман да молодой жены.
А он снастит корабли да белопарусны,
А отъезжает кнезь Роман да за синё море,
За сине море, широкое раздольице.
А тут и год то пройдет да будто день минёт.
А по утру было да все по раннему,
А тут ставает кнегина да Марья Юрьевна,
А ключевой-то водою да умываласе,
А тонким белым полотном да утираласе,
А ишше кланялась Спасу да Богородице,
А и садилась у окна да у косятого
А глядеть-то она да на сине море,
На сине море, широкое раздольице.
А из-за моря-то моря да моря синего
А из-за синего моря да все широкого,
А выплывали сокола да черны корабли.
А хорошо то корабли да приукрашены,
А они красным-то золотом изунизаны,
А они чистым серебром да приокованы,
А они скатным жемчугом да изусажены.
А становились корабли да в тихой гавани,
Они метали якоря да все у города,
А оны флаки подымали да все шелковые,
А мосточки ти мостили да все дубовые,
А настилали камочки да одинцовые,
А и темá же мосточками дубовыма,
А хрущатыма камками да одинцовыма
А проходил тут Бориско да сын Заморенин,
А он и шел во палаты да во кнегинины,
А не умеет Бориско да речи русские,
А не толкует кнегиня да речь немецкую,
А говорит же Бориско да переводшиком:
Ише есь у двора да у Романова
Молодой-то Михайло да переводшиком.
Переводит Бориска да все на русску речь:
– А уж ты здраствуешь кнегина да Марья Юрьевна,
А с молодым-то Романом да со Васильевичем.
А отвечает кнегина да Марья Юрьевна:
– Уж ты здравствуй-ко купец да доброй молодец,
А счесливо бежал да по синю морю.
А у нас кнезя-то Романа да нету в городе,
А за сыне море уехал да он поля'ковать.
Говорил же Бориско да сын Заморенин:
– Уж ты ой еси кнегина да Марья Юрьевна,
А мы пришли из-за моря да из-за синего,
А привезли мы товары да разноличные,
А разноличные товары да все заморские.
А и тонки ти шолки да хрущаты камки,
А и штофы ти у нас да все орленые,
А и сукна ти у нас да одинцовые,
дорогие те товары да каки' надобно.
А не умеет ведь Бориско да речи русские,
А не толкует кнегина да речь немецкую.
А говорит ведь Бориско он переводшиком.
А и тут же кнегина да Марья Юрьевна,
А отпирала ларцы да медны кованы,
А она меряла меру да золотой казны,
А серебряной казны да брала без счету.
А тут сплакались слуги, да слуги верные:
– А уж ты душечка-кнегина, да Марья Юрьевна,
А не ходи-ко ты кнегина да на черной корабль,
А на черной-то корабль да в тихой гавани,
Как товар-от тебе да тут прилюбитсе,
А и ум-от от тебя да тут отступитсе.
А говорит им кнегина да Марья Юрьевна:
– А не ревите-ко вы слуги, да слуги верные,
А мне-ка нечего с Бориском да розговаривать,
А не умеет Бориско да речи русские,
А не толкую я, кнегина, да речь немецкую,
А я скоро откуплю товары заморские.
А и скоре того кнегина да я домой приду.
А походит кнегина да на черной корабль,
Только взела с собой Михайла да переводшика.
А и ведет ей Бориско да сын Заморенин,
А ей по сукнам-то ведет да одинцовыим,
А по мосточкам-то ведет да по дубовыим,
А он заводит ей на палубы тесовые,
А он во те ли во каюточки судовые.
А и тут же Бориско да сын Заморенин,
А он подносит кнегины да меду пьяного,
А он вторую ту чару да зелена вина,
Тут и ум-от от кнегины да отступаитсе,
А и Заморенин кнегины да прилюбаитсе.
А он не знает Бориско да речи русские,
А не толкует кнегина да речь немецкую.
А он целует кнегину да в сахарны уста.
Ай во ту пору было да во то времечко,
А матросы у Бориска да наученые,
Они сымáли мосты да все дубовые,
А скатали камочки да одинцовые,
А отворяли они парусы полотнены,
Подымали они якори булатние,
Выходили они да все из гавани,
Ай бежали они да во синё море,
А во синё море – широкое раздольице.
А во синем-то мори да во раздольице
А ише стало корабличек покачивать,
С кормы на нос чермленой да поворачивать,
А и тут-то кнегина да сдивоваласе:
– А не бывало на веку да в тихой гавани
Да ише эка та погода да розгуляласе.
Говорит ей Бориско да сын Заморенин:
– А ты не бойсе-ко, кнегина да Марья Юрьевна,
А верно на мори волна да росходилася,
Нанесло зводенёк да до тихой гавани.
