Sebastian Fitzek

Das Kalendermadchen

Себастьян Фитцек

Календарная девушка

(2024)

Оглавление

Глава 01.

Глава 02.

Глава 03.

Глава 04.

Глава 05.

Глава 06.

Глава 07.

Глава 08.

Глава 09.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.

Глава 54.

Глава 55.

Глава 56.

Глава 57.

Глава 58.

Глава 59.

Глава 60.

Глава 61.

Глава 62.

Глава 63.

Глава 64.

Глава 65.

Глава 66.

Глава 67.

Глава 68.

Глава 69.

Глава 70.

Глава 71.

Глава 72.

Глава 73.

Глава 74.

Глава 75.

Глава 76.

Глава 77.

Глава 78.

Глава 79.

Глава 01.

Протокол экстренного вызова.20 декабря, 23:34, диспетчерская Хоф, Бавария.

П:Экстренная служба полиции. С кем я говорю?

А:Да, здравствуйте. Я бы хотела заказать пиццу.

П:Мэм, вы дозвонились на номер экстренной службы полиции.

А:Именно. С салями и сыром.

(Пауза.)

П:Понимаю… Вам сейчас угрожает опасность? Вам угрожают?

А:Да.

П:Вы в помещении не одна?

А:Совершенно верно.

П:Преступников несколько?

А:Нет. Только одна пицца.

П:Хорошо. Вы всё делаете правильно. Человек рядом с вами вооружён?

(Долгая пауза.)

А:Да. И, пожалуйста, XXL.

П:Вы ранены?

А:С пепперони.

П:Тяжело?

А(смех, больше похожий на судорожный всхлип): Если я не поем в ближайшее время, я умру.

П:Хорошо. Вы сильная. Вы держитесь идеально. Помощь уже выехала, она будет у вас с минуты на минуту. Мне нужен точный адрес.

А:Хм. Конечно. (Пауза. Тяжёлое дыхание.) Доставьте, пожалуйста, в Рабенхаммер, в… э-э… Таннештайг, 18.

П:Это квартира?

А:Э-э, это дом для отдыха. Дом «Лесная тропа».

П:Хорошо. Как вас зовут?

А:Валентина. Валентина Рогалль. Но на звонке, конечно, никакого имени нет. Что…?

(Шорох; трубку, похоже, прикрывают ладонью.)

А(кому-то третьему в комнате): Да. Скажу.

(Снова в трубку. Растерянно, дрожащим голосом.) Слышите? Пусть они оставят еду у двери. Наличные будут под ковриком.

П:Где именно вы находитесь в доме? На первом этаже?

А:Нет.

П:Значит, на втором?

А:Именно. (Пауза, шорох.) Сколько это займёт?

П:Помощь будет у вас через несколько минут. Сейчас, пожалуйста, скажите: «Без проблем, я подожду на линии, пока вы не свяжетесь с вашим курьером».

А:Без проблем, я подожду на линии, пока вы не свяжетесь с вашим курьером. Момент, подождите. Мне ещё велели сказать…

(Долгая пауза. Шорох. Неразборчивое бормотание на фоне. Сдавленное, подавленное всхлипывание.)

А:Нет, нет, я этого не скажу.

П:Алло? Алло? Вы меня слышите?

(Громкий, мучительный женский крик.)

Связь обрывается.

Конец записи: 23:37.

Глава 02.

Рабенхаммер, Таннештайг 18. 23:51.

Роман Штрахниц.

Сквозь наполовину опущенную римскую штору маленький домик под шиферной крышей взирал на полицай-мастера Штрахница словно прищуренный, подмигивающий глаз циклопа.

Ночь выдалась ледяной и звёздной. Ни единого облачка. Ничто не приглушало сияния полной луны, которая, работая безжалостным прожектором, заливала сцену странным, почти сюрреалистичным сумеречным светом.

Снегопад последних дней лишь дразнил: вчера утром он ненадолго затих, чтобы к вечеру ударить с новой силой. О бесшумном приближении не могло быть и речи. Ботинки Штрахница и идущей следом напарницы хрустели с каждым шагом, пока они преодолевали последние метры тупиковой улицы. К счастью, кто-то догадался посыпать подъём щебнем, иначе дорога превратилась бы в каток. И всё же Штрахниц ступал осторожно. Он снова пил «неправильно»: слишком много спиртного, слишком мало воды. Последствия бурных часов всё ещё отдавались ломотой в костях, и путь к дому «Лесная тропа» — так именовалась эта лачуга на сайтах аренды — с каждым метром казался не короче, а бесконечнее.

