1 декабря 1999

Некоторое время тому назад побывал в Украине. Да, да, именно «в Украине», а не «на Украине», как говаривали раньше. Дело это, как мне сказали, принципиальное. Изменение предлога прямым образом связано с независимостью. Тот, кто говорит «на», – великорусский шовинист. Не более, не менее. Итак, я побывал в Украине, в частности в Одессе. Выступил в местном зале перед публикой, говорили о проблемах страны и, разумеется, возник вопрос о национальной идее. Было сказано, что, мол, если бы нашлась национальная идея, то в Украине всё было бы хорошо, все проблемы были бы решены. Ну, я что-то такое невнятное и вымученное выдавил из себя, поскольку все эти разговоры о национальной идее вызывают у меня тошноту и тоску смертную. Поиск национальной идеи мне кажется делом столь же продуктивным, как поиск блох в Норвегии. Почему блох и почему в Норвегии? Один следователь по особо важным делам рассказал мне, что именно это выражение употреблял его коллега, когда хотел подчеркнуть абсолютную бессмысленность того или иного расследования. Выражение показалось мне остроумным. Я взял его на вооружение.

Так вот, я что-то такое сказал, а тут из-за кулис выходит мой кумир, человек, к которому я испытываю почти такую же нежность, как к своим внукам, Михаил Михайлович Жванецкий, и говорит: «Вообще-то, жить на чернозёме и при этом голодать – стыдно, об этом лучше молчать. А что до национальной идеи, то я предлагаю НЕ ГОЛОДАТЬ. Или ОБЕДАТЬ. Вот и национальная идея».

Ну, все долго аплодировали и хохотали, а я подумал, что Михал Михалыч, как всегда, попал в самую точку.

Из Одессы вернулся в Москву, самолёт приземлился в аэропорту Шереметьево-1, сели мы все в подъехавший автобус, куда набили нас весьма плотно (почему-то Шереметьево-1 не имеет «рукавов», куда мог бы подрулить самолёт и через который пассажиры сразу же могли бы попасть в здание аэровокзала). Автобус остановился у невзрачного, небрежно слепленного из стекла, алюминия и бетона здания, внутри которого располагается погранслужба, проверяющая паспорта граждан стран СНГ и России, и водитель раскрыл дверь. Одну. Нет, вы не подумайте, что это был микроавтобус с одной дверью – дверей было три: одна впереди, одна посредине, одна в конце. Но раскрыли одну. Так сказать, для удобства пассажиров. Силой взаимного сжатия пассажиры, словно паста из тюбика, были выдавлены наружу и хлынули к единственно открытой двери здания (из шести имеющихся). Прорвавшись в зал, я увидел восемь кабинок с воротцами; над некоторыми было написано примерно (дословно не помню) следующее: «Для граждан стран СНГ, имеющих соглашение о безвизовом въезде», над другими таблички указывали, что здесь проходят те, которые нуждаются в визе. Наконец в конце зала была хорошо видна таблица, на которой значилось: «Для граждан Российской Федерации». Я обрадовался. Наконец-то, подумал я, мы стали оказывать предпочтение своим гражданам точно так же, как это делают во всем мире. В Европе отдельно проходят граждане стран ЕС, в Англии – граждане Великобритании, в США – граждане Америки и т. д. Так и должно быть. Вот и мы дожили, обрадовался я…

И напрасно.

Под таблицей был стол, но за столом – никого. А дверь позади стола, которая вела в зал получения багажа, была заперта.

Из восьми кабинок работали две. Очереди выстроились агромадные. Заметив ходившую по залу с весьма строгим видом женщину в офицерской форме погранслужбы, я подошел к ней и спросил:

– Скажите, пожалуйста, почему не работает пункт для граждан России?

– Некому работать, – ответила она, – сами видите.

– Видеть-то вижу, но почему бы не снять одного из двух работающих и не пересадить его туда, где должны проходить граждане нашей страны? Почему нам не оказывают предпочтения?

– Не я решаю эти вопросы, – ответила она.

Я довольно выразительно посмотрел на неё, попросил, чтобы она вызвала начальника погранслужбы, и пошёл становиться в одну из очередей. Минут через пять дама подошла и тихо сказала:

– Дайте мне ваш паспорт.

– Нет, – ответил я, – не дам. Вы поймите, вопрос не в том, как мне проскочить без очереди, вопрос в отношении вашей службы ко всем нам, гражданам России.

– Значит, не дадите? – спросила она. Я покачал головой. – Что ж, будете долго ждать.

Действительно, ждал я долго, после чего, поинтересовавшись, где находится начальник погранслужбы (оказалось, что это в соседнем здании), я не поленился отправиться туда. Начальником оказался майор, фамилии которого я не помню, а помнил бы, всё равно не назвал, поскольку дело не в нём. Майор меня узнал – уж такова магия «ящика» – приветливо улыбнулся и посмотрел вопросительно.

– Господин майор, – начал я, – я только что прилетел из Одессы.

– Замечательно, – сказал майор.

– Так-то оно так, – довольно мрачно продолжал я, – но из восьми кабинок погранслужбы работают две, а там, где должны проходить только граждане России, вообще никого нет. Почему?

– Потому что некому работать. За такие деньги нет желающих.

– Ну, а почему нельзя посадить одного из двух пограничников туда, где должны проходить граждане России? Почему вы не оказываете соотечественникам такого же внимания, какое оказывают в других странах, – допытывался я.

– У других стран другие условия. А уж кого куда посадить – это я сам решу так, как сочту нужным.

– То есть вы не видите необходимости оказывать предпочтение своим гражданам? – спросил я.

– Нет, не вижу, – отбрил майор.

– Вот вы плюёте на своих, – сказал я в сердцах, – а они плюют на вас. Так и живём.

– Вы меня извините, но я занят, – отрезал майор и удалился в глубины погранслужбы, плотно закрыв за собой железную дверь.

Я ушёл, весь клокоча, с твёрдым намерением написать начальнику погранслужбы России. Потом, поостыв, решил не делать этого. Ну, предположим, накажут майора. И что? Изменится ли хоть что-нибудь в его голове? Абсолютно нет. Он попросту возненавидит меня, человека, вторгнувшегося на территорию его ответственности и власти. Повторяю, дело не в майоре. Дело в нашем менталитете, в менталитете несомненного большинства россиян, которые, с одной стороны, очень любят поговорить о превосходстве «русского» надо всем остальным, о том, какие недоделанные дураки «америкашки», «немчура», «косоглазые» и прочие неславянско-неправославные чужаки, а с другой, очень даже легко перед этими «чужаками» встают в позу «чего изволите?» и абсолютно по-хамски относятся к своим, российским согражданам («Ничего, постоят, как все, не переломятся!»).

Почему? Да потому, что веками жили как холуи, а холуй не уважает никого, прежде всего самого себя.

Так вот, в качестве национальной идеи предлагаю: САМОУВАЖЕНИЕ. Само по себе это не решит никаких социально-политико-экономических проблем. Но, уверяю вас, жить станет и легче, и лучше. Поверьте, человек, который себя уважает, приятен и себе, и окружающим. И ещё: научившись уважать себя, мы станем уважать других, независимо от их национальности, расы и религии. И они, глядишь, станут уважать нас.

Представляете, какой кайф?