Он с мала где книгу услыщит, дома все на рассказ[135] расскажет. Усов еще не наростил, а уж Маркса со стола не убирал.

Внушат товарищам-то: как рыба в море, так мы в Марксе должны ходить. А выйдем из этого моря, умрем как рыбы на суше.

Про Сталина Ленин сказал: «Сколько я знаю, столько он знат».

У царя-то были порядки как у старухи, у слепой. Россия-та сидела, расшеперя лапы – «О, господи помилуй!..», а с неба ничего не падет; только дождь. Теперь наш Союз – как улей. Сталин в главном-то месте как матица пчелина.

Ум решительной: он крепко дело держит. Ученьем здравым во всю землю победу творит. Ал цвет мил на весь свет.

Почему Сталина мудрым взвеличали? Потому, что он не то что словом красным, он делом правду свою кажет. Ему наговаривают: «Зачем наши грандиозны достиженья зачинать сразу во всех местах? Пущай бы наш народишко теоретически подрос да подучился?!» Сталин повторят им: «Нет, мазурики! Надо враз практическу работу предъявить. На нас и свои надежду полагают, и чужие глядят, как собаки едят. Плотного труда не покажешь, дак они зубы оскалят».

Сталин скуп на слова-то, а молвит – будто на сердце положит тебе. Он пускай бы больше говорил, мы его-то говóрю будем разбирать как книгу.

Прежде народишко-то был по будням заношен. Сталин говорит: «С песнями вам будет нарядно на свете. Как в пути доброй товарищ – половина дороги, так в работе песня…» Из-за того теперь песни списывают от всех народов.

По-домашности, около себя-то, он обходительной, склонной, простой. У его ничего запасов нету. Гостей много без зову придут, дак все уж надо в магазин посылать.

Он говорит: «Каков я есть, такого меня и сказывайте. Ежели обедаю, не врите, что „государством управлят“, а скажите – ест. Ежели отдыхаю, не обманывайте приходящих, что „заседают“, а – спит».

Из-за границы всё пишут слезы. Там фашист как ворон крови ждет. Там народную кровь как воду цедят. Товарищу Сталину порато на сердце тошно, ведь там умирают его дети. Он дышит[136] им: «Не падайте в печаль».

У нас Иван Егорович ездил в Москву-то, кабыть на шестнадцатой съезд. Как воротился, его и спрашивают: какова Москва-та?

– Я Москвы не видал. Только Сталина одного.

На Западе, там вертятся еще банны-ти вертлюги[137]:

«Ничего не будет! Революции не будет!..» А как труба струбит, короли устрашатся, царства убоятся.

Еще жарко будет вам, толстые карманы!

Вам беда придет от своих бедняков. Труба струбит, барабан сгремит – знайте, кровососы, что суд пришел!