А потом наступил последний день две тысячи тринадцатого года – день, когда ей исполнилось четыре месяца. Он оказался рабочим. Я пришла домой в пять часов вечера, уставшая, голодная. Приняла ванну, укуталась в махровый халат, легла на диван и положила её себе на грудь. Так мы и уснули. С тех пор мы десять лет спали вместе, вплоть до моего переезда в собственную квартиру в Москве.

В этом году моей любимице исполнилось двенадцать лет. Забегая вперёд, скажу, что из всех сорока девяти щенков, произведённых ею на свет, я не смогла выбрать ни одного, похожего на неё. Дейзи – абсолютно моя собака, самая единственная и самая неповторимая, поэтому я точно знаю, что не найду место в сердце для другого вест‑хайленд‑уайт‑терьера.

Тем не менее восемь лет назад произошло событие, которое поставило меня перед необходимостью вспомнить о давнем намерении стать грумером, а заодно – «расчистить» в своём сердце небольшое местечко для собаки‑улыбаки, корги Дестин. Я «влезла» в очередную ипотеку.

В две тысячи восемнадцатом году, двадцать пятого января, в Татьянин день и День студента по совместительству, на разных концах Москвы увидели свет два помёта по пять щенков: Дейзи ощенилась в третий раз, вельш‑корги‑пемброк Хэппи – в первый. Это была любовь с первого взгляда. Договариваясь о встрече с заводчиком, я решила, что только посмотрю. Наивная! После знакомства с двухнедельной «проказой» я уехала в состоянии эйфории и с осознанием того, что в нашей жизни скоро появится ещё одна собака.

Этот щенок стоил тех денег – восемьдесят тысяч рублей: озорные, глубокого коричневого цвета миндалевидные глаза, забавный хвост, который, как мне казалось, не помогал, а только мешал ей держать равновесие, и яркий окрас «триколор». Даже здесь сказалось моё желание «выделиться из толпы»: у всех купированные рыжики, значит, у меня будет хвостатый триколор. Брать кредит уже не было необходимости. В один субботний день в конце марта малыши‑вестики разъехались по новым домам, а в воскресенье мы с сыном – теперь уже не на поезде, но на такси – забрали Дестин домой.

Дестин – официальное имя. Оригинальности мне не занимать: для удобства я решила, что удобнее было бы звать собак Дейзи‑Дести; иногда я путалась. Как различали они, кого я зову, – не знаю, но ошибались редко. Кто думает, что две суки в доме – это не два кобеля, те сильно ошибаются. Получив вместо пяти собственных белых мелких «детей» трёхцветную бешеную табуретку, Дейзи впала в ступор, граничащий с безумием. Она тыкала Дести в холку своим носом при каждом удобном случае, видимо, проверяя на прочность. Та отчаянно огрызалась.

Несмотря на юный щенячий возраст, за свою еду коржик боролась так, словно собиралась выиграть чемпионат мира по поеданию собачьего корма на время. Представить себе ситуацию, при которой две собаки мирно стоят и спокойно поглощают корм из рядом стоящих мисок, – что‑то из области фантастики.

С тех пор ничего не изменилось. Одна собака ест в кухне, вторая – в комнате. А вот миска с водой у них общая. В ней всегда свежая кипячёная вода: Дейзи очень привередливая и ни за что не будет пить воду, разбавленную Дестиными слюнями. Так и живём.

Кстати, один из самых первых вопросов клиента грумеру – отнюдь не про опыт работы, а про наличие собственного питомца. Это формирует степень доверия к специалисту. Для грумера же очень часто собственная собака становится «нулевым пациентом». Так что я в своё время интуитивно сделала правильный выбор: сначала – собака, потом обучение.

Школа груминга

У меня есть жизненное кредо: я всегда выбираю лучшее из возможного. Так было и с выбором школы груминга. В две тысячи шестнадцатом году я наконец смогла финансово позволить себе семидневные интенсивные курсы груминга в лучшей груминг‑школе столицы. К тому моменту моя собака уже успела побывать на выставках и даже стать мамой.

Чтобы посвятить себя учёбе, пришлось всё тщательно спланировать. Я дождалась отпуска и попросила мужа взять на себя заботу о ребёнке и собаке. Мне нужно было полностью погрузиться в процесс: с раннего утра и до позднего вечера быть в школе.

Режим оказался жёстким. Каждое утро я вставала в половине седьмого, чтобы к девяти быть на месте. Занятия длились до шести вечера, а домой я возвращалась уже ближе к восьми. Целую неделю – с понедельника по воскресенье – моя жизнь состояла только из учёбы. Мозг буквально закипал: за семь дней нужно было усвоить объём знаний, на который другие тратят месяцы. Это был формат суперинтенсива – я сама его выбрала, желая сразу получить максимум информации.

