Лопен ласково похлопал по камням.

– Я никогда не забуду вас, – сказал он, – и время, которое мы провели вместе.

Рушу убрала блокнот с зарисовками разрушенного города. Через несколько часов после битвы они в последний раз обходили развалины Акины.

– Вы поступили храбро, – продолжал Лопен. – И хотя я прекрасно понимаю, что вы всего лишь камни, вы мертвые, точнее, никогда не были живыми, а потому не можете меня услышать, я торжественно заявляю, что ценю вашу жертву.

– Не мог бы ты вести себя не столь абсурдно? – осведомилась Рушу. – Хотя бы один денек для разнообразия? Попробуй, а? Всего лишь попытайся воспринимать этот мир так же, как это делаем все мы.

– Ты видела, что совершили эти камни?

– Я видела, как споткнулось одно из чудовищ, – фыркнула Рушу, – если ты об этом.

Они добрались до городских руин – Лопен на спине Уйо – прежде, чем исполинские твари настигли их. Он вспомнил, как забился в развалины – Рушу нашла для беглецов местечко под крышей – и как ждал конца. И тут чудовище споткнулось.

Да, пятью минутами позже твари развернулись и утопали в океан – светлость Рисн договорилась о мире, чего Лопен тогда еще не знал. И все же он получил как минимум десять секунд, позволивших ему укрыться.

– Разве твой кузен не спас тебе жизнь в буквальном смысле слова? – спросила Рушу, шагая вместе с Лопеном к пляжу.

– Именно это он и сделал, – кивнул Лопен.

Благодарить Уйо куда сложнее, чем кучу камней. И Лопен хотел попрактиковаться.

На пляже их ждали Кстлед и две шлюпки, готовые переправить на «Странствующий парус» людей и добычу. Как так вышло, что обреченные на верную смерть не только уцелели, но и добыли удивительные трофеи: осколочный доспех, гору самосветов – на сей раз настоящих – и несколько духозаклинателей?

– Напомни мне, что я дал обет никогда не переходить дорогу светлости Рисн, – попросил Лопен. – Не знаю, через какие испытания она прошла, но поверить не могу, что в итоге мы все возвращаемся такими богатыми. И такими живыми.

– Согласна, это кажется чудом, – кивнула Рушу. – Во всем случившемся есть нечто странное, не находишь?

Она постучала пером по губам, покачала головой и спустилась к шлюпке. Судно готово отплыть в Тайлену – таинственные испытания закончились, и команде предложили остаться, но задерживаться никто не пожелал. Зачем искушать судьбу?

На пляже Лопен дал знак Кстледу, и тот согласно уговору взял Рушу в свою шлюпку, оставив другую Лопену и Уйо. Лопен уселся на банку и начал грести. Это не так уж сложно, если у тебя две руки. Уйо, похоже, пребывал в оторопи.

– Просто не верится, что мы убираемся отсюда, – пробормотал он, глядя на удаляющийся остров. – Как думаешь, что произошло внизу, в той пещере?

– Думаю, не наше это дело, – ответил Лопен.

Уйо хмыкнул:

– Мудрые слова, младший кузен. Что есть, то есть: мудрые слова.

Некоторое время они сидели молча, Лопен греб к «Блуждающему парусу».

– Итак, Третий идеал, да? – наконец произнес Лопен. – Поздравляю, старший кузен.

– Спасибо.

– На этом Идеале ты берешься защищать тех, кого ненавидишь. По крайней мере, так было у Каладина, Тефта и Сига.

– Да.

– И ты смотрел прямо на меня, – тихо сказал Лопен, – перед тем, как его произнес.

– Не обязательно понимать Идеал буквально. Ты ведь слышал, как Тефт рассказывал о своей клятве. Он понял: хватит ненавидеть самого себя.

– Значит, с тобой было то же самое? – спросил Лопен, налегая на весла. Не дождавшись ответа, он понизил голос: – Все в порядке, Уйо. Я в состоянии выслушать правду. Мне это нужно.

– Я не испытываю к тебе ненависти, Лопен. Да и кто бы смог возненавидеть такого славного парня? Разве что какая-нибудь вконец ожесточившаяся душа.

– К этому утверждению, как и к Лопену, явно прилагается выдающийся нос.

– Звучит как шутка Лопена, только не хватает эффектной концовки.

Уйо улыбнулся и чуть наклонился вперед. Он, старший кузен Лопена, часто бывает ужасно серьезным. Сложен как валун, да и лысеющей головой похож на валун. Все неправильно воспринимают Уйо. Наверное, даже сам Лопен.

– Я не испытываю к тебе ненависти, – повторил Уйо. – Но ты бываешь поистине невыносим, младший кузен. Так считаю и я, и Пунио, и Флита, и даже мама Лонд. Иногда твои шутки причиняют боль.

– Я подшучиваю над теми, кого люблю. Такой уж уродился.

– Так-то оно так, да только разве это хорошо? Почему бы не попробовать дразниться пореже?

