Вот отец пристарел. Братья волю взяли, дом на себя и скот на себя отобрали. Отцу говорят:
– При твоем худом здоровье первое дело – свежий воздух. Ты теперь ночуй в сарае, а день гуляй по миру. Под одним окошечком выпросишь, под другим съешь…
А Шишу дали коровку ростом с кошку, удоя с ложку:
– Вот это тебе, братец, наделок. И вообще – люби нас, ходи мимо.
Отец сидит на крыльце, не смеет в избу зайти. У Шиша в сердце как нож повернулся. Он отца в охапку:
– Тятенька, давай заодно жить! Есть – пополам, и нет – пополам. А братцам дорогим я отсмею насмешку, припасу потешку!.. Тятенька, ты меня дожидайся, а я пойду эту коровенку продавать.
Шиш лесом идет, а дело к вечеру. И гроза собралась, близко громыхнуло. На ночь мокнуть неохота. Шиш и сунулся в боковую тропиночку, в дебрь, где бы лесину, ель погуще найти. Он в лесу не боится. Шагов сотню ступил – в ельнике дом стоит. Еле доколотился.
Старуха открыла:
– О, куда ты, парень, попал! Уваливай, пока жив.
– Бабинька, пусти, где коровке хоть перестоять грозу.
– Дитятко, уходи: разбоем хозяева-то живут.
А к воротам еще двое бегут. Шиш сразу узнал – два богатея из соседнего села. Кричат:
– Эй, бабка, где тут дождь переждать?
Что будешь делать! Старуха и спрятала всех в подполье:
– Только уж чтобы ни кашлянуть, ни дохнуть, ни слова не сказать, как хозяева придут. Убьют и меня с вами.
Под полом Шиш их спрашивает, будто не знает:
– Вы чьи? Куда?
Те не смотрят на него:
– Со всяким сбродом не разговариваем!
Тут над головами затопали, заходили… Разбойники приехали.
Там у них питье пошло, еда. Напились пьяны, песню запели: «Не шуми, мати-дубравушка…»
Тут Шиша как шилом подняло.
– Ах, люблю! Даже до слез! Запою и я с ними…
Купцы его в охапку:
– С ума тебя скинуло, собаку?
– Заткни глотку! Убьют!
– Ох, не осудите меня! Я певец природный. Запою!..
– Молодой человек, не сгубите! Возьмите деньгами! По десятке дадим!
– А уж по сотне не дадите?
– Подавись сиротским! На!
Шиш деньги убрал в карман, сел в уголок, будто спит.
Не успели купцы кисеты завязать, наверху плясовую грянули – «барыню».
Ходи, хата, ходи, хата!
Ходи, курица хохлата!..
Шиш к купцам:
– Рабы божьи, теперь не вытерплю! Я на то родился, чтобы плясать. Ух!..
Пошла плясать,
Дома нечего кусать!
Сухари да корки!
На ногах опорки!
Ух, ух, ух!
Купцы у него на ногах повисли:
– Возьми что хошь, пожалей не нас – сироток наших! Благодетель, не погуби!
– Так уж, чтоб вам не обидно, еще по сотне с человека.
Вот у Шиша и четыреста рублев, да все золотыми.
А наверху-то и учуяли, что под полом неладно. Дрогнули разбойники:
– О, согрешили, грешники! Бесы в доме завелись! Не будет боле удачи…
Старуха слышит – на ней каждый трепок трясется:
– Я, хозяева, бесов-то выживать туда человека запустила…
– Какой человек?
Шиш это услышал, он всех смелее, и лезет из подполья.
Разбойники к нему:
– Ну что? Благополучно ли? Всех ли бесов-то выжил?
Шиш и смекнул:
– Пятерых выжил, двое остались больших. Те там подпольем ушли, этих надо избой выпускать…
– Молодец, выведи эту напасть! Отблагодарим тебя.
– Не стоит благодарности. Давайте кудели[82] да огонька. Сами зайдите за печь, чтобы, как полетят, вас не задело.
Сам Шиш спустился под пол:
– Ну, купцы, я с вас взял по два ста, а разбойники вас найдут и душу вынут. А за ваши деньги я вас отблагодарю.
Вот Шиш обоих купцов куделей замотал по одежде:
– Как я вас подожгу, вы и летите избой да на улицу.
