Эта книга посвящается ГРУМЕРАМ – фанатам животных, готовых часами вычесывать, стричь, щипать, мыть и сушить представителей мокроносых.
Предисловие
В конце октября 2025 года исполнилось семь лет, как я не выпускаю из рук грумерские ножницы. Я посчитала эту дату отличным поводом уйти из профессии и опубликовать свои заметки о радостях и трудностях работы с животными. Надеюсь, мои любимые клиенты меня поймут и простят.
Эта книга – мой путь от новичка до профессионала, включая ошибки и победы. Она о том, как начать, упасть, снова подняться, добиться результатов и достойно завершить главу жизни, посвящённую грумингу.
За годы работы я заполнила семь рабочих дневников – их основная задача была вести так называемую «запись», дополнительная – фиксировать особенности характера четвероногих клиентов, индивидуальные нюансы ухода и предпочтения владельцев. Эти заметки помогали мне выстраивать индивидуальный подход к каждому питомцу.
Перелистывая страницы своих дневников, я вновь переживала и забавные случаи, и непростые ситуации. Вспоминала и задавалась вопросом: как мне удалось всё это выдержать? Днём – основная работа в офисе, вечерний груминг в будни и по три‑четыре собаки каждый выходной. Это была настоящая гонка, испытание на прочность. Сегодня я отчётливо понимаю: именно этот непростой опыт сделал меня тем специалистом, которым я стала.
В целях сохранения конфиденциальности моих клиентов и их питомцев я изменила имена и некоторые детали, но истории остались подлинными – в них отражён мой путь в этой непростой, но очень увлекательной профессии.
Груминг в цифрах
7 лет работы, 6 сотен клиентов, 5 основных инструментов (машинка, нож, ножницы, когтерез, расческа), 4 комплекта спец одежды, 3 килограмма пудры для тримминга, 2 подушки из шерсти самоеда и целая тонна собачьих волос.
Откуда растет хвост или, Как все начиналось
В детстве я любила слушать сказки на пластинках. Моей самой любимой была «Карлсон, который живёт на крыше». У Малыша были Боссе и Бетан – его старшие брат и сестра. А у меня никого не было – ни сестрёнки, ни братишки, ни собаки, ни Карлсона. А я очень‑очень хотела, чтобы у меня кто‑то был. Но больше всего я мечтала о собаке.
Каждый вечер перед сном, закрывая глаза, я представляла, как вырасту и заведу себе целый «зоопарк»: собак, кошек, хомяков, голосистых канареек, волнистых попугайчиков и даже маленькую обезьянку.
Родители жили свою взрослую жизнь и не сильно вдохновлялись моими мечтами о домашних животных. Переломный момент случился одним летом, когда мы поехали к родителям папы, и у них окотилась кошка. В то время в деревнях не знали о стерилизации кошек, а из соображений здоровья в помёте оставляли только одного котёнка. Этот оказался рыженьким.
К моменту, как мы приехали, у котёнка уже открылись глазки, и он мог осторожно выбираться из бумажного короба, исследуя мир. Я часами возилась с ним: гладила, играла, смастерила ему игрушку из газеты – свернула кусочек трубочкой и в середине перевязала ниткой. Наша идиллия продолжалась месяц – я была очень счастлива. А потом настала пора уезжать.
Помню, как сказала маме, что если она не хочет заводить мне собаку, то я возьму этого котёнка или останусь у бабушки. Наверное, в тот момент я была полна решимости так сделать. По крайней мере, не припомню случая до этого, чтобы я была настолько настойчивой. А мама не очень любила кошек, но, видя мой категорический настрой, поняла, что придётся чем‑то пожертвовать, чтобы не везти кота домой. И тогда мама предложила: «Хорошо, давай сделаем так: мы не будем брать этого котёнка, но через какое‑то время обязательно купим собаку». Не сразу, но всё же родители сдержали своё обещание.
Незадолго до того, как у нас появилась собака, родители купили мне книжку с названиями пород. Это была советская книга в твёрдом переплёте, напечатанная на бумаге не самого лучшего качества. А в середине – цветные фотографии разных пород собак. Я прочитала её от корки до корки. Особенно меня завораживали фотографии. Когда я приехала к своей прабабушке на летние каникулы, рассказывала ей взахлёб: «Вот вырасту и заведу себе собаку – афганскую борзую».
Прабабушка внимательно меня слушала, задавала уточняющие вопросы, и мне, школьнице начальных классов, было очень приятно, что она разделяет мой интерес. Хотя вообще‑то, как и её внучка – моя мама, бабушка не была большой любительницей собак. Она всегда говорила: «У нас „ко двору“ только трёхцветные кошки. Больше никто не приживается».
Мне было одиннадцать или двенадцать, когда у нас появился чёрный‑чёрный Дик – щенок немецкой овчарки. Я сама выбирала ему имя. Дик был немного диковат и этим полностью свою кличку оправдывал. Говорили, что это породная особенность. Если овчар – последний в помёте, самый маленький и самый чёрный, без единого пятна другого цвета, – это лучший защитник и сторож.
