– Генри Олбанон, я тебя убью!

Генри прислонился к каменной колонне у дома, полускрытый древовидной камелией, обильно цветущей кремовыми цветами. Я прошла мимо, не желая задерживаться на моей тропе войны, ведущей на улицу.

Генри побежал следом:

– Что случилось? Ты раздобыла что-нибудь полезное?

Сперва я не ответила, сосредоточившись на том, чтобы успокоить бурлящую в венах кровь.

– Дием, погоди! – Генри схватил меня за руку, но я вырвалась из его хватки. – Ты как, в порядке?

Я резко повернулась к нему:

– Нет, я не в порядке. Меня там чуть не убили. И у меня есть серьезные вопросы о случившемся с той малышкой. Неужели вы?..

– Чуть не убили? – Внимательный взгляд Генри скользнул по моему лицу, потом по телу. – Ты ранена? – Он замер и прищурился. – Он что-то тебе сделал?

– Нет, но едва не застукал меня под своим письменным столом, и если бы он меня там обнаружил…

– Под своим письменным столом? Ты пробралась к нему в кабинет?

– Да.

У Генри аж челюсть отвисла.

– Ты… пробралась… в личный кабинет Эврима Бенетта…

Я сердито на него взглянула:

– Не надо делать такое потрясенное лицо.

– Он был там с тобой?

– Сперва нет.

– Ты что-то нашла?

Фыркнув, я схватила его за руку и потащила вокруг близлежащей изгороди, пока мы не скрылись от чужих глаз. Затем я залезла в сумку и протянула похищенные документы.

Генри медленно их просматривал, а я вдруг почувствовала себя маленькой и неуверенной ученицей, съежившейся в ожидании оценки учителя. Вопреки раздражению тем, как прошло мое задание, я понимала, что, лишь присоединившись к Хранителям, смогу осуществить свое желание и отомстить Потомкам. А эти документы были залогом того, что Хранители меня примут.

– Не знаю, полезны ли они, – проговорила я, заранее готовясь к разочарованию Генри. – Это все, что я успела переписать.

Я сделала паузу, ожидая, когда Генри заговорит, но он лишь просматривал документы в мучительной тишине.

Волнение внутри росло с каждой секундой. Он ожидал большего? Я упустила исключительную возможность?

– А еще я разговор подслушала. Что-то про исследование взрывчатки в Софосе. Плюс он упоминал заказы из Фортоса и…

Генри громко хохотнул.

Я ссутулила плечи:

– Этого недостаточно?

– Недостаточно?! – Генри снова хохотнул и грубо провел рукой по волосам. – Мать твою, Дием, я не ожидал, что раздобудешь хоть что-нибудь. Я даже не ожидал, что он выпустит тебя из вида.

Я склонила голову набок:

– Тогда зачем вообще меня посылать?

– Цель испытания – проверить, на что ты готова пойти. – Генри ухмыльнулся. – Первое задание вообще никто не выполняет.

– Шутишь?! Я чуть с жизнью не рассталась только ради того, чтобы показать, на что готова пойти! Богами клянусь, Генри, я тебя уб…

Он бросился ко мне, порывисто обнял и поднял на руки, заглушив конец моей фразы поцелуем.

– Я так тобой горжусь! – воскликнул он, тяжело дыша. – Большинство Хранителей не отважились бы на то, что сделала ты.

Я застыла. Неожиданные слова Генри парализовали мое раздражение.

– Эти документы… – Генри выпустил меня и снова посмотрел на бумаги в руке. – Ты не представляешь, как они ценны. Это… – Он покачал головой и уставился на меня, едва не ослепляя улыбкой. Его глаза сияли восхищением, в лице читались изумление и благоговейная гордость.

По телу растеклось тепло: никогда прежде Генри не смотрел на меня так, ни разу за все время нашего знакомства. В его взгляде читалось нечто большее, чем дружба или даже любовь. Нечто большее, чем просто восторг. В нем светилось уважение, которое можно заработать, лишь проявив себя в испытаниях.

Я видела похожее выражение в глазах посторонних, когда те смотрели на моих родителей или говорили об их выдающихся достижениях, но никогда не испытывала по отношению к себе. Всю свою жизнь я простояла в тени родителей и их заслуженного величия. И вот теперь я впервые ощутила, что достойна величия сама.

Или, по крайней мере, способна на великие дела.

– Ты правда думаешь, что это пригодится? – спросила я.

– Дием, это одни из лучших разведданных, которые мы получали. Хранители очень давно пытались получить информацию о бизнесе Бенетта. И это не просто информация – этого может хватить, чтобы полностью его уничтожить.

