Итак, отец Эммануэль Гваттари был учеником Тоскейеса и Ури, институциональным психиатром, но также и психоаналитиком, учеником Лакана. А также он был, начиная с подросткового возраста, активистом. А ещё основоположником вместе с Жилем Делёзом шизоанализа и редактором шизоаналитического журнала «Химеры». В общем, понятие капиталистической специализации к нему никак не подходит. Он не был специалистом, экспертом, профессионалом. Он был разносторонним человеком, виртуозом этико-эстетической парадигмы существования и придумал для себя термин – трансверсальность. Трансверсальность позволяет избежать капиталистической специализации, ускользнуть от идентичности, которую она навязывает.

Трансверсальность – отход от ограничений профессиональной идентичности. Она ставит под вопрос в том числе и возможные ответы типа: «Я – психоаналитик», «Я – шизоаналитик», «Я – профессор», «Я – министр», «Я – царь». Такая идентификация как раз и может привести, как утверждал Лакан, к безумию: не тот царь безумен, который утверждает, находясь в психиатрической больнице, что он царь, а тот царь, который, будучи царём, и впрямь думает, что он царь. Это вопрос идентичности и паранойяльной веры в неё.

Трансверсальность предполагает оживление бессознательных очагов субъективации, так что один человек может быть и активистом, и психоаналитиком, и философом, и психиатром, строго различая при этом различные формы активности. Трансверсальность оживляет самые разные желания, а желание оживляет человека. Желание – в центре психоанализа, институциональной психотерапии, и в шизоанализе Гваттари и Делёза желающие машины займут принципиальное место. Желающие машины заняты субъективацией. Как понимать субъективацию? Как эстетический процесс производства способа существования. Субъективация и есть этот способ.

Трансверсальность – это ещё и трансдисциплинарность, перемещение между различными дисциплинами, от одной к другой. Своей задачей Гваттари считал извлечение знаний из одной области и перенесение их в другую. При этом подлинным виртуозом в этом деле он считал Лакана, который выстраивал психоаналитическое здание с помощью лингвистики и топологии, китайского языка и кибернетики, квантовой физики и теории множеств. Гваттари будет следовать за ним.

Трансверсальность подразумевает не производство какого-то одного способа существования, а гетерогенизацию самого понятия субъективация. Трансверсальность – это ещё и гетерогенность. Понятие это важно не только для Гваттари, но не в меньшей степени для его учителей, Тоскейеса и Ури. Что имеется в виду? В первую очередь – поддержание различий. Ури в начале 1960-х распространил отрывки из книги Николая Трубецкого «Основы фонологии» (1939), в которой говорится, что фонем как таковых не существует, что это исключительно вопрос различий, «смыслоразличительных фонологических оппозиций». Казалось бы, какое отношение это имеет к клинике Ла Борд? Гетерогенность против сериальности – таков один из принципов работы институциональной психотерапии. Организация отношений в клинике призвана вывести за пределы того, что называлось в 1950– 1960-е годы модным словом «сериальность». Жан-Поль Сартр называл сериальностью монотонный, выхолощенный модус существования в капиталистическом мире. В так называемых развитых индустриальных странах господствуют стандартизованные формы сериальной субъективности, фабрикация субъекта производится в семье, в школе, в ТВ-машине, в компьютерной игре, на футбольном стадионе и т. д.

Ла Борд уходит от сериальности. Здесь нет униформы – ни белых халатов для докторов, ни спецодежды для пациентов, и пациенты уже не совсем пациенты или даже совсем не пациенты. Униформа стирает гетерогенность, и здесь поддерживаются различия: каждый носит то, в чём ему удобно. В итоге, как свидетельствует Эммануэль Гваттари, – те, кого она называет постояльцами или пансионерами, ничем не отличаются от других обитателей дома Ла Борд.

Врачи, администрация и пациенты Ла Борд не просто исключают властно-иерархические отношения, они постоянно меняют виды своей активности, в результате чего устанавливаются совершенно новые отношения с собой, с другими, с окружающим миром. На сто пациентов и семьдесят сотрудников клиники насчитывается сорок различных видов деятельности. Труд здесь коллективный: кто-то готовит еду, кто-то водит микроавтобус, кто-то работает в мастерских, кто-то отвечает на телефонные звонки, кто-то изучает иностранный язык, кто-то готовит кофе. Главное – желание. Можно заниматься музыкой или лепкой из глины, можно участвовать в театральной постановке или ухаживать за животными, а можно заняться спортом или писать картины. Расширение практических занятий каждого человека представляет собой развитие новых форм производства субъективности. Пациент перестаёт быть пациентом, он не больной и не пассивный. Он активен, он занят самыми разными делами. В самом начале 1960-х годов Гваттари называет этот подход – по аналогии с «институциональной педагогикой», которую развивал старший брат Жана Ури, Фернан Ури, – «институциональной психотерапией».