На узком подоконнике крохотного чуланного оконца догорала свеча и коптила и без того мутное стекло. Тусклый свет едва освещал торчащие по стенам черенки лопат и нечто похожее на садовую тачку. Там и сям белели клочья паутины.

– Даже спрашивать не стану, бывал ли ты в каморке Домового. Уверена, что не бывал, – улыбнулась Чурменяка.

– А разве мы уже не… – начал Бертик, предполагая, что это и есть жилище его новой знакомой.

Чурменяка перебила его и указала на стену и вниз.

– Видишь эту дверцу?

У самого пола, в стене, среди всякого садового добра, Бертик увидел маленькую, совсем игрушечную дверцу размером с его ладошку.

– Ясно, что тебе, такому большому, туда ни за что не пролезть. Если ты согласен на время стать маленьким, я скажу тебе способ.

– А Квит? – спросил Бертик.

– Квит станет маленьким вместе с тобой.

Немного подумав, Бертик согласился:

– Ну, если по-другому никак не получается…

– Тогда слушай внимательно. Чтобы войти в эту дверцу, ты должен узнать, что у моего соседа на обед. – И, не дав Бертику опомниться, добавила: – До скорой встречи в каморке!

Бертик хотел спросить про соседа, но Чурменяка будто сквозь землю провалилась.

В ту минуту Бертик мог запросто покинуть чулан. Он принялся размышлять:

– Допустим, сегодня я откажусь от этого странного чаепития. А завтра и сам не замечу, как стану шептать в ухо Питеру небылицы про Чурменяку и обходить Полосатый дом стороной. Как все. Нет уж. Лучше уж полезу в каморку к домовым, чем болтать всю эту ерунду и сплетничать.

Он вздохнул и начал потихоньку вспоминать слова Чурменяки про обед и про соседа. Тут было много неясного.

– У какого соседа? Где мне искать этого соседа? – Бертик развёл руками.

Спросил и тут же сам себе ответил: «Конечно, по соседству! Соседи всегда живут по соседству».

Вскоре – чудеса да и только! – рядом с дверцей Чурменяки нашлась ещё одна! Она была ещё меньше первой. Вовсе крохотная. Зато она была открыта. Изнутри дверцы шло тихое свечение, какое бывает у летающих светлячков.

– Посмотрим, посмотрим, – сказал Бертик, встал на колени и попытался заглянуть внутрь. Оказалось, что сделать это не так-то просто. Нужно было склониться в три погибели.

После очередной безуспешной попытки Бертик вздохнул:

– Ничего не выходит.

И всё же наклонился ещё немножко, потом ещё… Тени, пятна прыгали у него перед глазами. Он продолжал вглядываться. И вот что удивительно – чем больше он вглядывался, тем больше видел!

В конце концов он разглядел вот что.

За столом сидел господин, напоминающий не то таракана, не то сверчка. С вытаращенными глазами, длинными усами и чёрным котелком на голове. Перед господином на тарелке лежало что-то круглое.

Усач, будто заметив, что Бертик на него смотрит, поздоровался, приподнявшись на стуле и прикоснувшись к котелку.

К тому времени Бертик уже видел так ясно, что запросто смог бы, если б захотел, пересчитать все пуговицы на жилете странного господина. Во всяком случае, разглядеть, что стоит у него на столе, Бертику теперь не составляло труда.

– Пирог! У соседа на обед пирог с начинкой! – обрадовался Бертик.

Что за начинка была в пироге, яблочная или клубничная, Бертик выяснять не стал. Он понял, что они с Квитом уменьшились, и теперь ничто не мешает им открыть заветную дверцу в каморку Чурменяки.

Не каждый день появляется возможность побывать в гостях у внучки Домового. Прежде чем войти в каморку, Бертик заволновался: «А вдруг там творится такое… Что ни в сказке сказать, ни пером описать?» Однако отступать было поздно. Он зажмурился и, решительно дёрнув дверную ручку, шагнул внутрь.

Открыв глаза, Бертик ахнул от удивления.

Если бы вдруг он оказался в пещере или в лесу, даже на дне морском, он удивился бы меньше. Но оказаться в комнате, похожей на комнату тётушки Агаты? Такого он не ожидал.

Шкафчики, стульчики, два окошка с розовыми занавесками, с дверями, ведущими в другие комнаты. Всё как у всех. Как в домах, к которым все привыкли, с их керосиновыми лампами, чайниками, вениками и прочими нужными и ненужными вещами.

