Опять в другой раз добыл Шиш денег всеми правдами и неправдами и справил обед на нищую братию. Все на пиру напивались, все на честнóм наедались.

На лавках, на полу, в сенях спать ласковый хозяин всех уложил. Сам в чуланчике привалился. Не успели третьи петухи прокричать, будит Шиша старуха из нищих гостей:

– Очнись-ко ти голубеюшко! Убудись!

– Что ты, бабушка?

– Ты вот всяких, без разбору, принимаешь, поишь и кормишь, а гости дорогие обокрасть тебя ладят! Ведь на огороде твои ульи?

– Таткины.

– Двое бродяг страшных сговорились – улей с медом чуть свет в город потащат. Деньги на пропой надобны… Сама слышала, своими ушами.

– Ладно, бабушка. Иди всхрапни еще часиков восемь, а я татку в обиду не дам.

Чтобы никого не обеспокоить, вылез Шиш из чулана окном. На огород пробрался да и сел в пустой улей.

Только вздремнул, слышит шаги по траве, ступают двое, пробуют – который улей потяжелее. Вот взялись за тот, куда Шиш влип.

– У-ю-юй! Вот где мед дак мед!!! Бери на плечи! Айда в город!

Подняли, потащили.

Шиш поотдувался там четверть часика да и закричал потихоньку:

– Ви-и-жу, вижу-у!

Дядьки дрогнули:

– Никак нас догоняют? Бежим круче!

И Шиш во всю силу:

– А вижу! Ви-и-жу-у-у!

Бродяги рявкнули со страху, брякнули улей на дорогу да в город без оглядки. Хрен с ним и с медом.

Шиш выбрался из улья, домой поволокся. Идет, отбитые бока трет да смеется.