– Итак, Теллер… Сегодня я видела Лили.

Теллер замер с вилкой у рта, побледнев как полотно. Взгляд бедняги заметался через стол от отца ко мне, в равной степени выражая «Что ты затеяла?» и «Боги, Дием, что бы ты ни затеяла, не надо!».

– Она пригласила нас на ужин к себе домой, – продолжала я. – По-моему, она пытается свести меня со своим братом.

Теллер подавился едой, и отец как следует похлопал его по спине.

– Что это за Лили такая?

– Наша общая подруга, – ответила я. – Ровесница Теллера и моя бывшая пациентка.

– А ее брат? Я его знаю? – Отец глянул на меня поверх очков для чтения. – Мне следует его знать?

– Не беспокойся о нем, отец. Я скорее руку себе отрублю, чем стану встречаться с этим типом. Правую руку. – Я мило улыбнулась Теллеру, который смотрел так, будто хотел лично провести мне ампутацию. – Зато я пригласила Лили к нам на ужин. Без ее брата.

– Ты пригласила Лили… сюда? – спросил Теллер. – К нам в дом?

Отец просиял, в блаженном неведении о злом взгляде Теллера.

– Какая замечательная идея! Теллер, мы с удовольствием примем у себя твою девушку.

– Она не моя… Мы просто друзья, и только.

– Хорошие друзья. – Я подвигала бровями. – Очень близкие.

Отец явно смекнул, почему я дразнюсь, и медленно расплылся в улыбке:

– Она хорошенькая, эта Лили?

– Отличный вопрос, отец! По-моему, она хорошенькая. Теллер, а как по-твоему, она хорошенькая?

Теперь братишка откровенно буравил меня злым взглядом.

– Да. Она очень хорошенькая.

– Очень хорошенькая! – повторила я, подмигивая отцу.

– Зря ты пригласила Лили к нам, – процедил Теллер. – Скажи ей, что ты передумала.

– Что не так с нашим домом? – спросил отец.

– Да, Теллер, что не так с нашим домом? – эхом повторила я.

Под столом обутая в сапог нога пнула меня по голени. Я закусила губу, чтобы не расхохотаться.

– Ты не хотел приглашать Лили, а вот я пригласила, – сказала я. – Она попросила меня научить ее целительству, и я пообещала кое-что ей показать.

Злость Теллера сменилась недоумением.

– Целительству научить?

– Как здорово! – восхитился отец. – Может, она стажеркой в Центр пойдет. Еще одна целительница в семье явно не помещает.

Теллер побледнел так, что я подумала: сейчас скукожится и потеряет сознание.

– Ну а вдруг? – Я пожала плечами. – Всякое может случиться.

Отец похлопал Теллера по руке и крепко стиснул его плечо.

– Я рад за тебя, сын. Кем бы ни была эта девушка, ей с тобой повезло. И помни: любую, кого ты приведешь к нам в дом, мы с твоей сестрой встретим как члена семьи.

Теллер окинул меня пристальным взглядом, таким печальным и безысходным, что мое веселье улетучилось.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Кстати, о новых членах семьи. Как дела у Генри?

Я замерла. «Он не посмеет».

– У него все хорошо.

– Я не назвал бы Генри новым членом семьи, – засмеялся отец, снова в блаженном неведении. – Они с Дием подружились еще до твоего рождения.

– И правда. – Теллер ухмыльнулся. – Они тоже хорошие друзья. Очень близкие.

Теперь отец улыбался мне:

– Этот парень наконец взялся за ум и предложил тебе встречаться?

– Ну, он попросил куда большего, – ответил Теллер.

У отца глаза на лоб полезли.

Я закрыла лицо руками и бессильно обмякла на стуле. Я даже злиться на Теллера не могла: сама во всем виновата.

– Дием Беллатор! – В голосе отца зазвучали командные нотки. – Сейчас же посмотри на меня!

Я застонала, но не ослушалась, убрав руки от лица.

– Этот парнишка Олбанон сделал тебе предложение?

Я кивнула.

– И ты сказала ему «да»?

Я замялась, потом покачала головой.

Отец слегка прищурился, словно мое решение не удивило его, а заинтересовало.

– Ты сказала «нет»?

– Она ничего ему не ответила, – наябедничал Теллер. – И с тех пор прошло три недели.

– Я сказала, что это важное решение и что мне нужно время подумать. И Генри с этим согласился, – добавила я, швырнув кусочком еды в Теллера.