Мои губы медленно изогнулись в улыбке.

– Правда?

– Правда. Если у Хранителей были какие-то сомнения относительно того, стоит ли тебя принимать, это положит им конец.

– Сомнения? – Моя радость померкла. – Откуда у них сомнения относительно меня?

Генри напрягся:

– Они крайне трепетно относятся к приему новых членов. А с учетом армейского прошлого твоего отца и так далее…

– Почему это вдруг важно? Брек служит в армии, и он Хранитель, так? Я видела у него татуировку.

– У нас много армейских, но все они солдаты или техники, а не старшие офицеры. Они не преданы Потомкам.

– Мой отец не предан Потомкам, Генри.

Несколько секунд он пристально меня разглядывал.

– Дием… – Он слегка наклонил голову, и его лицо смягчилось. – Он десятилетиями командовал батальонами. Знаешь, сколько повстанческих ячеек он атаковал? В поимке или гибели скольких Хранителей виновен? – Говорил он спокойно, но я заметила осуждение в его глазах.

Не то чтобы я об этом не знала – я уже слышала такие обвинения, недавно даже выдвигала их сама. Но я вдруг осознала, что, если вступлю в Хранители, отец станет мне врагом…

– Жизнь не всегда черно-белая, – возразила я, чувствуя, как сильно сводит живот. – Мой отец по-своему сопротивлялся. Порой приходится делать ненавистные тебе вещи, чтобы не случилось что-то еще более ужасное.

Я и сама не понимала, кого пытаюсь убедить – Генри или себя.

Когда Генри вместо ответа взглянул на меня с какой-то жалостью, создалось впечатление, что он задает себе тот же вопрос.

– Ты правда думаешь, что меня не примут из-за отца? – спросила я, тяжело вздохнув.

– После того, как ты раздобыла эти документы? Боги, Ди… они не только примут тебя – не удивлюсь, если тебе собственный отряд выделят. – Генри снова расплылся в радостной улыбке. – Ты станешь героиней.

Гордость переполнила меня, слова возражения замерли на языке.

Опасения у меня по-прежнему были – слишком много, если быть до конца честной, – но впервые в жизни у меня появилась цель. И смысл.

Этот путь я выбрала независимо от влияния семьи или ожиданий общества и, двигаясь по нему, могла помочь многим людям, а не только своим пациентам. Если вместе с Хранителями я одержу победу в этой войне, то помогу каждому смертному Эмариона и обеспечу мир будущим поколениям. Никакого больше насилия, никаких страданий – несомненно, это важнее тревог, кричавших из глубины моего сознания, важнее ведь?

Кроме того, я могу действовать и аккуратнее, меньше рисковать. Могу установить правила работы с Хранителями – очертить линии, которые переступать не собираюсь. И если, как считает Генри, я смогу стать командиром, то с помощью своего положения я прослежу, чтобы мы всегда воевали с честью, никогда не жертвуя одной невинной жизнью ради защиты другой.

Я могла бы сделать очень-очень много, а вот бездействовать не могла.

Я набрала полные легкие воздуха и кивнула:

– Ну хорошо. Пойдем знакомиться с Хранителями.

* * *

– Мы пришли сыграть в карты.

Мы с Генри стояли у неприметной двери на заднем фасаде убогой, обветшалой таверны. Вечерний воздух был сырым и прохладным, и мы оба закутались в толстые шерстяные накидки. Я не могла перестать поправлять капюшон на голове каждые несколько секунд, а взгляд мой безостановочно метался по сторонам в поиске любопытных глаз.

У двери, скрестив руки на груди, сидел здоровяк. Он прислонился к стене, широкополую шляпу опустил чуть ли не на глаза и, казалось, умирал со скуки.

– Сегодня ночь тихая, – заявил здоровяк.

Генри понизил голос до шепота:

– Но Древо продолжает гореть.

Здоровяк поправил шляпу и внимательно осмотрел нас обоих, задержав взгляд на мне.

– Сегодня здесь в карты не играют, – в итоге проговорил он, лениво затягиваясь трубкой.

– Да ладно тебе, брат, ты меня знаешь.

– В карты здесь не играют.

Оглянувшись, Генри распахнул накидку и задрал тунику сзади. Ткань поднялась, показалось изображение длинных тонких корней, выбитое на коже, – низ его татуировки Вечнопламени.

– Это тебя устроит? – прошипел Генри, опуская тунику. – Впусти нас.

