Формальный выход Чечни из России как будто откладывается на неопределённое время. Однако рано или поздно это должно случиться. И тогда на повестку дня встанет вопрос о пересмотре Федеративного договора и всей российской Конституции.
Перед каждым субъектом Федерации в этом случае – хотя бы чисто формально – будет стоять дилемма: оставаться ли в составе России и если да, то на каких условиях? Дело в том, что, завоевав себе право на свободу, чеченцы автоматически «подарили» такое же право всем прочим российским регионам.
Само собой, право на то и право, что им не обязательно пользоваться, и все же: к чему в этом случае имеет смысл стремиться Санкт-Петербургу?
Примем как данность, что у петербуржцев нет иных приоритетов, кроме стремления к нормальной (то есть европейски ориентированной) жизни. Ибо все иные приоритеты, так или иначе сводимые к идее «державного возрождения», долгих рассуждений не требуют: наше дело в этом случае – крепить вэпэкашным трудом имперскую мощь да помалкивать в свою региональную тряпочку.
Итак, помогает или мешает Россия Санкт-Петербургу жить и работать по-европейски?
Большая российская политика нынче напоминает ристалище монстров. Чем бы ни закончился этот конкурс на лучший звериный оскал, уже сегодня можно с уверенностью сказать: ничего похожего на спокойную и сытую жизнь в ближайшие десятилетия с этими хозяевами земли русской нас не ждёт. Кто бы ни пришёл к власти – сырьевики, оборонщики или ещё какие-нибудь весёлые ребята, – на их улице, стало быть, праздник и начнётся. А нас, простоволосых смердов, на княжий пир все едино не вызовут. Не будет нам ни дна, ни покрышки ни при стабильных финансах, ни при инфляции. Ибо не для того за металл и нефть животы кладут в предвыборных баталиях, чтобы потом делиться!..
Поэтому единственно возможная сегодня для обитателей РФ форма политического прагматизма заключается в тоскливой попытке определить: кто из заявленных кандидатов на удержание шапки Мономаха суть «меньшее зло», а кто – «большее»? При этом под «меньшим злом» понимается, как правило, административный беспредел вкупе с коррупцией и «малыми победоносными войнами», а под «большим злом» – тоталитарная национал-коммунистическая диктатура.
Однако очевидно: нынешнее поколение петербуржцев, если им предоставить возможность независимого политического самоопределения, ни при каких условиях не станет голосовать за коммунистов или жириновцев, и поэтому сама дилемма «большее зло – или меньшее зло» для Петербурга, взятого отдельно от России, выглядит абсурдной. Недавние выборы петербургского губернатора, при всей их изуродованности хамским вторжением «московского фактора», показали: петербуржцы в целом стремятся к рациональной и правовой политической самоорганизации и остаются равнодушными к уводящим в сторону от демократии и рынка политическим лозунгам.
Оставшись наедине с самим собой, Петербург стал бы гораздо более спокойным и европейским по духу, поскольку перестал бы жить по тем законам и под теми лидерами, которых навязывает ментально чуждая ему Великороссия. Он избавился бы от многих весьма странных для европейского бюргера вопросов типа: «Что делать с Кавказом?», «Воевать ли с Талибаном?», «Отдавать ли Курилы японцам?», «Как раскулачить захапавшую все богатства страны столицу?» и т. д. Жизнь наша настолько же стала бы более свободной и сытой, насколько «политик» Собчак ближе к либерально-демократическим стандартам, нежели Ельцин, а «хозяйственник» Яковлев, по сравнению с Зюгановым, далёк от идеи плановой коммунистической экономики.
Что же касается внешнеполитической безопасности, то она, безусловно, в случае отделения Петербурга от России стала бы более прочной. Пример стран Прибалтики и Восточной Европы убеждает в этом достаточно наглядно. «Европейский дом» – надежное пристанище для любых государств – и больших, и малых. Не случайно наиболее политически и экономически развитые бывшие советские сателлиты и «младшие братья» так стремятся сегодня вступить в ЕЭС и НАТО, и никто не сможет запретить отделившемуся от России Санкт-Петербургу последовать их примеру.