Изначально предполагалось, что Дик будет охранять новую машину в гараже. В непростые 90‑е годы это казалось разумной идеей. Я не знаю, как родители представляли себе её воплощение, но в конечном итоге собака к машине осталась не приучена. Дик боялся её как огня. Наша первая совместная летняя поездка с ним на папину малую родину стала настоящим испытанием. Дику было около года. Всю первую половину пути он отчаянно сопротивлялся, пытался поставить свои длинные ноги на подголовник водительского сиденья и покусывал папу за шею. Я сдерживала его как могла, но не помогал даже строгий ошейник с металлическими шипами.
Когда Дик был маленьким, а я училась в школе, именно на мне лежали все заботы о нём – от прогулок до ухода. Мама лишь кормила собаку. В те первые месяцы его жизни я регулярно вытирала за ним лужи с линолеума. От постоянного нахождения в холодной воде мои руки покрывались «цыпками» и болели. Когда он немного подрос, я стала приучать его к улице. Приходила из школы и шла с ним гулять. Было очень обидно, когда он справлял нужду «по‑маленькому» на улице, а «по‑большому» ходил исключительно дома. Меня это очень сильно расстраивало. Казалось, я что‑то делаю не так, неправильно. Но это были мелочи по сравнению с ощущением радости – наконец‑то у меня появилась собака.
Дик был моим самым лучшим другом. Родители допоздна задерживались на работе, и тогда я садилась в коридоре перед Диком на корточки, и грусть как рукой снимало. Я гладила его чёрную, как смоль, шерсть, разговаривала с ним, как со взрослым, обнимала его могучую шею.
Был очень весёлый случай, который мы всей семьёй вспоминаем до сих пор. В то время не было никаких кормов, и мама кормила его «натуралкой». В основном это было такое незамысловатое блюдо, как «тюря», когда в тёплое молоко или суп добавлялся хлеб. Иногда мама варила кашу. Однажды она дала ему остатки какого‑то салата: то ли винегрета, то ли селёдки под шубой, где была свёкла.
Я темы еды не касалась, поэтому была не в курсе, что собака ела на завтрак, обед или ужин. А свёкла, как известно, обладает ещё неким слабительным действием. Одним словом, у шестимесячного щенка, перенёсшего к тому же пару недель до этого прививку, началось то, что на медицинском языке называется «жидкий стул» с вкраплениями красного цвета.
Я в панике, родители на работе. Я сама сходила к ветеринару, договорилась, что он его посмотрит, привела собаку к нему. Ветеринар его осмотрел, не нашёл никаких страшных симптомов, но на всякий случай вколол Дику в мышцу задней ноги какой‑то укол, а на обратном пути щенок начал заваливаться на бок. Мне ничего не оставалось делать, как взять на ручки тушку в десять килограммов и нести его домой «на пупке» порядка километра. Я шла, плакала, думая, что собака умирает, не в состоянии даже вытереть слёзы и сопли, потому что руки были заняты Диком. А вечером пришли родители, мама вспомнила про винегрет, Дик к этому времени оклемался, и все дружно надо мной посмеялись. Наверное, в тот момент я и решила стать ветеринаром.
Когда я озвучила эту мысль о будущей профессии родителям, мама пренебрежительным тоном спросила: «Ты что, хочешь всю жизнь коровам хвосты крутить?» Папа тоже не был в восторге от моей затеи погрузиться в эту тяжёлую, низкооплачиваемую и абсолютно непрестижную работу. Так я выяснила, что ветеринары не только собачкам и кошечкам прививки ставят, но и принимают роды у крупного рогатого скота. А для того, чтобы вытащить сорокакилограммового телёнка из коровы, требуется не маленькая сила. Где сила и где я? Мне предстояло либо нарастить мышцы, либо пересмотреть планы. И я склонилась к последнему, но не ушла далеко. Я обратила свой взор на профессию кинолога. «Дрессировать в фуфайке собак?» – спросил папа. Мне нечего было ему ответить.
В то время в сельской местности профессия «грумер» была не известна, хотя в больших городах уже работали отдельные специалисты на коммерческой основе. Домашних животных держали единицы. Не было в продаже и специальных инструментов. Иногда я смотрела на невероятно длинные когти Дика и каждый раз ломала голову: чем же их укоротить? Хоть пилкой пили.
Я любила приводить Дика в порядок: вычёсывала его маминой массажной расчёской, мыла в ванной человеческим шампунем. А вот сушиться феном он не давался.
В семейном альбоме есть фотографии, где на фоне красного советского ковра, на зелёном диване сидят мама и папа, а посередине – я, с Диком на коленках. Он тогда нервничал и глубоко дышал. А мне от этого было безумно уморительно и смешно. Это было невероятное ощущение большого такого счастья, тепла, беззаботного времени и любящей семьи. Семьи, в которой есть собака.
