Всем, кто путешествовал по восточной Англии, знакомы небольшие загородные особняки, которых там полно. Это довольно сырые маленькие здания, обычно в итальянском стиле, окруженные парком примерно от восьмидесяти до ста акров. Меня они всегда очень сильно притягивали – с серым частоколом, старыми деревьями, прудом, поросшим камышом, и лесом вдали. Кроме того, мне нравится портик с колоннадой, пристроенный к дому из красного кирпича в стиле эпохи королевы Анны согласно «греческой» моде конца восемнадцатого века, а еще нравится высокий зал, непременно с галереей и маленьким органом. А библиотека, где вы можете найти что угодно, от псалтыри тринадцатого века до Шекспира in quarto[26]? И, конечно, мне нравятся старинные портреты. Но, пожалуй, больше всего мне нравится воображать, какой была жизнь в таком доме, когда его только что построили. Мне бы хотелось иметь один из таких маленьких особняков и достаточно средств, чтобы его содержать и устраивать скромные приемы для друзей.

Но это было лирическое отступление. Я должен рассказать вам о странных событиях, случившихся в одном из тех домов, которые я попытался описать. Это Кастрингем-Холл в Саффолке. Полагаю, впоследствии в здание было внесено много изменений, но основные приметы остались прежними: итальянский портик; белый прямоугольный дом, который старше изнутри, нежели снаружи; парк, который граничит с опушкой леса, и, наконец, пруд. Однако исчез единственный штрих, который отличал этот дом от других. Если смотреть на дом из парка, то раньше вы видели справа большой старый ясень, росший примерно в шести ярдах от стены и касавшийся здания своими ветвями. Думаю, он стоял там с тех пор, как Кастрингем перестал быть укрепленным замком. Тогда засыпали ров и построили елизаветинский жилой дом. Во всяком случае, в 1690 году это дерево достигло своих окончательных размеров.

В тот год в местах, где был расположен Холл, прошло несколько судебных процессов над ведьмами. Сложно дать справедливую оценку причин, по которым ведьмы вызывали в старые времена всеобщий страх. Быть может, лица, обвиненные в этом преступлении, воображали, что обладают какой-то сверхъестественной силой. Возможно, у них просто было желание причинить вред соседям. Не исключено также, что все признания, которых имеется великое множество, были вырваны под жестокими пытками. Как мне думается, во всем этом до сих пор еще до конца не разобрались. История, которую я собираюсь вам поведать, ставит меня в тупик, так что пусть уж читатель судит сам.

Одна из жертв охоты на ведьм была из Кастрингема. Ее имя было миссис Мозерсоул, и она отличалась от обычных деревенских ведьм лишь тем, что была довольно состоятельной и обладала некоторым влиянием в своей округе. Несколько почтенных фермеров этого прихода приложили все усилия, чтобы спасти ее. Они дали показания в ее пользу и выказали большое беспокойство относительно вердикта жюри присяжных. Но свидетельские показания тогдашнего владельца Кастрингем-Холла, сэра Мэтью Фелла, по-видимому, оказались роковыми для этой женщины. Он показал под присягой, что три раза наблюдал из своего окна, как она в полнолуние собирала маленькие веточки «с ясеня возле моего дома». В одной сорочке, забравшись на ветви, она срезала эти веточки каким-то необычным кривым ножом и при этом разговаривала сама с собой. В каждом из этих случаев сэр Мэтью сделал все возможное, чтобы поймать женщину, но она всегда была начеку и вовремя удирала. Единственное, что он видел, когда спускался в сад, – это зайца, который убегал через парк в сторону деревни.

В третий раз сэр Мэтью бросился вдогонку и прибежал прямо к дому миссис Мозерсоул. Однако ему пришлось стучать в ее дверь четверть часа, пока она не вышла. У нее был очень сердитый вид, и она выглядела заспанной, словно ее подняли с постели. Сэр Мэтью не смог дать внятного объяснения своему ночному визиту.