Сегодня из доходов Санкт-Петербурга в федеральную казну отчисляется 45 % – по всем мировым стандартам цифра немыслимо завышенная. На эти деньги наша Богом обиженная держава осуществляет международные демарши, кормит гигантский стройбат, именуемый российской армией, содержит целый рой приставших к бюджетным сосцам трутней-фаворитов, наконец, браво воюет с «меньшими братьями» большим числом на собственной территории, а потом показывает всенародные фокусы с исчезновением триллионов, направленных на восстановление собственноручно разбомблённого.
Но это еще, как известно, не всё. Деньги из Петербурга в столицу уходят исправно, а затем бесследно исчезают: то ли их ухают в очередную геополитическую яму, то ли «крутят» в коммерческих банках – доподлинно неизвестно. Зато известно: финансирование учреждений федерального подчинения, располагающихся в Санкт-Петербурге, осуществляется с колоссальными по суммам и срокам задержками, что, учитывая перманентную инфляцию, по сути, означает прямое ограбление граждан Петербурга.
В 1996 году наш город отправит в качестве налоговой дани Москве 6,5 триллиона рублей. Этих денег, как несложно подсчитать, с лихвой хватило бы не только на ликвидацию дефицита нашего городского бюджета, а также финансирование всех считающихся федеральными учреждений (за исключением дорогостоящих и абсолютно не нужных городу армейских и военно-морских объектов), но и на выплату той части пенсионного обеспечения, которая не покрывается местными отчислениями в Пенсионный фонд.
Кроме того, по причине жесткой зависимости от федерального законодательства Петербург лишен сегодня возможности создавать правовую инфраструктуру, в наибольшей степени отвечающую потребности скорейшей интеграции города в европейский миропорядок. Чего стоит хотя бы «повисший» в федеральных инстанциях вопрос о частной собственности на землю, не говоря уже о сотнях конкретных вопросов.
Президент издаёт указы, противоречащие Конституции, – а мы обречены их выполнять. Госдума постоянно вторгается в сферу компетенции региональной и даже местной власти – взять хотя бы недавно принятый федеральными депутатами закон о льготах ветеранам, финансовую ответственность за которые должны нести региональные налогоплательщики, и так переобремененные различными финансовыми обязательствами перед ненасытным центром. И мы бессильны сегодня что-либо изменить во всем этом беспределе: «Dura lex, sed lex», а федеральный закон, как известно, верховен…
Санкт-Петербургу совершенно не следует бояться «голодно-холодной смерти» в случае формального выхода из состава Великой России. Потому что не она его сегодня кормит, а он её. Кроме того, у Петербурга отличный геополитический козырь: он по-прежнему продолжает играть роль торгово-туристического «окна», связующего Европу с Евразией. Даже если оставить в стороне вполне конкурентоспособный интеллектуально-производственный потенциал нашего города, одни лишь грамотно организованные туристическо-посреднические услуги (чего Москва никогда не позволит сделать Петербургу до тех пор, пока он будет оставаться в зоне её политической досягаемости) могли бы создать фундамент стабильного петербургского процветания.
«А как же Петербург останется в стороне от великой русской культуры?» – может спросить эстетически озабоченный интеллигент, привыкший гордиться Петербургом Пушкина, Достоевского и Блока.
«От какой такой „великой русской культуры“? – впору задать встречный вопрос. – От „Любэ“ и „На-на“? Или – возьмем по московско-гамбургскому счету – от Говорухина и Михалкова?»
Это Великая Россия останется без своей великой культуры, если потеряет Петербург, а отнюдь не наоборот. Потому что все по-настоящему великое, что было создано в России, было создано, во-первых, в петербургский период её истории и, во-вторых, по большей части непосредственно в Санкт-Петербурге.
Сегодня петербургская культура находится на грани физического исчезновения. С одной стороны, избавление культурных учреждений нашего города от губительной «опеки» со стороны федерального центра, а с другой, решение (в случае отделения) насущных финансовых и экономических проблем позволили бы не только сохранить петербургское культурное наследие, но и превратить его из засохшей смоковницы, которую не сегодня завтра выкорчуют и бросят в печь, в живое плодоносящее древо.
Таким образом, отделение Санкт-Петербурга от России – это реальный путь вхождения Великого города в «Европейский дом».
…Беда лишь в том, что звёзды зажигаются лишь в том случае, если это кому-нибудь действительно нужно…