Мора сдержала слово. За следующие несколько недель в королевский дворец целителей вызывали несколько раз, и, вопреки моим обещаниям вести себя прилично, Мора запретила мне там появляться.

Вместо этого она навещала членов королевской семьи сама, порой в сопровождении Ланы.

Молчаливая напряженность в отношениях с Ланой достигла апогея. Не в силах смотреть в глаза друг другу, мы старались не сталкиваться в Центре целителей. Получалось так неловко, что мы начали ловить любопытные взгляды других стажеров. Понятия не имею, что именно они надумали, но правда заключалась в том, что в Лане я видела свое отражение, которого слишком стыдилась.

Каждый раз, когда они с Морой возвращались из дворца, меня сковывал страх: сейчас скажут, что повстанцы напали на резиденцию монарха, воспользовавшись секретым входом, который я им выдала. Этот сценарий проигрывался у меня в голове каждую ночь, пока я металась в постели без сна.

«Они проникли через брешь в садовой стене и перебили детей, мирно спавших в своих кроватках, – скажет Мора. – Ни малейшего шанса малышам не оставили. Что за чудовище станет участвовать в таком зверстве?!»

Будь я умнее – и смелее, – я отвела бы Лану в сторону и предупредила бы или, по крайней мере, признала бы вину в том, что привела в наш мир Хранителей. Мы никогда не дружили, в основном из-за моей мелкой ревности. На миниатюрную волоокую блондинку Лану засматривались все мужчины, а я рядом с ней вечно комплексовала из-за высокого роста, мускулистого тела и своей грубости в целом.

Но все это были только мои проблемы. Лана отличалась отзывчивостью и единственная из всех могла бы понять, какое бремя я несу на плечах. Замечая совершенно нехарактерную для нее мрачность после каждого посещения Потомков, я гадала, не бушует ли война и в ее сердце.

В ту пору и мудрости, и отваги мне не хватало, поэтому я держалась особняком и брала на себя тех пациентов, что жили далеко-далеко от Центра целителей.

Мора запретила мне посещать королевский дворец, но позволила лечить Потомков из Люмнос-Сити, и их я навещала с особым рвением. Хранители не давали мне новых заданий, вежливо отказываясь от моей помощи, Вэнс лишь посоветовал внимательно смотреть и слушать, когда я посещаю дома Потомков.

Совету я последовала, и, хоть ничего по-настоящему ценного пока не выяснила, это позволяло обманываться тем, что я приношу пользу, не подвергая риску жизнь окружающих.

А вот Генри практически пропал. Его привлекли к секретному заданию, готовясь к которому он почти каждый вечер проводил на собраниях. Я изобразила возмущение, но получилось вяло, потому что, если честно, его отсутствие меня только радовало.

На предложение пожениться я так и не ответила и не чувствовала, что постепенно зрею для такого шага. Я даже не рассказала о нем никому, кроме Теллера, который лишь вскинул брови и загадочно проговорил: «Лишь бы ты была счастлива».

Осень уступила права зиме, яркая листва в лесах Люмноса пожухла, сморщилась и опала на застывшую от холода землю. В морозном воздухе зрело какое-то предчувствие – тихое и опасное, что-то вроде треска, предупреждающего, что скоро ударит молния.

Голос внутри меня тоже насторожился. Он больше не дремал – он выжидал. И во сне, и наяву я слышала его несмолкаемый гул. Он стал таким постоянным, что я почти научилась полностью его игнорировать. Почти.

Но случалось, что призывы бороться звучали так громко и настойчиво, что едва не поглощали меня без остатка. Голос всегда просыпался, когда я чувствовала угрозу, – теперь, благодаря запрету бывать во дворце, это случалось редко, – но я уже поняла, что монотонный ропот становится громче и безумнее, стоит приблизиться к резиденции монарха.

Например, пока я стояла у роскошного особняка в сердце Люмнос-Сити и смотрела на сияющие шпили дворца, находящегося рядом, он звучал так громко, что я не услышала, как меня окликают с другой стороны улицы.

– Дием! Ди-ем! Дием?