– Я сказал, в карты здесь не играют. – Здоровяк дернул подбородком, показывая на меня. – Для нее сказал.

Я беспокойно переступила с ноги на ногу.

– Она новенькая, – пояснил Генри. – Отец устроил ей испытание, и она его уже прошла. А еще она несет подарок – и подарок шикарный.

– Да хоть ключи от гребаного королевского дворца пусть несет, мне плевать. Пока кто-то важный не скажет мне, что девушка с нами, она здесь в карты не играет.

– Мне просто нужно поговорить с ним и показать, что она принесла. Дай нам пять минут, Дар…

– Следи за словами! – рявкнул здоровяк, вскакивая. – Помни правила, не то и ты, брат, в карты играть не будешь.

Генри ощетинился:

– Прости, брат, но говорю тебе, Отцу захочется взглянуть на то, что она принесла.

Здоровяк поочередно посмотрел на нас, потом приблизился и встал передо мной. Без предупреждения он сдернул с меня капюшон, схватил меня за подбородок и притянул к себе.

Умница Дием, наверное, вспомнила бы, что нужно быть послушной и благожелательной, дабы эти люди поняли, что я человек достойный. Умница Дием наверняка позволила бы здоровяку чуток ее полапать, чтобы убедить его, что ничего дурного она не задумала.

Но я всегда была из девушек, которые сперва делают, потом думают.

Я стиснула запястье здоровяка, отвела его от своего лица, а кулаком другой руки ударила его в грудь, целясь в мягкую ткань под грудиной. Захрипев, он сложился пополам и застонал от боли.

– Дием, прекрати! – Генри обнял меня за талию, оттащил в сторону и зашипел на ухо: – Ты что творишь?!

Я зыркнула на него, словно спрашивая: «Разве не ты должен защищать мою честь?», но раскатистый хохот пригвоздил нас к месту.

Скрючившись, здоровяк хохотал так, что у него плечи дрожали.

– Вот женщина, понимающая, куда бить кулаком!

Он выпрямился и взглянул на меня с новым, пугающим блеском в глазах. Я не смогла определить, хочет он меня убить или трахнуть.

– Ты, – здоровяк показал на Генри, – войдешь и поговоришь с Отцом. – Он скривил губы. – А она останется со мной.

Генри начал протестовать, но я подтолкнула его вперед:

– Все в порядке, иди.

Он замялся:

– Ты уверена?

Я демонстративно сжала руку в кулак и ухмыльнулась в ответ лыбящемуся здоровяку.

– Не волнуйся, мы с Крохой станем лучшими друзьями.

Здоровяк улыбнулся еще шире.

Генри бросил на меня умоляющий взгляд, в котором паника мешалась с предостережением.

– Просто дай мне пару минут.

Я махнула рукой, и Генри исчез за дверью.

Тишина зазвенела от напряжения: мы со здоровяком пытались запугать друг друга одинаково злыми улыбками.

– Ты девчонка Беллатора, – проговорил он.

Я не ответила.

– Тебе здесь не место.

Страстно хотелось спросить почему, но я не собиралась доставлять ему подобного удовольствия.

– Как ребра? – спросила я вместо этого.

Здоровяк засмеялся, негромко и опасно:

– Так что за невероятный подарок ты принесла?

– Попробуй тронуть меня еще разок, и я тебе покажу.

– Слишком сильные слова для такой мелкой пигалицы, – фыркнул он.

– Уж побольше, чем твой маленький… – Я мельком глянула на его промежность и сочувственно цокнула языком.

Здоровяк скривил губы:

– Не забыла, что тебе нужно мое разрешение, чтобы войти?

– Неужели? – Я вскинула брови. – Ты ведь сказал, что решение примет «кто-то важный». Но когда я наконец поговорю с Отцом, – «кто бы это ни был, мать его», – то непременно поинтересуюсь, получил ли он твое разрешение войти в эту дверь.

Секунду спустя дверь широко распахнулась. Трое мужчин вышли в проулок и обступили меня полукругом. За ними следовал Генри. Воздух так пульсировал от напряжения, что у меня руки зачесались схватиться за оружие.

Мужчина, вставший прямо напротив меня, выступил вперед. Он был намного старше остальных, ровесником моего отца; его грубую кожу испещрили морщины и следы тяжелой жизни. Он казался мне смутно знакомым, но где именно я видела его лицо, сказать не могла.

– Ты целительница, побывавшая в Доме Бенеттов? – спросил он.

– Да, я.

– И ты сумела вынести документы из кабинета Эврима Бенетта?