Отец внимательно посмотрел на меня, барабаня пальцами по столешнице. Я жевала нижнюю губу, завороженно глядя на многочисленные царапины, тусклой патиной покрывающие наш старый, потертый обеденный стол.

Отец снял очки, отодвинул стул и подошел к ближайшему буфету. Вытащив пузатую бутыль с жидкостью янтарного цвета и три стакана, он вернулся к столу. Не сказав ни слова, наполнил два стакана, придвинул один ко мне, потом плеснул буквально капельку в третий и поставил перед Теллером, сидящим с раздраженным видом.

– Ну, рассказывай.

Я сделала нарочито медленный глоток, насладилась теплом, растекшимся по горлу, и немного подумала о том, стоит ли потянуть время настолько, чтобы отец потерял интерес, или напиться, чтобы не помнить этот разговор.

– Что рассказывать?

– По какой такой причине ты мешкаешь с ответом, мучая парня?

Я вскинула брови:

– А ты не думаешь, что такое решение я должна принимать без спешки?

– Конечно, без спешки. Но ведь вы двое неразлучны уже много лет. И тебе ли не знать, хочешь ты за него замуж или нет.

Я колупала царапину на столе, ногтем выскребывая древесное крошево. Напротив меня Теллер залпом осушил свой стакан и тут же закашлялся. Я уже открыла рот, чтобы подразнить братишку, но отец прочистил горло, снова привлекая мое внимание. Разок взглянув на его лицо, я прикусила язык.

Я повращала жидкость в стакане, сделала еще один неторопливый глоток, надеясь на храбрость во хмелю.

– Как ты понял? – спросила я. – Когда встретил маму… как ты понял, что она та самая?

Отец внимательно глянул на меня, затем поднял графин и снова наполнил мой стакан.

– Ответ тебе не понравится.

– Долгого знакомства не было, да? – спросил Теллер. – Мама говорила, что до свадьбы вы встречались только месяц.

Папа слабо улыбнулся:

– Я знал о ней задолго до того, как мы начали встречаться. В армии Орели очень уважали, и я частенько слышал, что ее приглашают на важные задания. Многие хвалили ее ум и храбрость. Она даже Потомков изумляла.

Меня не удивило, что моя потрясающая мать очаровывала каждого встречного, но показалось странным, что ум и храбрость подметили в целительнице, пусть даже служившей в армии Эмариона. Мне всегда казалось, что целители приходят, когда слава битвы меркнет и остается жесткая реальность кровопролития.

– Мы встречались лишь несколько раз. Разумеется, я считал ее красавицей – я в жизни не видел женщины красивее, но ее харизма… – Отец погрузился в воспоминания, его глаза затянулись поволокой. – Даже в армии, среди солдат, опасного оружия и еще более опасного самомнения, Орели становилась главной в любой комнате, в которую входила. Чистая стихия, моя Орели. – Буквально на секунду голос у отца сорвался, пелена ностальгии спала с его глаз. Он выпрямил спину и сделал большой глоток из стакана. – Я многажды думал пригласить ее на свидание, но постоянно себя отговаривал. Я твердил себе, что предан службе, а о женщине и семье думать некогда.

– Что изменилось? – спросила я.

– Орели отправили на длительное задание. Она отсутствовала целый год. Информация хранилась в строжайшем секрете, меня в подробности не посвящали, а само задание… само задание было из тех, с которых часто не возвращаются. Я не знал, увижу ли ее снова, и весь тот год думал лишь о том, что передо мной была невероятная женщина и я ее упустил. Я пообещал себе, что, если Орели вернется, я подойду к ней и сразу же признаюсь в своих чувствах.

– И ты признался? – спросил Теллер.

– Нет, – улыбаясь, ответила я за отца. – Эту часть мама мне рассказала. Ты только глянул на нее и сбежал.

Отец робко улыбнулся:

– Мне в жизни не было так страшно. Какой только опасности я себя не подвергал, но перспектива ухаживать за вашей матерью… это был самый настоящий ужас. Я чуть ли не месяц ее избегал.

– Могучего Андрея Беллатора в итоге одолела хорошенькая девушка! – подначила я.

Мы с отцом засмеялись, а вот сидевший напротив Теллер глубоко задумался.

– Откуда же у тебя взялась смелость признаться? – спросил он. – Откуда ты знал, что мама тебя не отвергнет?

