По дороге домой решил Мгер заехать в Багдад. Поклониться праху прадеда своего, Багдасара.
В Багдаде увидел он седого старика и спросил у него:
– Кто правит ныне Багдадом?
– Внуки Халифа правят, – ответил тот.
– А не знаешь ли ты, дедушка, где могила Багдасара из сасунского рода?
– Как же, знаю, – ответил старик. – Напротив царского дворца она. Пойдём, покажу.
Привёл старик Мгера к Багдасаровой могиле. Сошёл Мгер с коня. Помолился и поклонился праху прадеда своего. Коснулся он рукой надгробного камня – по сей день камень следы его пальцев хранит.
Вновь сел на коня Мгер и вскоре приехал в город Джезиру. По городу этому протекала река Джезиру-Шат. Сто сорок речек впадали в неё. И когда разливались они весной, неукротимой и могучей становилась Джезиру-Шат. Трижды смывала город со всеми его домами и башнями.
Решил Мгер жителям помочь. Пошёл он вверх по течению реки. Притащил громадную скалу, швырнул её прямо в русло и преградил путь стремительному потоку.
Вспенилась Джезиру-Шат, обогнули её воды скалу с двух сторон. Там, где одна река текла, теперь две потекли – слева и справа от города. Не страшны стали городу Джезиру никакие наводнения.
На скале Мгер неприступную крепость возвёл с высокой башней. Оглядел свою работу, доволен остался и домой поехал.
Первое, что увидел Мгер, когда домой вернулся, это свою же булаву. Как стояла она у крыльца, так и стоит. Никто её не тронул, никто из врагов не осмелился близко подойти.
Вошёл Мгер в дом. Увидел, что Гоар-хатун на тахте лежит, не встаёт навстречу ему. Тронул её за руку, а рука холодна. Умерла Гоар-хатун. Мгеру-то казалось, что его лишь несколько дней дома не было, а оказалось – уже много лет прошло.
В руке у Гоар письмо было зажато. Завещала она похоронить её в Сасуне, рядом с Хандут-хатун.
Вне себя от горя, привязал Мгер жену свою к седлу и повёз в Сасун.
К дому Ована-Горлана подъехал, а дом пуст.
– Умер твой дядя Ован, – сказали ему сасунцы. – Давно тебя не было здесь.
И заплакал Мгер.
Похоронил он жену рядом с Хандут-хатун, возвёл ей большую гробницу. Отслужил сорок заупокойных служб и помянул всех умерших из Сасунского дома.
Отслужив траур, вышел из дома Мгер и увидел, что ноги его вязнут в земле.
Пошёл он тогда к материнской могиле, воззвал к матери:
– Встань, марэ! Встань, марэ!
Я Мгер, сын груди твоей!
Девять месяцев Мгера носившая,
Много мук на веку своём узнавшая,
Так долго сын твой по свету блуждал.
Он слаще тебя – никого не сыскал!
Послышалось из-под земли:
– Чем же я могу помочь тебе, сынок? Здесь лица наши бескровны, глаза незрячи. Змеи и скорпионы над нами в норах живут. Довольно тебе по свету скитаться. Ступай на Ворон-утёс. Там твоё место.
Снова и снова взывал к матери Мгер, но молчала её могила.
Тогда обратился он к могиле отца:
– Ты встань, отец! Ты встань, отец!
Вот – я всех пережил, весь дом схоронил,
По земле я напрасно бродил.
Ты встань, отец! Ты встань, отец!
Холодным снегом Сасун покрыт,
По колена в снегу твой сын стоит.
Ты встань, отец! Ты встань, отец!
По сладкому запаху твоему стосковался я,
По сладкому голосу твоему стосковался я,
Так долго один скитался я!
Послышалось из-под земли:
– Чем же я могу помочь тебе, сын? Здесь лица наши бескровны, глаза незрячи. Змеи и скорпионы над нами в норах живут. Довольно тебе по свету скитаться. Ступайна Ворон-утёс. Там твоё место. Когда земля снова сможет тебя держать, тогда настанет твой день!
Долго ждал Мгер у отцовской могилы, не скажет ли ему отец что-то ещё. Но молчала могила.
Настала пора вернуться в Сасун.