Я стряхнула транс. Ко мне шла группа голубоглазых девушек-подростков в нарядах, которые идеально подошли бы для бродячего цирка. Я отметила умопомрачительно пышные рукава из прозрачного шифона, широченные брюки из гладкого шелка, струящегося на пять футов за ними, много голой кожи и цвета – целое безумство цвета.

В Смертном городе школьницы, одержимые правилами приличия, с ног до головы одевались в блеклое и тусклое. Наверное, так они стремились продемонстрировать практичность и отсутствие эгоизма – задатки идеальной жены и матери. Даже слишком яркой ленты могло хватить, чтобы город зашептался: у девицы нехватка добродетели.

Один взгляд на приближающихся девушек свел бы кумушек Смертного города в могилу.

– Дием!

Из стайки девушек вырвалась сияющая жизнерадостная брюнетка, одетая в лавандовое и мятное, с длинными, до самых бедер, темными кудрями.

Я не сразу сообразила, что бегущая ко мне бойкая девчонка – в атласных туфельках, расшитых бисером, представьте! – та самая, что чуть не умерла от кровопотери на полу дворца.

– Ой, Лили, привет! – Я неловко махнула ей рукой.

Подружки Лили заохали и зароптали. Сразу несколько презрительно фыркнули. Лили ослепительно улыбнулась, хотя я заметила, как напряглось ее лицо в попытке не поморщиться.

Я почти наверняка нарушила какое-то правило священного этикета Потомков, но в последние несколько недель подобное случалось с завидным постоянством, так что я разучилась из-за этого расстраиваться.

– Я надеялась, что мы где-нибудь встретимся, – защебетала принцесса. – Хотелось поблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня в тот день во дворце.

Мой взгляд метался между ней и хихикающими девчонками у нее за спиной.

– Спасибо за добрые слова, но я не сделала ничего выдающегося.

– Как это ничего? Ты мне жизнь спасла – я всем тебе обязана.

– На самом деле помог твой собственный дар. Но я очень рада, что тебе лучше.

Лили нахмурилась, что казалось для нее неестественным.

– Странно, что он помог так быстро. Все мои раны зажили даже раньше, чем ты ушла из дворца.

– Это необычно?

– Очень необычно. Мелкие порезы заживают быстро, а крупные – за день, за два. – Лили наклонила голову, глядя на меня с любопытством. – Может, одно из твоих снадобий помогло?

Теперь нахмурилась я.

– Я использовала только среброчервь, чтобы утолить боль, и травяную смесь, чтобы остановить кровотечение.

Мы смотрели друг на друга с одинаковым недоумением, а за спиной у Лили зазвенели голоса:

– Может, пойдем уже?

– В самом деле!

– Эй, принцесса, тут холодно!

Лили сардонически улыбнулась мне и повернулась к подругам.

– Вы идите, леди, а я через минуту догоню вас.

Стройная девушка перекинула через плечо копну рыжих кудрей.

– Это дворец, ваше высочество, нас без тебя не пустят.

– А ты, Рокси, просто пофлиртуй со стражами, как обычно, – посоветовала Лили.

Рыжая насупилась, а ее подруги захихикали, кусая губы. Разобидевшись, рыжая отвернулась и повела девушек по дороге – пару раз они с сомнением глянули на меня и исчезли за углом.

– Так что ты делаешь в Люмнос-Сити? – Лили сделала паузу, потом замерла и вытаращила глаза. – Не подумай, что тебе здесь не место, то есть, конечно, здесь рады всем. И повод тебе не нужен, просто…

Я подняла руку, чтобы покончить с ее страданиями.

– Все в порядке, я понимаю. Я навещала пациента.

– А, точно. – Лили обвела взглядом окружающие здания. – Какой это Дом? Может, я их знаю. Если они болеют, нужно послать цветы, или записку, или…

– Не могу сказать. Клятва о неразглашении и так далее. – Собственные слова показались мне ядом.

– Да, да, конечно! Извини, мне даже спрашивать ничего не стоило.

У Лили сделался такой пристыженный вид, что я не смогла сдержать ободряющей улыбки.

– Как твои маленькие кузены? Те, которые тоже пострадали в тот день?

Лили аж лицом просветлела.