Ише не знает Бориско да речи русские,
А не толкует кнегина да речь немецкую.
А перепалось у кнегины да ретиво сердце,
А бежит она по лесенки на палубу…
У кнегины резвы ножки да подкосилисе:
А и сине-то море да на волнах стоит,
По синю ту морю да тут карапь бежит,
А тут карапь-то бежит да как стрела летит,
Как стрела та летит, да кверху злетыват.
А и тут же кнегина да горько сплакалась:
– А и трои проклят да сын Заморенин,
Я сронила с головы да золотой венец!
А и день-то пройдет да все другой минёт,
А и третьи ти сутки да миновалисе,
А тут Больша та земля да показаласе.
Ише стали корабли да в тихой гавани,
А и метали якоря да все у города.
Опускали оны парусы шолковые,
А мостили мосты да все дубовые,
Настилали камочки да одинцóвые
А ише вышиты камочки да в красном золоти,
Прирозýбраны камочки да в чистом сéребри.
Приусыпаны камочки да в скатном бисери.
А и тут же Бориско да сын Заморенин
А и берет он кнегину да за белы руки,
Он за перьсни те берет да золоченые,
А и ведет он кнегину да на красно крыльцо,
А во свои ти палаты да белокаменны:
А он поставил Бориско да сын Заморенин,
А он поставил дружину вокруг двора
И молодую ту кнегину да караулити.
А у ворот-то поставил да приворотничков,
А во сенях-то поставил да караульшичков
Да молоду ту кнегину да караулити.
А и во тех-то во палатах да белокаменных
А розоставили столы да вси дубовые,
А розослали белые браны скатерти,
А наполóжили есвица сахарние
А наносили вина да пива пьяного.
А пива пьяного, меду да все стоялого.
Ай говорил как тут Бориско да сын Заморенин:
– А ты послушай-ко, кнегина да Марья Юрьевна,
Да я возьму тебя, кнегина, да за себя замуж.
– Трои проклят Бориско да сын Заморенин.
А я сронила с головы да золотой венец.
А и тут же Бориско да сын Заморенин
А он позорил кнегину да Марью Юрьевну.
А он дерет со кнегины да платье цветное,
А говорит он кнегины да Марьи Юрьевны:
– А ты потешь-ко, кнегина, да добрых молодцов,
А ты спляши нага да по удáлому.
А и тут же кнегина да не ослышалась,
А и сколько кнегина да тут выплясыват,
А она боле слезами да уливается:
– А ты прости меня, Спас да многомилостив,
А я сронила с головы да золотой венец!
А во двори'-то дружина да упиваласе,
А напивались у ворот да приворотнички,
А и напивались во сенях да караульшички.
А приупился Бориско да сын Заморенин.
А ише стали они да опочи'в держать.
А ише тут то кнегина да догадаласе:
– Благослови-тко мене Спас да со Пречистою,
А ты выведи меня да на светую Русь!
А и бежит нынь кнегина да поскорешеньку,
А поскорешеньку бежит да потихошеньку.
Из полат выбегат да все на улицу.
А ише спят во палатах да трои суточки,
Как со сна-то дружина да прохватиласе,
Прохватилася дружина да перепáласе:
– А у нас где-ка кнегина да Марья Юрьевна?
Побежала дружина да ко синю морю,
Ко синю морю, широкому раздольицу.
Как широко-то море да на волнах стоит,
Во синем мори погода да поднималасе,
Говорила дружина да все Борисова:
– Уж мы скажем Борису да все Заморину:
Убежала кнегина да ко синю морю,
Во синем мори кнегина да утопиласе.
А и бежала кнегина да она три-то дни,
А она три-то ведь дни да она три ночи.
А забежала кнегина да во темны леса,
Во темны ти леса да во дремучие,
А во те ли во болота да во зыбучие.
Да во лесах-то она три года скиталасе,
Да она горьким-то кореньицем питаласе,
Она долгима-то косами закрываласе.
А тут повытают снежочки да у чиста поля,
А выбредала кнегина да ко синю морю,
Ко синю морю да на жолты' пески.
А и тут-то кнегина да горько сплакалась:
– А уж ты море ли море, да море синее,
А ты возьми-ко мое да тело белое,
А упокой ты мою да душу грешную!
А и заходила кнегина да в море пó пояс.
А как из-за моря, моря да моря синего,
Из того же да роздольица широкого
Ай выбегает суденышко малешенько.
На суденки-то удалый добрый молодец,
Ише кнегинин переводшык да свет Михайло.