Главным образом на основании этих свидетельских показаний (хотя очень многие прихожане тоже дали показания, правда, менее необычные) миссис Мозерсоул была признана виновной и приговорена к смерти. Ее повесили через неделю после суда, вместе с пятью или шестью несчастными созданиями, в Бэри-Сент-Эдмундс.

Сэр Мэтью Фелл, который был тогда помощником шерифа[27], присутствовал при казни. Было сырое мартовское утро и моросил дождь, когда повозка с осужденными поднималась на холм, поросший грубыми травами, где стояла виселица. Остальные жертвы были сломлены горем, но у миссис Мозерсоул был совсем другой характер, который она проявила даже на пороге смерти. Ее «ядовитая ярость», как выразился репортер того времени, «сильно подействовала на присутствующих, и даже на палача. Все, кто видел ее, утверждали, что она была самим дьяволом во плоти. Однако она не оказала сопротивления офицерам полиции – только взглянула на тех, кто дотронулся до нее, с таким ужасным и злобным выражением лица, что (как впоследствии уверял меня один из них) мысль об этом преследовала его целых шесть месяцев».

Миссис Мозерсоул произнесла всего несколько слов, которые кажутся бессмысленными: «В Холле будут гости». Она несколько раз повторила эту фразу вполголоса.

Поведение этой женщины произвело некоторое впечатление на сэра Мэтью Фелла. Он обсудил это с викарием своего прихода, вместе с которым возвращался домой по окончании дел, связанных с выездной сессией суда присяжных. Сквайр не очень охотно давал эти свидетельские показания в суде: он не был заражен манией охоты на ведьм. И тем не менее он заявил, что не может дать какое-либо иное объяснение делу и ни в коем случае не ошибается насчет увиденного. Все это дело было ему крайне неприятно, поскольку он предпочитал быть в хороших отношениях с соседями. Но он считал своим долгом дать показания и выполнил его. Вот каковы были его чувства, и викарий одобрил их, как сделал бы любой разумный человек.

Несколько недель спустя, когда майская луна была полной, викарий и сквайр снова встретились в парке и вместе прогулялись до Холла. Леди Фелл была у своей матушки, которая сильно занемогла, и сэр Мэтью был дома один. Ему легко удалось уговорить викария, мистера Кроума, разделить с ним поздний ужин в Холле.

В тот вечер сэр Мэтью был не очень хорошим собеседником. Темой разговора были в основном семейные и приходские дела. Как нарочно, сэр Мэтью составил меморандум, записав определенные пожелания и намерения относительно своего имущества – что впоследствии оказалось чрезвычайно полезным.

Около половины десятого вечера мистер Кроум засобирался домой, и они с сэром Мэтью, следуя по дорожке, посыпанной гравием, оказались за домом. И тут имело место происшествие, которое удивило мистера Кроума. Когда они поравнялись с ясенем, который, как я уже говорил, рос возле здания, сэр Мэтью остановился и спросил:

– Что это бегает вверх и вниз по стволу ясеня? Это не белка? Они сейчас уже в своих гнездах.

Викарий взглянул на дерево и увидел какое-то создание, сновавшее по стволу, но не смог различить его цвет при лунном свете. Однако на какое-то мгновение перед ним промелькнули четкие очертания, которые запечатлелись в мозгу. Впоследствии он говорил, что, хотя это звучит глупо, но, белка или не белка, а у этого создания было более четырех ног.

Этого мимолетного видения было недостаточно, чтобы сделать какие-то выводы, и двое мужчин расстались. Быть может, они и встретились впоследствии, но только много лет спустя.

На следующий день сэр Мэтью, вопреки обыкновению, не спустился вниз в шесть часов утра. Не появился он и в семь, и в восемь. Поэтому слуги подошли к двери его спальни и постучали. Я не стану пространно описывать, как они тревожно прислушивались и упорно стучали. Наконец они отворили дверь и обнаружили, что их хозяин мертв и весь почернел. Полагаю, вы уже догадались об этом. Не было заметно никаких следов насилия, однако окно было открыто.