– Они чувствуют себя прекрасно. Полностью выздоровели благодаря тебе и твоим коллегам. – Лили потянулась, чтобы коснуться моей руки, потом замялась. – Теллер всегда называл тебя талантливой целительницей, но я не понимала его, пока не увидела тебя за работой. В тот день я страшно перепугалась, но ты была так добра ко мне и легко завоевала мое доверие.

Я не знала, что сказать. С учетом всех обстоятельств поблагодарить Лили было все равно что ее ударить.

– Мой брат тоже так считает, – добавила Лили с намеком на улыбку. Я резко подняла глаза:

– Что?

– Ты поразила его. А это, знаешь ли, дело непростое. Комплименты Лютер раздает нечасто. То есть мне, конечно, раздает, потому что я его сестра, а со всеми остальными он, ну… не то чтобы груб… Просто он очень…

– Комплименты? – Я склонила голову набок. – Что еще за комплименты?

– Ой, Лютер сказал, что ты очень впечатляющая. И интересная. Он спрашивал, что мне известно о тебе и что рассказывал Теллер. По-моему, он ходил в Смертный город тебя искать. Даже несколько раз, но вроде бы не застал тебя на месте, потому что…

– И что ты ему сказала? – спросила я, сдвинув брови. Вряд ли Лютер так глубоко изучал меня, потому что я его впечатлила. Я очень сомневалась, что причина в этом.

Лили пожала плечами:

– Я сказала, что Теллер всегда говорит о тебе только хорошее. Он искренне тобой восхищается. Мы с ним постоянно радуемся, что нам повезло и у нас есть старшие брат и сестра, которые показывают нам такой прекрасный пример.

Нож еще глубже вонзился мне в сердце.

– Знаешь, он хороший человек. – Лили выжидающе посмотрела на меня круглыми, полными надежды глазами.

В ответ я слабо улыбнулась:

– Да, знаю, мне тоже повезло, что он у меня есть. Теллер прекрасный брат.

– Ой, я имела в виду не Теллера. То есть да, он тоже хороший человек, прекрасный, лучший из тех, кого я знаю. – Лили нервно засмеялась, несколько раз пригладила волосы и залилась нежным румянцем. – Он очень добрый, умный и никогда… ну, неважно. Я имела в виду своего брата. Лютера. Ну, то есть принца Лютера. Он хороший человек.

Чтобы сохранить бесстрастное выражение лица, понадобился весь мой самоконтроль, до последней капли.

– Да, конечно.

– Знаю, в тот день во дворце Лютер вел себя с тобой не очень любезно. Это лишь потому, что он беспокоился обо мне и сильно винил себя в том, что пострадали дети. Если опасность грозит тем, кто ему дорог, он становится слегка… – Лили согнула пальцы, изобразив когтистую лапу, оскалилась и зарычала.

Я нервно сглотнула:

– Я думала, тот инцидент спровоцировал Эльрик.

– Да, он. Не нарочно, разумеется. Кстати, Эльрик тоже хороший парень, но ты, наверное, и сама заметила, да? Он сказал, что разговаривал с тобой. Сказал, что ты очень милая и…

– Тогда почему Лютер винил себя? – Наверное, я нарушала целый том правил королевского этикета, перебивая Лили каждый раз, когда она начинала говорить, но было ощущение, что, если этого не делать, мы простоим тут до весны.

– Ну, Лютер – верховный генерал Королевской Гвардии, поэтому отвечает за безопасность всех обитателей дворца. Если с кем-то что-то случается, он винит себя, даже если пострадавшие сами виноваты. – Лили закатила глаза. – Однажды два наших двоюродных брата заигрались и упали с лестницы. По-моему, Лютер не спал неделю. Он бродил по дворцу чернее тучи. – Лили потерла подбородок, с поразительной точностью изобразив старшего брата, и хихикнула. – По его приказу стражи сопровождали каждого ребенка во дворце, пока дядя Ультер, то есть король Ультер, не велел ему отменить приказ. Спасибо Блаженному Клану за это!

Ласковая фамильярность, с которой Лили говорила о Лютере и о короле, выбила меня из равновесия. Слишком долго я воспринимала этих людей чисто номинальными лидерами. Принц, наследник монарха. Король, правитель нашего королевства. Странно было думать о них как о семье – кузенах, дядьях, братьях и сестрах, – как о людях, которые любят и оберегают друг друга. Теперь они казались человечнее, да еще и настолько, что мне было очень не по себе.