– Идёмте. Я вас представлю моему дедушке, – с радостью и без лишних церемоний предложила Чурменяка как только убедилась, что Бертик и Квит в каморке.

Бертик подошёл к висящему на стене портрету. На нём был изображён седобородый крестьянин на фоне осеннего пейзажа с копной сена.

– Гляди-ка, дедушка! – громко обратилась к портрету Чурменяка. – У нас гости. И какие! Бертик и Квит пришли поздравить тебя с днём рождения!

Тут Бертик засомневался насчет Чурменяки. Здорова ли она? Разговаривает с портретом, знакомит портрет с гостями.

Вдруг дедушка на портрете ожил. Он потянулся, зевнул и, повернув голову к Бертику, произнёс:

– А подарок? Подарок принёс?

Теперь уж Бертик онемел от удивления.

– Подарок сейчас будет на столе. Такой тортик ты отродясь не пробовал, – выручила Бертика Чурменяка. Она поняла, что её гость ещё не привык к говорящим портретам.

Представив Бертика и Квита дедушке, Чурменяка принялась хлопотать по хозяйству, бросив мимоходом, чтобы гости чувствовали себя как дома.

«Почему бы и не почувствовать себя, как дома?» – пожал плечами Бертик. Конечно, после разговора с портретом это было нелегко. Но Бертик стал стараться и понемногу успокоился. Надеясь, что ничего необычного больше не произойдёт, он из любопытства всё же заглянул под розовую занавеску, за которой предположительно должно было находиться окошко. И вздохнул с облегчением. Потому что увидел там то, что ожидал увидеть. Окошко, правда, было не настоящее, нарисованное. Нарисованным был и зеленеющий за окошком лужок с цветами, бабочками и пчёлками. Бертик хотел уже опустить занавеску, как вдруг заметил: одна из пчёлок забралась в самую середину большого цветка.

– В нашем подполье нет окошек. А без окошек нельзя. Пришлось рисовать, – улыбнулась Чурменяка.

– Мне бы такие краски! – подумал Бертик.

Надеясь, что с открытиями покончено, он отправился к старенькому диванчику присесть отдохнуть. Прошёл мимо кучи хлама, которая как-то некстати высилась в углу комнаты и противоречила общей чистоте и прибранности, и едва не подпрыгнул от неожиданности – куча ЗАШЕВЕЛИЛАСЬ!

– Извини, что не предупредила. Не бойся. Это наш родственник, Рождественский Божок, – улыбнулась Чурменяка. – Обычно он спит очень крепко. Не ворочается. А тут как нарочно.

– Не может быть! – удивился Бертик. Его испуг моментально сменился радостью. – Сам Рождественский Божок? Настоящий?

Рождественский Божок, кто-то средний между домовым и Санта-Клаусом, в самом деле устроил здесь, в каморке Чурменяки, свою спаленку. Хлопот он не доставлял, просыпался лишь на Рождество. В остальное время спал как привык: в куче хлама, в тепле, подальше от людей. Между тем Чурменяке стоило немалых трудов, чтобы заполучить его к себе на целый год. Все домовые в городе мечтали, чтобы волшебная спаленка располагалась именно у них. Ещё бы! Рождественский Божок в доме – жди исполнения самых сокровенных желаний. Вот и Чурменяка надеялась, что это Рождество будет в её жизни особенным.

Наконец чайные приготовления были закончены. На круглом столе, накрытом скатертью, стояло угощение: банка варенья и тортик, тот самый, с месяцем и звёздами. Свечек по случаю дедушкиного дня рождения на нём не было – их требовалось слишком много.

Тут Бертик спохватился и достал из карманов пряники, которые захватил из дома на всякий случай. Как говаривала Агата: «Как знал». Выкладывая их на стол, он заметил, что Чурменяка расставила вокруг стола ни много ни мало семь стульев.

– Зачем столько стульев? Кажется, сюрпризы ещё не кончились. Нас всего двое – я да Чурменяка. Остальные, по-моему, к чаепитию не очень готовы. Один спит в углу, как косолапый мишка. Другой – портрет в рамке. А третий и вовсе мой Квит. Впрочем, Бертик уже понял, что в каморке домовых нельзя быть ни в чём уверенным до конца.