Один из слуг отправился за викарием, а затем, по его указанию, оседлал коня и поскакал известить коронера. Сам же мистер Кроум поспешил в Холл, и его провели в комнату, где лежал покойный. Среди бумаг викария остались записи, показывавшие, какое уважение питали к сэру Мэтью и как искренне скорбели о нем. Я процитирую один отрывок оттуда, который проливает свет на события, а также на суеверия, распространенные в то время.

«Не было ни малейших следов проникновения в спальню. Однако окно было открыто, как всегда у моего бедного друга в это время года. Обычно он выпивал перед сном немного эля из серебряной кружки объемом примерно с пинту, но в тот вечер сэр Мэтью его не выпил. Этот напиток был исследован врачом из Бери, неким мистером Ходжкинсом. Впоследствии он показал под присягой на дознании коронера, что не смог обнаружить присутствия ядовитых веществ. (Дело в том, что, поскольку труп сильно распух и почернел, соседи поговаривали о яде.) Тело сильно скорчилось, и это наводило на мысль, что мой достойный друг и покровитель скончался в страшных муках. Был еще один факт, который пока что не объяснен. Он является для меня аргументом в пользу того, что у преступников, совершивших это жестокое убийство, был какой-то зловещий хитроумный план. Женщины, которым было поручено омыть тело и подготовить к погребению (обе весьма достойные особы, пользующиеся известностью в своей печальной профессии), пришли к мне в прискорбном состоянии души и тела и рассказали о том, что и так было видно с первого взгляда. Едва они притронулись к груди трупа голыми руками, как ощутили жгучую боль в ладонях. Вскоре их руки сильно распухли до самого локтя, и боль не прекращалась. Как оказалось впоследствии, они в течение многих недель не могли выполнять свою работу. Однако на коже не было обнаружено никаких отметин.

Выслушав этих почтенных женщин, я послал за врачом, который все еще был в доме. С помощью лупы мы тщательно обследовали состояние кожи на этой части тела, но не обнаружили ничего существенного, кроме пары маленьких проколов. Мы сделали вывод, что в этих точках мог быть введен яд. В этой связи нам вспомнилось кольцо папы римского Борджиа и прочие известные орудия ужасного искусства итальянских отравителей прошлого.

Вот и все, что можно сказать о том, что было обнаружено на трупе. Что касается того, что я должен сейчас добавить, то это просто мой собственный эксперимент. Я предоставляю потомкам судить о том, есть ли в нем какой-то смысл. На столике у кровати лежала маленькая Библия, из которой мой друг, пунктуальный как в незначительных, так и в важных делах, имел привычку читать перед сном или при раннем пробуждении. Я взял ее в руки, проливая слезы по другу, который сейчас уже созерцает Того, о Ком говорится в Библии. И тут мне пришло в голову (поскольку в минуты беспомощности мы склонны ловить хотя бы проблеск, обещающий Свет) прибегнуть к тому, что многие считают суеверием: погадать на Библии. Тому есть пример, о котором сейчас много говорят: я имею в виду его величество благословенного Короля-Мученика Карла и милорда Фолкленда[28]. Должен признать, что гадание не особенно мне помогло. И тем не менее, поскольку в будущем могут заняться исследованием этих ужасных событий, я записываю результаты гадания. Кто знает, быть может, они укажут путь к истине более быстрому уму, нежели мой.

Я гадал три раза, открыв книгу и ткнув пальцем в определенные слова. В первый раз у меня получилось: Лука, XIII. 7, “Сруби его”. Во второй раз: Исаия, XIII. 20, “Не заселится никто”. И наконец, в третий раз: Иов, XXXIX. 30, “Птенцы ее пьют кровь”»[29].

Вот и все, что нужно процитировать из бумаг мистера Кроума. Сэра Мэтью Фелла похоронили, и в следующее воскресенье мистер Кроум отслужил по нему заупокойную службу. Ее текст был издан под названием «Непостижимый путь, или Опасность для Англии и злобные происки Антихриста». Дело в том, что викарий, как и большинство людей в этой округе, придерживался мнения, что сквайр стал жертвой происков папистов, готовивших новый заговор.