– В общем, да, в прошлый раз Лютер вел себя с тобой некрасиво, но он хороший. Никто не верит, когда я так говорю. Его просто неправильно понимают. – Улыбка Лили померкла, лицо омрачилось сестринским стремлением защитить брата, которое я слишком хорошо знала. – Все вечно пытаются использовать его, чтобы подобраться к монарху, или лебезят перед ним, потому что однажды он станет королем. Лютер не может никому доверять. – Лили снова наклонила голову набок, ее лицо стало задумчивым. – Но, думаю, он доверяет тебе.

– Абсолютно уверена, что насчет этого ты ошибаешься.

– Ничего подобного. Думаю, он доверяет тебе, потому что ты ему дерзила. Ему никто никогда не дерзит. – У Лили заблестели глаза. – По-моему, Лютеру это понравилось.

– Я не… Я не дерзила ему. Это он дерзил. А я просто выполняла свою работу. – Я сделала паузу и покачала головой. – В каком смысле ему понравилось?

– Хочешь как-нибудь поужинать с нами во дворце? – Я захлопала глазами. – Можешь даже, ну, Теллера привести. Вчетвером поужинаем. – Улыбка Лили получилась ослепительной и до болезненного невинной.

Тут меня осенила догадка. Лили наверняка известно, что Лютер не одобряет ее отношения с Теллером: ее брат явно проигнорировал мой совет оставить их в покое. И если она насильно подружит нас с Лютером, может, у него поубавится желания вмешиваться.

Идея симпатичная. Абсурдная, невозможная, но симпатичная.

Я собралась отказать принцессе, но в ее глазах сиял настолько бесхитростный оптимизм, что у меня язык не повернулся разбить ей сердце.

Я потянулась и взяла ее за руку. От моего прикосновения Лили вздрогнула, но ее пальцы тотчас сомкнулись вокруг моих.

– Спасибо за приглашение, Лили, ты очень любезна. Я… я подумаю.

У принцессы аж лицо вытянулось.

– Но мы будем рады видеть тебя у нас в любое время, – быстро добавила я. – У нас, конечно, не королевский дворец, но накормить гостя ужином мы всегда готовы. – Я легонько сжала ей руку. – И не будет ни сплетен, ни критики. По крайней мере, это я могу тебе обещать.

Правда, но не вся. Узнай наш отец, что Теллер сошелся с принцессой из Потомков, критику он наверняка выскажет, причем не стесняясь в выражениях, но я была уверена, что он никогда не выскажет ее при Лили. В нашем доме он отнесется к ней с добротой и приятием, которых Теллер в том клятом дворце ни от кого уж точно не дождется.

Лили просияла, успокоенная моим приглашением:

– Правда? Ты не будешь возражать?

– Конечно нет. Друг одного Беллатора – друг всех Беллаторов.

Лили схватила другую мою руку и, подпрыгнув от восторга, прижала обе мои ладони к груди.

– Было бы чудесно! Приду с удовольствием. И может… Может… ты научила бы меня целительству. Если ты не против. Если тебе позволено.

– Ты хочешь стать целительницей?

– Нет, Блаженный Клан, нет! – выпалила Лили, судя по голосу, почти испугавшись такой мысли. – Я не могу. Не потому, что плохо быть целителем. Помогать людям – это очень… очень… – Лили вздохнула. – Просто мне родные не разрешат. Нам просто… не дозволено работать. По крайней мере, за пределами дворца и без охраны Королевской Гвардии.

Не дозволено работать. Я едва не фыркнула.

– Но мне все равно хотелось бы научиться. Если… если ты не против. Такие знания очень пригодятся на случай… на случай, если у меня однажды появятся дети.

В глазах у Лили мелькнула такая боль, что у меня сердце екнуло. Я поняла, что осталось невысказанным, – дети не от моего брата; дети, которые не будут обречены на смерть из-за смешанного происхождения.

Я улыбнулась и стиснула ее ладони:

– Я буду с удовольствием учить тебя, Лили. Приходи в любое время.

«За такое Лютер может меня убить, только когда меня это останавливало?»