Ай говорит он кнегины да таковы слова:
– А уж ты гой еси кнегина да Марья Юрьевна,
А выбредай ко мне кнегина да на черно судно,
Я свезу тебя кнегина да на светую Русь.
А тут высказыват кнегина да Марья Юрьевна:
– А уж ты хто таков, удалой доброй молодец?
Не слыхала я этта да речи русские,
А я русские той речи да ровно три года.
Отвечает Михайло да доброй молодец:
– А уж ты миленька кнегина да Марья Юрьевна
Не узнала своего да слуги верного;
Как и есь я Михайло да переводшичек.
А походила ты к Бориску да на черной карапь.
А ты не знала с имá да розговаривать.
А ты взела меня с собой да во помощники.
Тут слезами кнегина да умываласе,
А Михайла-то кнегина да устыжаласе.
Забродила кнегина да в море пó шею.
– Уж ой еси молодой да доброй молодец,
А ты брось мне-ка с судна да хоть портенышко,
Я закрою свое да тело нáгое!
А и тут же Михайло да не ослышалсе,
А скидовает свое да платье верхнее,
А подает он кнегины да Марьи Юрьевны.
Заходила она да на суденышко,
Ише скоро кнегина да одеваитсе:
– А спасибо тебе, да свет Михайлушко,
Надо мной ты, Михайло, да не куражиссе.
Ай побежали они да по синю морю,
По тому-то широкому раздольицу.
А тут пришли они с Михайлом да на светую Русь,
На светую Русь да в стольнем городи.
Тут пива ти варят да все вино курят.
А доходила кнегина да Марья Юрьевна
А до своих-то полат до белокаменных,
А она спрашивать стала да своих верных слуг,
Нынь пошто вино курят да все пива варят?
А не признали кнегину да слуги —
По-мужски то кнегина да нынь обряжена,
А говорят-то кнегине да таковы слова:
– А воротилсе кнезь Роман да из Большой земли,
А он искал своей кнегины да Марьи Юрьевны.
Увезли его кнегину да во Большу землю.
А искал он кнегину да ровно три года,
А он Большу ту землю да все на дым спустил.
А перебил он и старого и малого,
Да за свою ту желанну да Марью Юрьевну.
А теперь у нас кнезь да прироздумалсе,
А он сосватал за себя да нынь боярску дочь.
А о вчерашной день Романушко сосваталсе,
А сегодня у Романа да обрученьице,
А и завтре у Васильевича венчальной день.
Ай говорила тут кнегина да Марья Юрьевна
Своему-то Михайлы да другу верному:
– А ты бежи-ко, Михайло, да во Торговой ряд,
А ты купи-ко, Михайло, да гусли звончаты.
А подем мы к Роману да на широкой двор,
А мы скажемся у кнеза да скоморохами.
А и тут же Михайлушко не ослышалсе.
А походит Михайло да во торговой ряд,
А купил он ей гусли да гусли звончеты.
А пришли ко кнезю да на широкой двор,
Ише в те ли во полаты да белокаменны.
Оны сказалисе у кнезя да скоморохами,
Запогудывали в гусли да в гусли звончаты.
А и тот же Роман да свет Васильевич
Не узнал своей кнегины да Марьи Юрьевны.
По-муски' то кнегина да все обряжена.
А он дает ей браты'ню да зелена вина,
Зелена-то вина да из своих ведь рук.
А выпивала кнегина да за единой дух,
А со правой руки сымала да золото кольцо,
Золотое-то кольцо да обручальное,
Она которым со Романом да обручаласе,
А положила во братыню да во серебрену,
Воротила Роману Васильевичу.
А и тут же Роман да свет Васильевич
А он хватат у ей перстень да золото кольцо,
Прижимает кольцо да к ретиву серцу,
А обливает слезами да все горючима:
– А уж ты ой есь молодой да скоморошина,
Говори-ко ты мне да правду истину,
А у мня где-ка кнегина да Марья Юрьевна?
А искал я кнегину да ровно три года.
Я Большу ту землю да все на дым спустил,
Перебил я и старого и малого…
А и тут же кнегина да Марья Юрьевна
Она падат Роману да во резвы ноги,
А умывает слезами да все горючима.
Зрадовáлся у нас кнезь Роман Васильевич.
А он хватает кнегину да за белы руки,
Прижимает кнегину да к ретиву сердцу,
Он целует кнегину да в сахарны уста,
А он ей садит на место да на кнегинино:
– А мне не надобна невеста да все обручная,
Да только надобна кнегина да Марья Юрьевна,
Ай того же молодого да он Михайлушка
А поставил себе да в друга милого,
А в друга милого во брата да во названого.