Чиркнул спичкой, вспыхнула куделя. Взвились купцы по лесенке, да в избу, да в сени, да на улицу. А там после грозы лужа. Они в эту лужу. Даже одежда не затлела. Да скорее в лес, да домой. А разбойники не скоро в себя пришли:
– О, молодой человек! И не видали мы на веку такого страху…
– О, коль страшно у бесов огненно-то видение! О, погубили мы свои душеньки, уготовали себе вечный огонь!..
– Руку даю, что эти черти боле к вам не прилетят, не досадят.
– Тебя как благодарить-то?
– Да вот строиться собрался…
– Держи сотенную. За такую услугу сто рублей – плевое дело.
А коровку Шиш старухе ихней подарил. Шиш домой пришел. Деньги на стол, считать начал. Сбился, опять снова. Братья около, рот раскрыли, стоят…
– Шиш, откуда таково богатство?
– А прихожу на рынок, а у меня коровенку из рук рвут. Пять сот за шкуренку дали.
Братья в хлев. От жадности трясутся. Коров колют и шкуры с них дерут. Запрягли пару коней да в город с кожами. Стояли-стояли в кожевенном ряду… Кто-то подошел:
– Почем шкура?
– Сто… нет, триста… пятьсот рублей!
Покупатель глаза выпучил да бегом от них.
Народ собрался, пальцами кажут:
– Глядите-ко, безумные приехали. За коровью шкуру сотни просят…
Вернулись братья домой да на Шиша с кулаками:
– Обманыва-а-ать?!
– Да что с вами? Что?
– Да ведь нас весь рынок дураками почтил!
– Да вы в каком ряду стояли?
– Как в каком? В кожевенном!
– А я в галантерейном.
Братья на другой день в галантерейном стояли. Публика ходит чистая. Барыни братьев ругают, городовые их гонят.
Один кто-то спросил опять:
– Да почем шкура-то?
– А вот третьего дня за маленькую шкуренку пятьсот давали, дак уж у нас нежели дешевле!
Тут уж их в шею натолкали. До самой заставы с присвистом гнали. Кричат мальчишки:
– Самашеччих[83] везут! Самашеччих везут!
Прикатили братья домой, кони в мыле.
– Подать сюда злодея, всегубителя, разорителя!..
Не успел Шиш увернуться. Бочка во дворе стояла. Шиша в нее заколотили да с берега в реку и ухнули. Пронесло бочку с версту да к берегу и прикачало.
Шиш и слышит, что по берегу кто-то с колокольчиком едет. Шиш и заревел:
– О-о-о! Ни читать, ни писать, ни слова сказать, а в начальники ставят!
А с колокольцем-то ехал становой с бедной деревни подати выколачивать. Он с тройки да под угор:
– Я знаю читать, и писать, и слово сказать! Я в начальники годен. Кто здесь?
– Я! В бочке сижу.
Становой дно выбил. Шиш вылез.
– В начальники силом ставят, а я бы другому уступил.
– Возьми отступного. Я в начальники горазд.
– А давай меняться. Вы в бочку залезете – в начальники вас направят на мою должность, а я ваших лошадок с кибиточкой – себе.
– Согласен. Хлебна ли должность та?
– Обзолотиться можно.
– Заколачивай скорее. Жив-во!
Забил днищем Шиш да как пнет бочку ту! Ух, она в воду полетела, поплыла…
А Шиш домой на тройке подкатил.
Братья под кровати лезут:
– У-у, утопленничек, не ешь нас!
– Что вы, дикие! Глядите-ко, мне там каких лошадок выдали!
– Где выдали-то?
– Куда меня спихнули, там.
Братья коней гладят. От зависти руки трясутся.
– Шишанушка! У нас вон бочка порожняя…
– Ну, порожняя, вижу.
– Мы бы в бочку ту… да в речку ту… Не откажись. Тоже хоть по конику бы!
– Дак что ж, можно. Неужели для братьев единоутробных пожалею?
О, сколь тяжело было бочку ту катить! А те там сидят – торопят:
– Кати круче! Всех хороших-то упустим.
Опять с горы как дунет их Шиш…
Поехали братаны вниз по матушке по Волге, по широкому раздолью. Выплеснуло их в Нижнем, у ярмарки. Лавку там себе поставили. В домашнюю сторону и смотреть перестали.
А Шиш с отцом зажил. Он до отца хороший стал, ласковый. Отец его залюбил.