– Я и не знал. Но в конце концов решил, что шансы услышать «да» стоят риска услышать «нет». Называть ее своей девушкой – это стоило любого риска.

Теллер кивнул и, хмуро уставившись в свой пустой стакан, стал обводить пальцем кромку.

– Ты предложил ей встречаться… и что дальше? – не унималась я.

– Сначала все шло нормально. Я ухаживал за Орели, как любой мужчина ухаживает за любой женщиной. Водил ее в город на ужин, покупал конфеты и цветы. Я влюбился в нее по уши, но чувствовал, что она себя сдерживает. Я догадывался, что она хочет о чем-то мне рассказать, но пока не готова.

Я сухо, саркастически рассмеялась:

– Наша мама хранила секреты? Вот так сюрприз.

Отец хитро улыбнулся:

– Орели всегда была скрытной, даже тогда. Особенно тогда. Наверное, именно поэтому мы с ней так хорошо поладили. Я всегда знал: если она что-то скрывает от меня, то по веской причине, и это меня устраивало. Я с радостью владел той ее частью, которую она хотела мне отдать. Если честно, то же самое касалось и меня. Большинству женщин нравилось слушать истории о войне и битвах, в которых я участвовал… – По лицу отца скользнула тень. – Но я не желал заново переживать те моменты, и ваша мать не возражала. И постоянно признаваться друг другу в любви нам не требовалось.

Я с трудом проглотила жгучий комок, вставший в горле.

– Ты сказал, что мама себя сдерживала. Что ж привело вас друг к другу?

– Ты привела. – Отец посмотрел на меня блестящими глазами. – Однажды Орели появилась на пороге моего дома с красивой малышкой на руках. Она призналась, что забеременела и родила, пока выполняла задание. Орели решила оставить службу в армии и поселиться с тобой в каком-нибудь другом месте. Она была сильно расстроена, но даже в слезах источала уверенность. Я знал, что никакими словами не заставлю ее передумать и остаться.

– Мама попросила тебя уехать с ней? – спросил Теллер.

– Нет, наоборот. Орели собиралась уехать, ничего не сказав, но в последнюю минуту решила, что не сможет, не попрощавшись со мной. – Отец засмеялся негромко и невесело. – Ваша милая, начисто лишенная эгоизма мать… хотела, чтобы я закрыл тему и жил дальше без нее. И внутри у меня что-то щелкнуло. Я понял, что готов на любые жертвы, лишь бы удержать вас обеих в своей жизни.

Я попыталась сморгнуть горячую влагу, жгущую мне глаза, но почувствовала, что слезы уже текут по щекам. Отец потянулся через стол, оторвал мою ладонь от стакана и зажал в своих ладонях.

– Милая Дием, ты спросила, как я понял, что твоя мать – та самая? На самом деле я просто знал. Решение даже принимать не пришлось. Любой путь, которым шла Орели, был доро́гой, которой шел и я. Вместе с ней и с тобой. Все остальные варианты были немыслимы.

Живот словно свинцом налился. Отцовские слова звучали так красиво. Именно так должен говорить влюбленный. Именно такие чувства испытывать.

– Но тебе же пришлось все бросить? – спросила я. – Свою карьеру, свою жизнь в Фортосе, все свои цели – ты не боялся от всего этого отказываться?

– Нет, – ответил он без колебаний. – Пугала лишь перспектива жить без нее. В сравнении с этим все остальное казалось пустяком.

– И ты знал ее лишь месяц, – тихо сказала я, скорее утверждая, чем спрашивая.

Отец похлопал меня по руке:

– Каждая история любви неповторима. Возможно, вам с Генри нужно… – Он умолк и отвел взгляд.

Тишина и невысказанные слова повисли в воздухе. Я осмелилась посмотреть на Теллера, но мысли брата были где-то далеко, а взгляд затуманен собственным сложным решением.

Внезапно отец выпрямил спину. Лицо его озарила лучезарная, хоть и натужная улыбка.

– Я о том, что торопиться с решением не нужно. Подожди и поговори со своей матерью, когда она вернется. У нее точно будет мудрое мнение на этот счет.

Мы с Теллером как по команде замерли. Наши взгляды на миг встретились, потом обратились к отцу.

– В каком смысле – когда она вернется? – спросила я.

– Когда она вернется домой, – просто сказал отец, словно такого ответа было достаточно. Он встал из-за стола с графином в руке и, повернувшись к нам спиной, начал возиться с кухонной утварью.