Сын мистера Фелла, сэр Мэтью-младший, унаследовал его титул и поместье. Так кончается первый акт трагедии Кастрингемов. Следует заметить – этот факт и не вызывает удивления, – что новый баронет не ночевал в спальне, в которой умер его отец. И вообще на протяжении его жизни в ней никто не спал, кроме какого-нибудь случайного гостя. Сэр Мэтью-младший умер в 1735 году, и я не нашел ничего особенного за время его правления – кроме падежа скота, отличавшегося любопытным постоянством и имевшего тенденцию слегка возрастать с течением времени.

Те, кто заинтересуется деталями, найдут статистический отчет в письме в «Джентльменз мэгэзин», где приводятся факты из бумаг баронета. Он наконец положил конец падежу скота с помощью очень простого средства: стал запирать всех своих животных на ночь в сарай и не пускал овец в свой парк. Сквайр поступил так, обнаружив, что опасность не грозит тем, кто проводит ночь в помещении. После этого пострадавшими были только дикие птицы и дичь. Но поскольку мы не располагаем точными сведениями о симптомах и наблюдение в течение целой ночи не дало никакого ключа, я не стану останавливаться на том, что саффолкские фермеры назвали «болезнью Кастрингема».

Как я уже говорил, второй сэр Мэтью умер в 1735 году, и наследником стал его сын, сэр Ричард. Именно при нем был расширен фамильный склеп на северной стороне приходской церкви. У сквайра был такой грандиозный размах, что пришлось потревожить несколько могил на неосвященной стороне кладбища, чтобы удовлетворить его требования. Среди них была и могила миссис Мозерсоул, местонахождение которой было точно известно благодаря пометке на плане церковного кладбища, сделанной мистером Кроумом.

Новость о том, что собираются эксгумировать известную ведьму, которую кое-кто еще помнил, вызвала интерес в деревне. Все были весьма удивлены и обеспокоены, когда обнаружилось, что, хотя ее гроб совершенно невредим, внутри нет ни следов тела, костей или праха. И действительно, это любопытный факт, поскольку во времена ее захоронения еще не существовало похитителей тел из могил. Весьма затруднительно вообразить какой-то разумный мотив для похищения тела, кроме использования его в секционной комнате.

Благодаря этому инциденту на какое-то время воскресли все истории о судебных процессах над ведьмами и о гнусных проделках ведьм, не вспоминавшиеся сорок лет. Приказ сэра Ричарда сжечь гроб был выполнен, но многие сочли это рискованным.

Сэр Ричард обожал нововведения, и они часто бывали неудачными. До него Кастрингем-Холл был прекрасным зданием из красного кирпича самого мягкого тона. Однако сэр Ричард во время путешествий по Италии заразился итальянским вкусом, а поскольку у него было больше денег, чем у его предшественников, то он решил превратить английский дом в итальянское палаццо. Таким образом, кирпич был скрыт под слоем штукатурки и под тесаным камнем; несколько посредственных римских скульптур из мрамора были поставлены в холле и в садах; копия храма Сивиллы в Тиволи была воздвигнута на противоположном берегу пруда. В результате Кастрингем приобрел совершенно другой и, увы, менее привлекательный вид. Но все эти новшества вызывали восхищение, и Кастрингем-Холл долгие годы служил образцом для джентри, живших по соседству.

Однажды утром (это было в 1754 году) сэр Ричард пробудился после беспокойной ночи. Было ветрено, и камин постоянно дымил, но было так холодно, что ему приходилось поддерживать огонь. А еще что-то так стучало за окном, что не было ни минуты покоя. К тому же в течение дня ожидалось прибытие нескольких высокопоставленных гостей, которые рассчитывали заняться охотой. Но дичь продолжала гибнуть, и потери в последнее время были столь серьезны, что он опасался за свою репутацию владельца охотничьего заповедника. Однако сейчас его в первую очередь беспокоил другой вопрос: он ни в коем случае не мог провести еще одну ночь в этой комнате.