Как будто в подтверждение этой его мысли, Чурменяка сняла портрет дедушки со стены и поставила на один из стульев, предупредив, что остальных гостей придётся немного подождать.

– Так, так, – с этим стулом, по крайней мере, всё ясно, – отметил про себя Бертик.

– Полюбуйся-ка пока на дедушкину коллекцию, – предложила Чурменяка, с гордостью протянув Бертику небольшой холщовый мешок.

Бертик, недолго думая, высыпал всё, что было в мешке, прямо на диван и ахнул: перед ним лежала длинная пёстрая лента из собранных на суровую нить множества пуговиц всех цветов и размеров. Среди них были такие красивые, глаз не отведёшь. Золотые и серебряные, перламутровые, жемчужные. Со вставками из драгоценных камней. И даже бриллиантовые. Были и замысловатые пуговицы: пуговицы-бубенчики, пуговицы с изображёнными на них пейзажами, купидонами и пастушками.

Эти пуговицы попали в каморку домовых не вчера. Когда-то они красовались на шитых золотом и серебром камзолах кавалеров, реже на роскошных причудливых нарядах дам. В стародавние времена пуговицы в дамских платьях использовали редко, в основном как украшение.

Были и совсем скромные пуговицы: стеклянные, железные и даже деревянные, размером с горошину.

– А у Чурменяки только одна брошка в виде рыбки. Видно, все коллекционеры одинаковы. Даже и из домовых, – вздохнул Бертик.

Тут в комнату, откуда ни возьмись, ворвался Бельчонок. Судя по всему, ему не пришлось совать свой нос к усатому соседу Чурменяки, чтобы уменьшиться. При его росте он мог заходить в каморку домовых когда угодно и без церемоний. Прошлым летом Чурменяка вылечила ему лапку, которую он поранил об острую ветку, когда взбирался по стволу дерева. Они подружились.

К слову сказать, внучка Домового частенько помогала попавшим в беду зверушкам. До Бельчонка был галчонок, а до галчонка котёнок, а до котёнка… Всех и не перечесть.

– Прошу к столу, – сказала Чурменяка. Все, кто был в комнате, расселись по местам. Все, кроме спящего в углу.

Бертик давно понял, что в каморке домовых чудеса на каждом шагу. Поэтому он лишь покосился на Квита, когда тот вскарабкался на стул, очевидно отведённый лично ему.

«Хотя, если подумать, чем он хуже Бельчонка?» – рассудил про себя Бертик и тут же задумался: «Ну, это же не значит, что я и дома должен сажать его за стол?»

– Торт! Я никогда не ел торт! – радостно запищал Бельчонок, как только взглянул на угощение.

– Говорящий Бельчонок? – изумился Бертик. – Неужто и мой Квит заговорит?

Не успел он так подумать, как пёсик повернулся к бельчонку и чётко произнёс:

– А я ел.

Тут за дверью послышался шорох.

Вошла нарядная Мышка. Она скромно остановилась у двери, сложив лапки, разглядывая присутствующих своими глазками-бусинками. Потом, осмелев, уселась за стол ближе к пряникам, рядом с Бертиком.

Незанятым оставался ещё один стул.

Пока Чурменяка разливала чай, Бертик рискнул заговорить с Мышкой:

– Как поживаете?

Та охотно ответила, что поживает хорошо.

Бертику, конечно, хотелось побеседовать и с Квитом. Но, как ни странно, он не знал, что у него спросить. Разве что сказать, как он его любит.

– А вот и наш сосед, – представила Чурменяка внезапно появившегося в каморке уже знакомого Бертику усача. Тот неслышно проследовал к столу и занял последний свободный стул.

Поздравив дедушку Домового с днём рождения, все стали пить чай.

Отхлебнув из чашки, именинник неожиданно заговорил:

– Помню, в этот дом приезжал один титулованный выскочка.

Чурменяка сразу повернулась к дедушке и приготовилась слушать. Судя по всему, она слышала эту историю тысячу раз.

– И был он всего-навсего… – дедушка засопел, припоминая нужное слово.

– Барон, – подсказала Чурменяка.

– Да, да. Барон. Он вёл себя так, будто не Графиня, а он в этом доме хозяин. А жена его вела себя и того хуже. До того капризная дама! Платье на ней было шире наших ворот. Боком в дверь входила. Парик до потолка! Всех слуг замучила своими капризами. Это не так. То не эдак. Не могли дождаться, когда же парочка уедет. Вот как-то раз, перед тем как лечь спать, разложила она свой… этот…

– Парик, – привычно подсказала Чурменяка.