Мы с Теллером снова переглянулись. Брат поднял брови, вытаращив глаза в безмолвном вопросе. Я покачала головой в молчаливом ответе.

– Ты знаешь, где она? – Мои слова звучали мучительно медленно, каждое – неуверенно и робко.

Так прямо мамино местопребывание мы не обсуждали уже несколько месяцев, с первых ужасных дней после ее исчезновения. Лишь намекали на это в самых расплывчатых выражениях.

Ее отсутствие.

Наша разлука.

Пока ее нет.

Признание того, что она ушла навсегда, могло сделать это реальностью, поэтому мы просто ходили вокруг да около.

– Какой нелепый вопрос, – отозвался отец. И снова его голос звучал спокойно, непреклонно, словно говорить было больше не о чем.

Я медленно встала из-за стола:

– Отец, если тебе известно…

БУМ!

Оглушительный грохот рассек воздух. Стены дома задребезжали, янтарная жидкость выплеснулась из стаканов.

– Огонь Неугасимый, что это? – пролепетал Теллер.

БУМ! БУМ!

Мы втроем подскочили, потом низко пригнулись. Рама слетела с гвоздя на стене и разбилась о пол, с потолка полетели белые хлопья штукатурки. Годы тренировок заставили всех троих схватить оружие. Звук был далеким, но оглушительно громким.

– Гром? – предположил Теллер. – Грозовых туч я не видел, но может…

Отец покачал головой, меж бровями залегла глубокая складка.

– Я уже слышал такие звуки. Это взрыв.

У меня сердце упало.

– То есть… что-то взорвалось?

Отец встал, подошел к окну кухни и, прищурившись, вгляделся во мрак. Секунду спустя он кивнул и показал пальцем:

– Вон там.

Мы с Теллером опасливо подошли к нему и вытянули шеи, чтобы увидеть.

БУМ!

Мы снова подскочили. Теллер схватил меня за руку и притянул к себе.

Вдали к небу вздымались клубы пламени. Пухлые облака дыма алели в отблесках горящих внизу огней, на чернильном небе ярко выделялось оранжевое пятно.

Отец нахмурился:

– Похоже, это в Люмнос-Сити. Наверное, что-то непредвиденное. Может, склад загорелся.

– Или повстанцы на дворец напали, – добавил Теллер.

Воздух стал непригодным для дыхания – слишком тяжелым, чтобы втянуть в легкие.

«Это я натворила. Это моя вина».

– Мне… мне нужно идти, – пролепетала я, попятилась от окна и врезалась в стол, не в силах оторвать взгляд от красной дымки, поднимающейся над лесом.

Отец резко обернулся:

– Что? Куда идти?

– Я должна помогать. Возможно, там люди пострадали. Я могла бы… Мне нужно…

– Дием, пожар в Люмнос-Сити. Ты же знаешь, что тебе туда нельзя.

Я открыла рот и беззвучно закрыла. Слова и мысли казались далекими, как звезды на небе. Отец понятия не имел, что я не просто нарушила мамино правило избегать Потомков, а окончательно его обнулила.

Отец потянулся ко мне:

– В чем бы ни было дело, Королевская Гвардия наверняка справится.

Я отшатнулась от его руки. Мое тело само превратилось во взрывчатку с подожженным запалом, готовую взорваться в любую секунду.

«Это я натворила».

– Я должна идти, – сказала я хриплым, дрожащим голосом.

– Нет, Дием.

Отец собрался преградить мне путь, но Теллер – благословите его, боги! – встал между нами.

– Отец, там могут быть раненые. Понадобятся целители. Дием могла бы помочь.

– Другие целители найдутся. Мора наверняка слышала взрывы, она кого-нибудь отправит.

Может быть. Мы никогда не отправляли целителей в Люмнос-Сити без приглашения, только по запросу. А теперь, когда у Центра очень сложные отношения с принцем Лютером, Мора, вероятно, решит, что надежнее дождаться формального запроса. И даже если не решит…

Спорить больше не хотелось. Я побежала к себе в комнату, схватила большую сумку, которую использовала для дальних поездок, торопливо надела через плечо и понеслась к парадной двери.

– Дием, немедленно остановись! Твоя мать запретила…

Пока я летела вниз по ступенькам крыльца, над поляной прогремело еще несколько взрывов, заглушивших протесты отца.

За несколько секунд я скрылась среди деревьев.