Выбирая школу, я внимательно изучила программы, проанализировала сайты учебных заведений и заметила странную закономерность: если школа уделяет внимание оформлению сайта, значит, и внутри всё выстроено грамотно. Для меня не имела значения удалённость – важно было получить нужные знания в сжатые сроки.

Школа совмещала обучение с работой полноценного салона груминга. Это оказалось огромным преимуществом: не нужно было искать собак для практики – школа предоставляла моделей. Их владельцы платили символическую сумму, получая при этом пусть не идеальную, но достаточно экономную стрижку.

Обучение выстроили логично. Утром – теория: нам выдали объёмную методичку, а мы конспектировали ключевые моменты. После обеда – практика. Иногда на двух человек давали одну собаку: время было ограничено, нужно успеть отработать навыки за неделю.

Самым болезненным уроком для меня стала стрижка когтей. В теории мне не хватило важных нюансов: как стричь постепенно, как правильно фиксировать лапы (поднимать задние, подгибать передние или класть собаку на спину), как избежать повреждений. На практике с одной собачкой я допустила ошибку: слишком коротко подстригла коготь. Началось кровотечение. Я едва успела завершить работу в срок: на собаку отводился один час, и из‑за того, что я много времени провозилась с травмированным когтем, к финалу собака оказалась не до конца готова.

К воскресенью мой мозг буквально «перегрелся». Я купила преподавателям цветы, поблагодарила и вышла из школы с мыслью: «Вряд ли я буду этим заниматься – слишком сложно». Не было отторжения, но и прежнего энтузиазма тоже. Я осознавала несколько важных вещей: теории недостаточно – нужны долгие часы практики; совмещать обучение с семьёй крайне сложно; за семь дней невозможно стать профессионалом.

Школа дала мне азы: базовые знания, первые практические навыки, понимание процессов. Но настоящий опыт, как я позже поняла, начинается уже после диплома – в реальных условиях, с реальными собаками и их владельцами.

Чемоданчик грумера

В школе после обучения была возможность купить набор инструментов по «выгодной цене», но мой, перегретый плотной учебной неделей, мозг не был способен мыслить конструктивно, и я решила взять паузу на обдумывание. Паузу, которая в конечном итоге затянулась на два года.

Когда я подошла к серьёзному решению «сейчас или никогда», я взяла консультацию у руководителя питомника, от которого выставлялась моя собака, – что именно нужно купить для старта: машинку для стрижки, несколько ножей‑насадок, прямые и филировочные ножницы, пуходёрку ручной работы, фурминатор для проведения экспресс‑линьки, однорядную расчёску, тримминговый нож, когтерез средних размеров и пудру для тримминга.

Полупрофессиональный фен у меня был. «Спецодежду грумера» – синтетические брюки и футболку – я купила в «Спортмастере» несколько позже, а нейлоновый фартук, как тот, в котором работают обычные парикмахеры, заказала на маркетплейсе.

Взяла чёрный, бывший школьный ранец сына, купила маленький прорезиненный коврик, который обычно люди покупают для ванной комнаты (до садовой плёнки в хозяйственном магазине я додумалась ближе к закату карьеры), и два намордника «Зооник» разных размеров – для маленьких и средних собак. Достала летние сланцы и приготовилась работать.

Через некоторое время, после не фатальных, но значимых ошибок, в моём чемоданчике появилась аптечка. Я положила туда хлоргексидин, ватные диски, бактерицидный пластырь, капрамин – кровоостанавливающее средство – и мазь «Ортофен», которая стала «скорой помощью» для мышц рук после работы со сложными экземплярами.

Самой бесполезной покупкой на начальном этапе оказалась покупка грумерского стола с фиксирующей петлёй. Дело в том, что квартира была маленькой. Сначала я принимала клиентов в комнате, где спала. Иногда владельцы отказывались оставлять собаку одну, и я не противилась. Потом я переместилась в маленькую кухню на пять квадратных метров. Просторнее не стало. Но в кухне стоял обеденный стол, и грумерский туда уже не умещался. А так как он был достаточно тяжёлый и мне приходилось его тягать с балкона на балкон, я на какое‑то время оставила его практически на улице.

Через год с момента начала моей карьеры я его продала на «Авито», потому что мне не хватало денег на оборудование для ультразвуковой чистки зубов. Покупательница оказалась из числа заводчиков цвергшнауцеров. Так я бонусом получила несколько дополнительных клиентов на следующие годы работы.

Первый «блин комом»

Понимая, что даже если «сарафанное радио» заработает и я перестригу всех собак района, этого будет недостаточно для моего финансового плана, я зарегистрировалась на одном из сервисов, который помогает встретиться клиентам и специалистам, и стала думать, как мне завлечь первую собаку.

Моя идея была следующей: стрижка будет бесплатной, если клиент даст согласие на фотосъёмку. Через некоторое время мне позвонила женщина, судя по голосу – в возрасте, чтобы поинтересоваться, действительно ли это так. Я это подтвердила, и мы договорились о встрече на выходной день.