– Вот-вот. Отлучилась на минутку, я и украсил её паричок колючками репейника. Ох и злилась она на следующее утро. Без парика-то она – никуда. Весь день сидела в своей комнате, выдирая колючки. Зато мы от неё отдохнули, – засмеялся дедушка.

Чурменяка тоже засмеялась, видно, как и всякий раз, когда дедушка вспоминал эту историю.

Похоже, все присутствующие воспользовались дедушкиным рассказом, чтобы попробовать всё, что лежало на столе. Так что к тому времени, когда именинник перестал смеяться, с угощением было покончено. Присутствующим ничего не оставалось, как спеть. Тут, конечно, все забеспокоились: «А как же Рождественский Божок? Не дай бог, растревожить его раньше времени!» Чурменяка всех успокоила: «До Рождества его и пушкой не разбудишь».

Дедушка Домовой очередной раз удивил Бертика. Неведомо откуда он достал старинный струнный инструмент и ловко заиграл. Звуки были для слуха непривычные, но саму бойкую мелодию все знали. Бертик слышал её от уличных музыкантов, и под неё можно было петь куплеты про что угодно.

Первой тоненьким голоском запела Мышка. Конечно, про сыр.

После выступления Мышки дедушка дал сначала небольшой проигрыш и только потом снова заиграл основную мелодию.

Тут вступил Квит. Он запел про носы, и Бертик, который почти перестал удивляться чему бы то ни было, отметил, что голос у его пёсика довольно приятный.

После песенки Квита дедушка снова дал проигрыш, и Бертик забеспокоился – уж не придётся ли и ему… Но как только началась основная мелодия, слова песенки всплыли в его голове, и он, сам себе удивляясь, уверенно запел.

Настала очередь Бельчонка. Но тот дремал, объевшись пряников. Пришлось петь соседу. Он пел так тихо, что ничего нельзя было разобрать.

Дедушка Домовой дал ещё проигрыш, а потом ещё один, уговаривая спеть свою внучку. Но та просила её извинить: после посещения рынка она всё ещё не в голосе.

Закончив игру, дедушка швырнул инструмент за раму и встал в свою обычную портретную позу.

Вскоре Бертик заметил, что Квит и Мышка тихонько беседуют между собой. То Мышка что-то рассказывает Квиту, а тот усмехается или сочувственно качает головой и вздыхает. То Квит что-то доверительно нашёптывает Мышке, и уже она, в свою очередь, слушая его откровения, восклицает: «Какой кошмар!», закатывает глазки и кивает.

Бертику стало любопытно: о чём беседуют эти двое? Пришлось прислушаться. Оказалось, темой разговора были кошки. Квит и Мышка сплетничали. Иначе говоря, они «мыли кошкам кости».

Разумеется, это было некрасиво. Разумеется, у кошек есть свои недостатки. А у кого их нет? У собак, что ли, нет недостатков? Или у мышей? Даже у воробьёв! У воробьёв – и то есть свои недостатки!

Бертик уже собирался сказать Квиту и Мышке, что сплетничать нехорошо, открыл рот … и ничего не сказал. Ему вдруг пришло в голову, что прислушиваться к чужим разговорам, как это сделал он только что, неприлично. Дальше – больше. Бертик подумал, что и замечания делать, находясь в гостях, никуда не годится и ни в какие ворота не лезет. Пришлось оставить всё как есть.

Пока он так размышлял, до его ушей вдруг долетел неприятный, заунывный звук, напоминающий детский плач.

– Кстати, о кошках, – нахмурился на портрете дедушка Домовой, который, кажется, тоже услышал, о чём говорят его гости. – Кошку забыла покормить?

Последний вопрос предназначался Чурменяке.

– Что же это я? – всплеснула руками внучка Домового и предложила Бертику идти вместе с ней кормить кошку, предупредив, что, хотя дедушка и называет ЭТО кошкой, это не совсем кошка.

Оставив Мышку и Квита, которые оказались друг для друга прекрасными собеседниками, Бертик и Чурменяка отправились к самому верхнему этажу Полосатого дома. Это были совсем другие двери и лестницы, и потому для начала они снова вернулись к своему обычному росту. Оказалось, что сделать это легче лёгкого: выйти из каморки и хлопнуть себя по лбу. С одной стороны, это куда как просто. Проще не бывает. А с другой стороны, если этого не знать, не догадаешься.