Это было главной темой размышлений сэра Ричарда за завтраком, и после него он начал систематический осмотр комнат, чтобы определить, которая больше подходит. Он долго не мог сделать свой выбор: у этой окно выходило на восток, у той – на север; мимо этой двери часто проходят слуги, а в другой комнате ему не нравилась кровать. Нет, у него должна быть комната с видом на запад, чтобы солнце не могло рано разбудить его, и поблизости не должны сновать слуги. Наконец экономка исчерпала все свои возможности.

– Вы же знаете, сэр Ричард, – сказала она, – что в доме имеется только одна такая комната.

– И которая же это комната? – осведомился сэр Ричард.

– Это комната сэра Мэтью – Западная Спальня.

– Ну так устройте меня там, потому что сегодня я буду в ней спать, – приказал хозяин. – Где она находится? А, конечно, там. – И он поспешил в ту сторону.

– О, сэр Ричард, в ней никто не спал уже сорок лет. Ее вряд ли проветривали с тех пор, как там умер сэр Мэтью, – возразила экономка, которая, шурша юбками, проворно следовала за ним.

– Откройте дверь, миссис Чиддок. Я хочу по крайней мере взглянуть на эту спальню.

Дверь открыли, и обнаружилось, что воздух в комнате действительно спертый и отдает землей. Сэр Ричард подошел к окну и с присущим ему нетерпением сам раздвинул шторы и открыл окно. Изменения почти не коснулись этой части дома, так как тут рос большой ясень.

– Позаботьтесь о том, миссис Чиддок, чтобы комнату проветрили и перенесли сюда мою кровать. А в моей прежней комнате поместите епископа Килморского.

– Прошу прощения, сэр Ричард, – прервал их беседу чей-то голос. – Не окажете ли вы мне любезность уделить пару минут?

Повернувшись, сэр Ричард увидел в дверях человека в черном, который поклонился.

– Я должен извиниться за это вторжение, сэр Ричард. Думаю, вы вряд ли меня помните. Мое имя Уильям Кроум, и мой дед был викарием этого прихода во времена вашего деда.

– Сэр, – сказал сэр Ричард, – имя «Кроум» всегда служило пропуском в Кастрингем. Я рад возобновить дружбу, длившуюся на протяжении двух поколений. Чем могу служить вам? Ведь ранний час вашего визита – и, если не ошибаюсь, ваша торопливость – свидетельствуют о том, что вы спешите.

– Так и есть, сэр. Я скачу во весь опор из Нориджа в Бери-Сент-Эдмундс. По пути я заехал, чтобы оставить вам записи, на которые мы только что наткнулись, разбирая бумаги, оставшиеся после смерти моего деда. Возможно, вы найдете в них что-нибудь интересное для вашей семьи.

– Весьма вам обязан, мистер Кроум. Если вы не откажете мне в любезности выпить стакан вина в моем кабинете, мы взглянем на эти бумаги вместе. А вы, миссис Чиддок, потрудитесь проветрить спальню, как я уже говорил… Да, возможно, из-за этого дерева в комнате ощущается небольшая сырость… Нет, я больше не хочу ничего слышать. Прошу вас, не докучайте мне. Вы получили приказы – так выполняйте их. Итак, пройдемте в мой кабинет, сэр?

В кабинете они занялись пакетом, который привез молодой мистер Кроум (в то время он только что стал членом совета колледжа Клэр-Холл в Кембридже, а впоследствии выпустил солидное издание Полиэна[30]). Среди прочего там были и записи, которые сделал старый викарий в связи со смертью сэра Мэтью Фелла. Таким образом сэр Ричард впервые узнал о гадании на Библии, о котором вы уже слышали, и оно весьма его позабавило.

– Ну что же, – сказал он, – Библия моего деда дала один разумный совет: «Сруби его». Если это касается ясеня, то дедушка может не сомневаться, что я не пренебрегу этим советом. Это жуткий рассадник простуд и лихорадки.