– Лишь несколько.

– Покажи.

Я глянула на Генри – тот кивнул и жестом показал на мою сумку. Я вытащила документы, на секунду замялась, потом, затаив дыхание, протянула их мужчине.

Трое мужчин встали вплотную друг к другу, бормоча что-то, что я расслышать не могла. Я наблюдала за шоком на лицах двух других мужчин – рты у них раскрылись, ноздри раздулись, – а вот говоривший со мной никак не реагировал.

Я снова засомневалась в себе. Я ненавидела, презирала то, что так сильно нуждалась в одобрении этих мужчин. Я привыкла к иному – к уверенности в себе и своих силах, появившейся вместе с богатым не по годам опытом целительства и всеми полученным знаниями.

Но здесь я была никем и ничем, незнакомой им женщиной, воспитанной человеком, которому они не верили. Для этих мужчин моя ценность сводилась к листочкам у них в руках, и, если она покажется недостаточной, мое членство в Хранителях закончится, даже не начавшись.

Чем дольше продолжалось их бурное обсуждение шепотом, тем сильнее росла моя тревога, и наконец я не выдержала. Слова полились сами собой.

– Те имена… Я взяла их из клиентской книги. Да, кажется, так. Книга большая, но те записи – самые свежие.

Мужчина в центре глянул на меня, потом снова на документы:

– Это все?

Я напряглась:

– Еще… Еще я подслушала разговор. Не знаю точно, кто с кем разговаривал, но они обсуждали доставки и покупки из других королевств. И исследования – чего-то, касающегося взрывчатки.

От такого все трое замерли.

– Расскажи, – потребовал старший. – Рассказывай все, каждую деталь, какой бы мелкой она ни казалась.

Я так и сделала – подробно описала случившееся, изложила увиденное и услышанное, опустив лишь встречу с детьми и то, что они мне поведали. Клятву целительницы я уже нарушила, но некоторые границы казались слишком священными, чтобы их переступать. Когда я закончила, мужчина сложил документы и протянул своим спутникам. Он скрестил руки на груди и смерил меня долгим, нечитаемым взглядом.

– Тебя кто-нибудь узнал?

– Нет.

– Кто-нибудь видел, как ты входила в кабинет Эврима Бенетта или выходила из него?

Я покачала головой.

Один из спутников старшего повернулся к нему:

– Ты же не собираешься ее принять? Ты в курсе, кто она такая?

Старший продолжал разглядывать меня, темные глаза буравили мои.

– Я прекрасно понимаю, кто она.

– Значит, понимаешь и то, что ее принятие – табу.

Старший прищурился:

– Девочка, сколько тебе лет?

– Двадцать.

– Значит, ты уже взрослая. И способна сама решать, на чьей ты стороне.

На вопрос это похоже не было, но я все равно кивнула:

– Я знаю, за что вы боретесь. И каковы риски, знаю. Я не боюсь. Я хочу помочь.

Что-то покалывало кожу. Озноб от вечерней прохлады или совесть, предупреждающая, что я вот-вот пересеку опасную черту. Или…

Я глянула через плечо во тьму соседнего проулка. Сощурившись, я посмотрела внимательнее: что скрывается в тени?

– Отец, я вынужден согласиться с братом, – проговорил третий мужчина, и я снова обратила внимание на него и его спутников. – Она Беллатор. Ей здесь не место. Слишком много проблем возникнет, когда… – Он осекся, но смерил меня многозначительным хмурым взглядом.

Мужчина в центре – теперь я понимала, что это Отец, о котором они то и дело говорили, – оглянулся на охранника, которому я врезала.

– Ну а ты, брат, что думаешь? Проблем от нее будет больше, чем толку?

Улыбка охранника растянулась от уха до уха.

– Так решение все-таки за мной, а?

Я чуть не застонала.

Он приблизился настолько, что складки моей накидки задели темные курчавые волосы на его полуобнаженной груди. Хотелось стереть самодовольную надменность с его лица, но я заставила себя держать голову высоко и неподвижно.

Охранник поднял руку, будто снова собираясь схватить меня за подбородок. Я отшатнулась и предупреждающе показала кулак. Пусть я уже проиграла, но бороться буду до последнего.

Охранник хохотнул и опустил руку.

– Деточка, а ты та еще штучка. Побольше бы нам таких. – Он повернулся к мужчине в центре. – Я за то, чтобы ее принять.

– Тогда решено, – объявил Отец и скривил губы в мрачной улыбке. – Добро пожаловать в ряды Хранителей Вечнопламени!