– Я…

Бури! Вот, значит, как к нему относятся?! Лопен изобразил улыбку и кивнул старшему кузену, и тот, похоже, обрадовался, что разговор завершился благополучно.

Они добрались до корабля, и, пока Лопен перешучивался со встретившимися моряками, Руа висел над его головой. А потом Лопен медленно прошел в маленькую каюту, которую делил с Уйо. Тот дал ему время посидеть одному, подумать, сверля взглядом стену.

– А другие… не родня, на меня жалуются? – спросил Лопен у Руа, который уселся на стол. – Мои шутки действительно причиняют людям боль?

Маленький спрен пожал плечами. Затем кивнул:

– Бывает иногда.

– Буреотец, – прошептал Лопен, – я просто хочу, чтобы все были счастливы. И пытаюсь их расшевелить. Заставить улыбаться.

Руа снова чинно кивнул.

Внезапно Лопен ощутил щемление в груди. Спрены стыда рассыпались вокруг него, словно лепестки красного цветка. Боль грозила распространиться, поглотить его целиком. Захотелось свернуться калачиком и не произносить больше ни слова. Может, это понравилось бы всем. Лопен, наконец-то затихший.

«Вот бури! – подумал он. – Нет-нет, я должен принять это, ведь я же парень из Четвертого моста. Стрела угодила прямо в сердце, но я вытащу ее и исцелюсь».

Уйо мог утаить правду, отшутиться. Но он поверил, что Лопен справится с этой раной.

– Значит, так и сделаю. – Лопен встал. – Я должен защищать людей, понимаешь? Даже от самого себя. Я обязан стать лучшим из возможных Лопенов. Превосходным, прокачанным, совершенно невероятным Лопеном.

Руа вскинул кулак и опрокинулся на бок.

– Руа? – Лопен склонился к нему. – Ты что, издеваешься надо мной, нако?

Руа исчез. Затем на его месте появился маленький серебристый кинжал. Что это, во имя Рошара? Лопен взял его. Совершенно реальный кинжал, не призрачный. Это…

«Твои слова приняты».

Вокруг Лопена вздыбилась волна холода и силы.

– Побери меня буря! – выкрикнул Лопен, глядя в потолок. – Опять та же песня? Я чуть не подох на острове, а ты только теперь принимаешь мои слова?

«Теперь подходящее время».

– И где же драматическая сцена? – Лопен осуждающе посмотрел на небо. – Где искусно выбранный момент? У тебя ужасно получается, пенхито!

«Ты меня сердишь. Радуйся тому, что есть».

– Я даже не понимал, что произношу Идеал, – пробормотал Лопен.

Вот буря! Дурацкая клятва…

Он взял в руки кинжал, и тот превратился в прекрасный серебристый меч. Недоставало только выгравированного Руа, показывающего неприличный жест. И конечно, едва Лопен подумал об этом, как на клинке появилось изображение.

Хм… Сколько возможностей…

Нет-нет. Он станет лучше. Никаких розыгрышей. Ну, или хотя бы поменьше. Дозированно. Он сумеет. Ха! Защищать людей от самого себя! Кто-нибудь слышал о подобной клятве?

Но он же Лопен. У него все по-другому.

– Уйо! – воскликнул он, распахнув дверь. – Ты нипочем не догадаешься, что сейчас произошло!

* * *

Рисн не позволяла себе расслабиться, пока не стих ветер и в иллюминатор ее каюты не хлынул ясный солнечный свет. Корабль выбрался из шторма, бушевавшего вокруг Акины.

Экспедиции позволили уйти.

Но теперь нельзя и мечтать об уединении. Рисн скрытно сопровождают несколько ордлецов – представители Неспящих. Ей предстоит их обучать, а они будут за ней приглядывать. Вероятно, до конца ее жизни.

Однако сделка заключена, детали оговорены. Легенда о походе – высочайшего качества, ведь она практически не требует вранья. Из всей команды тайну знают только Рисн и Струна, остальные расскажут все как было – как было с ними.

Чири-Чири соорудила себе гнездо из полотенец, сидит там и довольно пощелкивает. У нее так улучшилась расцветка! Пока пробивались через шторм, она скакала по каюте, а потом и вовсе взлетела под потолок. Настолько энергичной Рисн ее еще никогда не видела.

Сохранит ли Чири-Чири способность летать, когда вырастет до размеров ущельного демона? Никли намекал, что она сохранит. Шквальные ветра! И как же относиться к этакой перспективе? Сколько времени занимает взросление ларкина?

Ладно, Рисн как-нибудь справится. Больше тревожит ее другое бремя – то, что нашло приют в ее голове. В этом походе Рисн непрестанно мучилась вопросом, на своем ли она месте. И вот теперь ступила на путь, по которому до нее не прошел ни один бабск.

Но за последние годы она неплохо натренировалась сидеть с прямой спиной. Как выяснилось, в некоторых отношениях обрела уверенность. Но если никто не проходил этот путь, то и сравнивать ей себя не с кем, верно? Не нужно пытаться стать Встимом – не та ситуация.

– Ты поэтому выбрала меня? – спросила Рисн у Чири-Чири. – Знала, что я справлюсь?

