Дом был, стоял добрым порядком на гладком месте, как на скатерти. В дому отец жил с сыновьями. Старших и врать не знаю как звали, а младшего все Шишом ругали. Он еще в зыбочке качался, а уж песнями утешал. Его мать в кружевное одеяльце завернет, шапочку с кисточкой наложит, в люди придет, станет дитем хвастаться, а он как грянет:
Ходи, барыня, смелее,
Музыканту веселее!
Эх, тырли,
Бутырли,
Карáкульки!
Ему в рот соску… Куда там, давай папироску!
То же и отец, вынесет сына гостям. Те обступят:
– Мальчик, скажи – тятя!
А мальчик с присвистом:
Я не тятькин сын,
Я не мамкин сын,
Я на елке рос,
Меня ветер снес!
Только гармони парню не хватает, мало что грудной.
Каши поест, непременно крякнет и скажет:
– Хороша кашка, да мала чашка!
Что-нибудь спроказит, его спросят:
– Это кто разбил?
А Шиш:
– Это уж так и было.
Спросят его:
– Это кто сделал?
А он:
– Это ж давно так!
На Шиша глядя, люди только головой вертят да руками машут.
Время ведь как птица летит, его не остановишь.
Вот Шиш и вырос. Братья – мужики здоровенные, скопидомы, а он все как саврас без узды.
Такой был Шиш: на лбу хохол рыжий, глаза как чашки, один голубой, другой как смородина. Нос кверху. Начнет говорить – как по дороге поедет. Слово скажет, другое готово. И ловок был – в рот заедет да и поворотится.