Нахождение незнакомого человека в квартире не входило в мои планы. Кроме того, я не хотела, чтобы кто‑то стал свидетелем моей неопытности. Я не обратила внимания на тот факт, что с самого порога хозяйка заявила, что они забыли дома намордник. Я взяла у изумлённой возможностью уехать женщины поводок и сказала, что позвоню, как завершу работу.

Я взяла собачку, поставила её на грумерский стол. Пёс всем своим грозным видом стал показывать, что лучше бы мне к нему не приближаться. Предварительно в нашем телефонном разговоре я поинтересовалась, какой груминг у собаки был раньше, потому что шерсть вельш‑терьеров триммингуют – выщипывают. Клиентка сказала, что у них запущенный вариант, который приехал с дачи, и его нужно просто подстричь, оставив длину три миллиметра, то есть очень коротко.

Во всей этой сутолоке я забыла, что задача была именно сделать стрижку, а не тримминг, потому что это домашний вариант, не требующий стопроцентного соблюдения стандартов стрижки именно этой породы. Она стала размахивать у меня перед носом тысячной купюрой, и я совершенно забыла, что в моём предложении было сказано – стрижка без оплаты.

Кроме того, отправив клиентку домой, не позволив ей побыть с питомцем, я совершила грубую ошибку: агрессивные собаки обычно спокойнее себя чувствуют, когда владельцы находятся в поле их зрения. Позже я вынесла из этой ситуации урок: если владельцы настаивали на своём присутствии во время стрижки, я не отказывала. Порой так было легче всем участникам процесса: владельцы видели, что именно происходит с животным, оно успокаивалось, и я быстрее выполняла свою работу.

На курсах в школе груминга были идеальные по поведению модели с чуть заросшей шерстью. В реальности, если грумер работает на выезде или на дому, а стоимость услуг немного или значительно ниже, чем в салоне, чаще всего бывает иначе. Собаку привозят после полугодового пребывания на даче – всю в пыли, колтунах и репьях. Ей не нужен «идеальный» груминг. Ей нужна гигиеническая стрижка.

Что это значит? Для того чтобы сделать из собаки «человека», необходимо подстричь тело покороче (вне зависимости от требуемого стандарта), укоротить когти, выстричь из подушечек лап волосы (вперемежку с грязью, асфальтной крошкой, иногда битумом), удалить из ушей волосы, подстричь их, а также голову и морду, тщательно вымыть и высушить.

Эту собаку за шесть лет её жизни, видимо, никто никогда до меня не тримминговал. Она не давалась мне стричь морду, и не спасал ни один намордник. Она огрызалась на меня, я рычала на неё. И это продолжалось четыре часа. Когда пришла хозяйка, она долго лепетала, как же я с ним справилась и как я, должно быть, устала. Всунула мне в руки тысячу рублей и ушла. А через неделю мне «прилетел» отзыв: «Результат не достигнут» и три «звезды».

Мои руки были изодраны в хлам острыми когтями. На руках – мозоли, а на пальцах – кровоподтёки. Псу тоже досталось. Если стрижку когтей он перенёс более‑менее достойно, то выдергивание шерсти (такого опыта у него, скорее всего, не было) стало серьёзным испытанием для нас обоих. Морду я не смогла подстричь даже близко по стандарту. Пёс готов был оттяпать мне руку по самые плечи при виде приближающихся ножниц.

Первый блин всегда комом. Я не ждала, что из‑под моих нетренированных ручек выйдет что‑то стоящее с первого раза. Но это был полный провал. «Результат не достигнут». Эти слова, как стук дятла, долбили мозг, попутно кроша мою самооценку в щепки. На неделю я упала в депрессию. Никто и ничто не могло меня заставить взять в руки инструменты ещё раз.

Муж сначала успокаивал, потом ржал надо мной, подтрунивал и говорил, что я слабачка, раз сдалась в первом «бою». Но меня ничего не брало. И лишь понимание, что мне просто необходимы деньги, не дало мне сойти с дистанции. Через неделю я нашла в себе силы поднять правую руку, со всей силы махнуть ей вниз и сказать самой себе: «Я не слабачка, я попробую ещё раз».

«Блин» второй

У моей собаки, вест‑хайленд‑уайт‑терьера Дейзи, на тот момент было около двадцати щенков. Кто‑то из них уехал в регионы, кто‑то – за границу. Владельцам тех щенков, которые остались в Москве, я сделала рассылку приблизительно следующего содержания: «Друзья, я встала на путь груминга. Если у вас есть желание привести вашего питомца в порядок за небольшие деньги, буду рада вам помочь». Несколько человек откликнулись, в том числе хозяйка щенка из последнего помёта, который всего лишь несколько месяцев назад переехал в свой новый дом.