Ларкин ободряюще защелкала. И удивительное дело, как же хорошо стало Рисн! Работая руками, она передвинулась по скамье и налила себе чая. Наконец-то душевное равновесие полностью восстановлено, теперь можно ознакомиться и с ответными письмами королев.

Венценосные дамы благодарили Рисн, одобряли ее действия и изъявляли желание встретиться с ней, чтобы узнать подробности. Вот когда придется выложить вторую полулегенду – что Рисн согласилась обучать Неспящих.

Бури! Ей кажется или чай действительно стал вкусен? Рисн внимательно посмотрела в чашку и перевела взгляд на иллюминатор, через который в каюту лился солнечный свет. Как же он ярок! Интересно, почему все цвета в ее каюте вдруг обрели такую чистоту и насыщенность?

В дверь постучали.

– Войдите. – Рисн снова хлебнула чудесного чая.

Капитан Дрлван. Вошла, поклонилась. Снаружи у двери несет вахту Струна, облаченная в полный осколочный доспех.

– Вы позволите ей оставить осколок себе? – тихо спросила Дрлван, выпрямившись.

– Его отыскала Струна, а по традиции, кто находит осколки, тот их и забирает. – При этих словах от Повеления в голове Рисн повеяло теплом. – Кроме того, она спасла мне жизнь.

– Алети будут недовольны, – предположила Дрлван. – У них есть опыт предъявления сомнительных, но решительных претензий на осколки.

– Боль потери этого комплекта они как-нибудь переживут, – проговорила Рисн. – Их утешат три духозаклинателя.

Дрлван улыбнулась. Пять духозаклинателей едут в Тайлену. Многие годы алети обладали почти полной монополией на создающие пищу устройства, но теперь в Тайлене появятся два своих, а еще порождающие металлы, обращающие что угодно в дым и создающие древесину, – такие же в городе веками служили для производства лучших в мире материалов для строительства кораблей. Настоящее богатство, которое будет очень долго обеспечивать процветание Тайлены.

А благодаря найденным в пещерах самосветам команда получит богатую награду за риск, которому она подвергалась.

Рисн все еще горевала по трем морякам. Ей казалось несправедливым, что смерть забрала их, не согласившись совсем чуть-чуть подождать до заключения договора. Вопрос, скорбят ли генералы по солдатам, погибшим за миг до конца войны, не давал ей покоя.

Капитан Дрлван устроилась в кресле у письменного стола. Она долго молчала, глядя мимо Рисн на иллюминатор.

– Не думала, что мы снова увидим солнце, – наконец сказала она, – когда на палубу полезли эти… создания. И даже после вашего возвращения опасалась, что на «Странствующий парус» натравят какую-нибудь тварь, что она нападет, едва мы отойдем от острова. А потом обвинят в этом шторм.

– Честно говоря, – призналась Рисн, – меня посещали такие же опасения.

– Что они собой представляют, Рисн? – спросила капитан. – Они кажутся порождениями ночных кошмаров и Пустоты.

– Те, кто не похож на нас, всегда поначалу вызывают отторжение и страх, – объяснила Рисн. – Но Встим заставил меня выработать очень важный навык: видеть дальше своих ожиданий. В данном случае это означало заглянуть за пределы того, что, как я считала, делает человека человеком, и обнаружить личность с ее тревогами и опасениями, устремлениями и надеждами – в том, что казалось порождением ночных кошмаров и Пустоты.

– Они рассказали мне, как вы поступили.

Рисн почувствовала укол тревоги, не донеся чашку до рта. Что-что? Неспящие сами проговорились об Осколке Зари?

– Существа, захватившие корабль, как раз собрались уходить, а вы еще не вернулись, – продолжила капитан. – Они сказали, что у вас был шанс выторговать свою жизнь. Но вы заявили, что не пойдете на сделку, если они не гарантируют безопасность всего экипажа.

А, только и всего! Тревога улеглась.

– Так поступил бы любой ребск.

– Простите, но не любой, а хороший ребск. Ребск, достойный этой команды.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Рисн благодарно кивнула капитану.

– Когда выйдем из порта, отправляясь в наш третий рейс, – произнесла Дрлван, вставая, – команде будет полезно увидеть, как вы управляете кораблем, верно?

– Почту за честь. – Голос Рисн дрогнул. – Правда.

Дрлван улыбнулась:

– Будем надеяться, что следующее путешествие окажется более… каноническим.

Рисн покосилась на фиолетового ордлеца, прятавшегося в тени на стене под самым потолком. Странно, но теперь она гораздо отчетливее различает все, что скрывается в этих тенях. И… почему-то голос Дрлван звучит более мелодично.

– Пожалуй, я постараюсь выбрать торговый рейс из самых рядовых, банальных и скучных, – заверила ее Рисн.

Это удовлетворило капитана.

Рисн откинулась на спинку скамьи – над головой угасал одинокий спрен славы – и задумалась над словами «рядовой», «банальный» и «скучный». Не отпускало подозрение, что ни одно из этих слов не подойдет для описания ее жизни.