В кабинете имелась фамильная библиотека, но она была довольно скудной: ожидалось прибытие книг, которые сэр Ричард приобрел в Италии, и готовилось достойное помещение.

Сэр Ричард перевел взгляд с бумаг на книжный шкаф.

– Интересно, – сказал он, – здесь ли еще старый пророк? Мне бы хотелось на него взглянуть.

Он пересек комнату и достал маленькую Библию, на форзаце которой, конечно же, была надпись: «Мэтью Феллу от его любящей крестной матери, Энн Олдос, 2 сентября 1659 года».

– Было бы неплохо снова испытать его, мистер Кроум. Держу пари, что мы кое-что найдем у Иова. Гм-м! Что у нас тут? «Завтра поищешь меня, и меня нет»[31]. Так, так! Ваш дедушка счел бы это предзнаменованием, не так ли? Нет, больше никаких пророков! Им место только в старых сказках. Мистер Кроум, я бесконечно признателен вам за эти бумаги. Боюсь, вам не терпится пуститься в путь, но прежде еще один стаканчик, на дорожку.

После этого проявления гостеприимства, которое было искренним (потому что сэру Ричарду понравились учтивые манеры молодого человека), они расстались.

Днем приехали гости: епископ Килморский, леди Мэри Харви, сэр Уильям Кентфилд и другие. Обед в пять, вино, карты, ужин – и наконец все разошлись по своим спальням.

На следующее утро сэр Ричард не был склонен охотиться вместе с остальными, предпочитая беседу с епископом Килморским. Этот прелат, в отличие от многих ирландских епископов того времени, наведался в свою епархию и пребывал там уже довольно долго. В то утро эти двое прогуливались по террасе и говорили об изменениях и усовершенствованиях в доме. Указав на окно Западной Комнаты, епископ заметил:

– Вы ни за что не заставили бы никого из моей ирландской паствы ночевать в этой комнате, сэр Ричард.

– Почему, милорд? Вообще-то она моя.

– Наши ирландские крестьяне убеждены, что опасно спать вблизи ясеня: это приносит несчастье. А у вас такой прекрасный ясень ярдах в двух от окна вашей спальни. Возможно, – продолжил епископ с улыбкой, – он уже подействовал на вас, поскольку после ночного отдыха у вас не столь свежий вид, как хотелось бы вашим друзьям.

– То ли по этой, то ли по какой-то другой причине, я действительно не спал с двенадцати до четырех, милорд. Но это дерево завтра срубят, и с ним будет покончено.

– Я приветствую ваше решение. Думаю, вредно дышать воздухом, который с трудом проникает сквозь всю эту листву.

– Полагаю, ваше преосвященство правы. Но прошлой ночью мое окно было закрыто, так что скорее мне мешал заснуть шум, который не прекращался. Несомненно, это скребли по стеклу ветки.

– Вряд ли, сэр Ричард. Смотрите – отсюда хорошо видно. Ни одна из ближайших веток не может коснуться вашего окна, если только нет сильного ветра. Но прошлой ночью ветра не было. Ветки на целый фут не доходят до окна.

– Да, сэр, в самом деле. Интересно, что же тогда скребло и шуршало за окном? Да еще оставило на пыльном подоконнике какие-то черточки?

Наконец они решили, что это, должно быть, крысы, которые забрались наверх по плющу. Эту мысль подал епископ, и сэр Ричард охотно с ним согласился.

Итак, день прошел спокойно, и наступила ночь. Гости разошлись по своим комнатам, пожелав сэру Ричарду доброй ночи.

И вот сейчас мы в его спальне. Свет погашен, и сквайр лежит в постели. Ночь тихая и теплая, так что окно открыто.

Около кровати полумрак, и там наблюдается какое-то странное движение. Кажется, будто сэр Ричард быстро и почти бесшумно поворачивает голову то в одну, то в другую сторону. Создается обманчивое впечатление, что у него несколько голов, круглых и коричневатых, которые двигаются взад и вперед у самой груди. Какая ужасная иллюзия! Но что это? Что-то мягко шлепается с кровати на пол, как котенок, и мгновенно исчезает за окном; еще один – четыре – и затем снова воцаряется тишина.