А потом, лет в четырнадцать, я посмотрела американский фильм «Розы для богатых» и решила стать адвокатом. В тот момент все «собачьи» профессии разом забылись на следующие пятнадцать лет.
Собака или курсы груминга?
В две тысячи двенадцатом году детские мечты неожиданно, но настойчиво постучали в дверь моей взрослой жизни. Это было время, когда мы с сыном, школьником начальных классов, переехали из районного центра в город на Волге – столицу региона. Квартира была куплена в ипотеку, зарплата в офисе была мизерной, и передо мной остро встал вопрос о дополнительном источнике дохода.
Я даже и не вспомню сейчас, как мне пришла в голову эта идея со стрижкой собак. Только собаки у меня не было к тому моменту уже около десяти лет, и я очень плохо представляла, что это за зверь и с какой стороны к нему надо подходить. В то время курсы груминга вкупе с оборудованием стоили приблизительно столько же, если не больше, сколько приличный породистый щенок. Предстояло сделать непростой выбор: что первично – щенок или курсы с оборудованием? Кроме того, я слабо себе представляла, где я буду стричь всех этих собак. Кухня была четыре квадратных метра, а в единственной комнате, которую мы с сыном делили на двоих, на полу лежал ковролин.
Как мне казалось, я рассудила здраво: сначала – собака, потому что помимо груминга я горела желанием заниматься разведением. Вопрос, касаемый пола, даже не обсуждался – девочка. Летом две тысячи тринадцатого года, во время совместных прогулок с сыном по набережной, мы не видели никого и ничего, кроме собак – присматривались к породам. До тех пор, пока моя коллега, наслышанная о моих планах, не бросила вскользь, что видела как‑то в интернете фотографию красивой маленькой белой собачки очень редкой породы, стоящей «как крыло „Боинга“». Порода с труднопроизносимым названием – вест‑хайленд‑уайт‑терьер.
Я бросила все свободные от работы и воспитания ребёнка силы на поиски щенка с хорошей родословной, но это оказалось совсем непросто. В нашем городе тогда было порядка пяти взрослых собак, все они были привезены из Москвы. Мои переговоры с московскими питомниками не увенчались успехом: заводчикам было удобнее пристроить щенков в непосредственной территориальной близости к Москве и области.
Я не теряла надежды и однажды в газете наткнулась на объявление от молодого питомника в Уфе о бронировании только что родившихся вестиков. Созвонившись с заводчицей, мы проговорили детали и получили фотографии трёх свободных девочек. Мы с сыном выбрали щенка… по салатовой ленточке. А как ещё можно было среди трёх абсолютно одинаковых щенков выбрать своего? Оставалось подождать полтора месяца, чтобы забрать малышку на осенних школьных каникулах.
Стоимость щенка составляла тридцать тысяч рублей, моя зарплата – семь тысяч. Существовала только одна возможность осуществить нашу мечту – взять потребительский кредит. Заводчица сделала нам скидку, равную стоимости железнодорожных билетов, порядка двух тысяч; нашему счастью не было предела.
На ноябрьские праздники, не сказав родным ни слова, мы поехали забирать нашу собаку. Мы сели в поезд вечером, рано утром должны были приехать в Уфу, забрать щенка, а уже через пару часов у нас был поезд обратно. Было очень волнительно. Я переживала: «А вдруг заводчица проспит и не приедет так рано на вокзал? А вдруг щенок нам не понравится? А вдруг нас не посадят обратно на поезд? А вдруг с документами будет что‑то не то? А вдруг…» Но всё прошло по‑доброму. В столь ранний час на вокзал Уфы приехала вся семья провожать щенка в новый дом. Они тоже успели к ней привязаться.
Мы возвращались обратно. Щенок лежал в переноске, сын то и дело совал ей пальцы, чтобы пощупать её мокрый нос, словно переживал, не померещилась ли ему собака. Я сама, если честно, пыталась осознать последствия своего поступка. Мы так долго мечтали о собаке. А на обратном пути, в поезде, меня вдруг начали терзать сомнения: «А правильно ли я поступила? Зачем я это сделала? Теперь не уедешь никуда, будешь привязана к этой собаке. Теперь она будет гадить дома, на ковролин. Что же делать?»
Но всё было уже сделано. Дальше мы привыкали друг к другу. Я не пускала её в комнату. Она пищала по ночам – ей было страшно и холодно. На следующий день после приезда из Уфы я потащила сына в цирк, хотя он не просил. Цирк нужен был мне. Мне срочно нужны были положительные эмоции. Мне хотелось абстрагироваться и забыть, что теперь у нас есть собака. Появилось много дополнительных хлопот: сделать недостающие прививки, продержать её месяц дома на карантине, приучать к улице (а там холодный ноябрь), где‑то её стричь.