Со свечами в руках Бертик и Чурменяка ступенька за ступенькой поднимались наверх под жуткое мяуканье, которое становилось всё громче и громче. Так что Бертик приготовился увидеть чудо-юдо на цепи. Однако, когда пришли к месту, никакое чудовище он там не увидел. Чердак был пуст. Треснутое блюдце и холщовая подстилка – это всё, что там было.

Чурменяка объяснила, что здесь обитает невидимый призрак кошки. Он достался ей по наследству от дедушки вместе с каморкой.

– Каждый день я должна наполнять это блюдце призраком молока, – вздохнула она.

С этими словами Чурменяка наполнила треснутое блюдце незримым молоком из пустого кувшина, стоящего в тёмном углу.

– Дело сделано, – объявила Чурменяка, как только послышалось довольное урчание. – Можем прогуляться по дому.

– А другие призраки? А привидения? – затаив дыхание, поинтересовался Бертик.

– Привидения нас не жалуют. Даже скучно, – вздохнула Чурменяка и закрыла чердак.

Они отправились осматривать комнаты. Начали с верхнего, третьего этажа.

Здесь было множество вещей, выглядевших так, будто к ним сто лет никто не прикасался: вычурных вееров, статуэток, сундучков и вазочек, зеркал, обрамлённых замысловатыми окладами, канделябров и давным-давно засохших букетов. Больше всего Бертику понравились табакерка с вылетающим неожиданно чёртиком и музыкальная шкатулка с тремя танцовщицами. Она была до сих пор исправна, и танцовщицы кружились под музыку, словно им было безразлично всё на свете.

Чурменяка пожаловалась на вековую пыль:

– На все комнаты в доме сил не хватает. Приходится поддерживать порядок только в гостиной и в спальне.

Они спустились на второй этаж.

Гостиная, в которой когда-то устраивались грандиозные балы, поразила Бертика своей торжественностью: золочёная лепнина по потолку и на стенах, живописные плафоны, стулья, обитые бархатом, стоящие вдоль стен, деревянная обшивка которых была скрыта чудесными шпалерами и гобеленами, затканными золотом.

После грандиозной обстановки гостиной спальня выглядела даже уютной. Тут до сих пор пахло жасминовыми духами и каким-то лекарством. Под расшитым золотом балдахином в форме шатра стояла огромная кровать с позолоченной резной спинкой. Рядом, на круглом столике, сверкала боками серебряная чаша. С потолка каскадом свисала старинная хрустальная люстра.

Внимание Бертика привлекли высокие напольные часы. Их мощный бронзовый маятник плавно раскачивался за стеклом, а тикали они так громко – хоть уши затыкай. Не успел Бертик спросить у Чурменяки: как Графиня могла засыпать под такое громкое тиканье, как внутри часов что-то заскрипело, заскрежетало и они выдали такой громкий и густой бой, что Бертик вздрогнул от неожиданности. Часы пробили восемь раз.

– Наверное, мне пора домой, – сказал Бертик.

– Понимаю. Время уже позднее, – согласилась Чурменяка, помолодевшая за время встречи настолько, что её можно было принять за молоденькую девушку.

Было решено, что Бертик уйдёт домой, не прощаясь.

– А Квит?

– За Квита не волнуйся. Он тебя догонит, – успокоила его Чурменяка.

Так и случилось. Не успел Бертик дойти до середины улицы, как верный пёсик уже бежал рядом. Он снова был таким, как прежде, весёлым и беззаботным.

Не успели друзья вернуться домой, как прибежала встревоженная Агата.

– Август прислал телеграмму!

В телеграмме сообщалось: «Заболел. Высокая температура. Задержусь на неделю. Август».

Бертик, конечно, никак не ожидал, что ему придётся без дядюшки так долго хозяйничать в кондитерской, но, немного подумав, заявил Агате, что они с Квитом будут стараться и преодолеют все трудности.

Агата оценила мужественное желание Бертика и дальше нести бремя ответственности за кондитерскую, однако подумала, что с этого дня большую часть обязанностей возьмёт на себя: «Нельзя же мальчику целыми днями торговать пряниками. Ему только шесть лет!»