Завтра поищешь меня, и меня нет.

Повторилась история, случившаяся с сэром Мэтью: сэр Ричард лежал в своей постели мертвый и почерневший!

Когда стала известна эта новость, бледные и безмолвные гости и слуги собрались под окном. Итальянские отравители, папские эмиссары, зараженный воздух – были высказаны эти и множество других догадок. Епископ Килморский смотрел на дерево, на нижних ветках которого сидел белый кот, заглядывая в дупло, с годами образовавшееся в стволе. Кот с большим интересом наблюдал за чем-то внутри дерева.

Вдруг он поднялся и вытянул шею над дырой. И тут ветка, на которой он стоял, отломилась, и он полетел вниз. Все подняли головы из-за шума от падения.

Почти все мы слышали, как кричат кошки; но, надеюсь, немногим из нас довелось услышать такой вопль, который донесся из дупла большого ясеня. Два-три душераздирающих вопля, приглушенный шум борьбы – это все, что услышали собравшиеся. Но леди Мэри Харви сразу же упала в обморок, а экономка, зажав уши, добежала до террасы и свалилась там.

Епископ Килморский и сэр Уильям Кентфилд остались у ясеня. Даже они были напуганы, хотя это был всего лишь кошачий крик. Сэр Уильям дважды с трудом сглотнул, прежде чем смог заговорить:

– В этом дереве есть что-то такое, что нам неизвестно. Я считаю, что нужно немедленно этим заняться.

Епископ с ним согласился. Принесли стремянку, и один из садовников забрался на нее. Заглянув в дупло, он не обнаружил ничего, кроме какого-то смутного движения.

– Мы должны все выяснить. Честное слово, милорд, тайна этих ужасных смертей находится там.

Садовник снова поднялся с фонарем в руках и осторожно спустил его вниз. Когда он склонился над дуплом, на его лице, освещенном желтым светом, выразились неописуемый ужас и отвращение. Громко вскрикнув, он свалился со стремянки. К счастью, его подхватили двое мужчин. При этом он выронил фонарь, который упал в дупло.

Садовник был в глубоком обмороке, и прошло какое-то время, прежде чем он смог вымолвить хоть слово.

К тому времени всем было на что посмотреть. Должно быть, фонарь разбился на дне дупла, и там загорелись сухие листья и мусор. Через несколько минут оттуда повалил густой дым, затем показалось пламя. Вскоре все дерево было охвачено огнем.

Зрители образовали кольцо на расстоянии в несколько ярдов. Сэр Уильям и епископ послали людей за каким-нибудь оружием, поскольку огонь выкурит того, кто использовал ясень как свое логово.

Так и случилось. Сначала они увидели круглое тело, размером с человеческую голову, охваченное огнем. Оно появилось внезапно, затем рухнуло обратно. Так повторялось пять-шесть раз. Затем такой же шар выпрыгнул в воздух и упал на траву, где через минуту затих. Епископ приблизился с опаской, и что же он увидел? Обгоревшие останки гигантского паука! Пожар продолжал бушевать, и из ствола начали выпрыгивать такие же ужасные тела. Было видно, что они покрыты седоватыми волосами.

Ясень горел весь день, и пока он не рассыпался на куски, мужчины стояли возле и убивали тварей, устремлявшихся наружу. Наконец, когда долгое время никто больше не появлялся, они осторожно приблизились и осмотрели корни дерева.

«Внизу нашли, – рассказывает епископ Килморский, – круглую яму в земле, где лежали два-три тела этих созданий, явно задохнувшихся в дыму. И, что еще любопытнее лично для меня, у стены ямы скорчился человеческий скелет, с высохшей кожей на костях и остатками черных волос. Те, кто исследовал его, объявили, что, вне всякого сомнения, это скелет женщины, умершей пятьдесят лет тому назад».