— С виду тихо, — бросил он через плечо молодой коллеге, прибывшей с опозданием в несколько минут. Когда диспетчер передал вызов, Штрахниц был ближе всех, но суть сообщения не оставляла сомнений: это не рутинная проверка для одиночки. Пришлось ждать Самиру.

Девушка глубоко вдохнула морозный воздух и огляделась.

— По крайней мере, там кто-то не спит, — заметила она.

На втором этаже горел свет, в то время как остальные дома в посёлке уже утонули в глубокой тьме. Лишь кое-где во дворах мерцали гирлянды на ёлках, но «Лесная тропа» была лишена праздничной иллюминации. Единственным источником жизни оставалась толстая свеча в рождественском окне; она уже прогорела на треть, отбрасывая нервные блики.

— Смотри! — Самира указала на землю.

Тропинка была испещрена следами. Свежий снег лишь слегка припудрил их, давая понять: здесь недавно ходили, и ходили много. Среди этих отпечатков наверняка были и следы Валентины Рогалль — той самой женщины, что совершила этот странный «заказ пиццы».

— Странно, — согласился Штрахниц.

Прогнозы погоды распугали почти всех туристов. Лето выдалось аномально жарким и сухим, а теперь тяжесть мокрого снега давила на ослабленные, ломкие кроны деревьев. Прогулка в лесу могла закончиться трагедией. Год назад, как раз в это время, одного беспечного прохожего убило рухнувшей веткой.

«Жить в гармонии с природой». Какой идиотизм, подумал Штрахниц, машинально касаясь рукояти пистолета на поясе.

Он любил Франконский лес — эти заснеженные хребты, кристальный воздух и мягкое солнце на вершинах родного края. Но он не был настолько наивен, чтобы считать Матушку-Землю своей подругой.

«Природа хочет нас убить. Землетрясения, вулканы, цунами, бактерии, хищники, вирусы, клещи, болезни, испепеляющая жара и смертельный холод… Человек выживал тысячелетиями не потому, что оставлял природу в покое. А потому, что защищался от неё так же, как народ защищается от оккупантов: пещерами, стенами, одеждой, антибиотиками, отоплением, винтовками и крысиным ядом».

Этому учил его отец.

— Значит, мы воюем с природой? — спросил он в детстве и тут же получил пощёчину.

— Ты не слушаешь. Я сказал: мы держим оборону. Не мы начали эту битву. Природа воюет с нами. И имеет на это право. Мы — её враги. У нас нет функции в пищевой цепочке, наше существование лишено смысла. Поэтому природа не обязана предлагать нам перемирие. Все эти попытки экономить свет, не есть мяса и сортировать мусор — глупость. Это всё равно что просить опухоль давать поменьше метастазов. Мы — раковая язва планеты. И с её точки зрения нас нужно вырезать под корень.

Чем старше становился Штрахниц, тем лучше он понимал горечь старика — теперь уже смертельно больного, — который всю жизнь носил маску солидного комиссара, вечного защитника простых граждан.

Лицемер.

Зачем он вообще послушал отца? Зачем пошёл по его стопам в полицию? «Хочешь и дальше прожигать жизнь охранником или наконец займешься настоящим мужским делом?»

Штрахниц жалел об этом выборе почти каждый день. Сегодня — возможно, больше, чем когда-либо. И всё же он заглушил внутренний голос, который ледяным ветром шептал ему на ухо: «Разворачивайся. Не входи в этот дом». Особенно сейчас, когда похмелье вонзало когти в синапсы с каждым вдохом.

К счастью, он держал себя в руках достаточно хорошо, чтобы молодая напарница ничего не заметила. По крайней мере, он на это надеялся.

Дорожка вела их мимо сарая, затем вдоль гаража, пристроенного к дому; на его плоской крыше виднелась терраса, обращённая к лесу. Внезапно сработал датчик движения, залив задний вход резким светом.

Стекло во входной двери было измазано изнутри чёрным маркером.

— Странно, — пробормотала Самира.

Штрахниц кивнул:

— Похоже на какую-то метку.

Изогнутая линия напоминала то ли цифру «2», то ли букву «S» — смотря с какой стороны глядеть, изнутри или снаружи.

Дверь оказалась не заперта, лишь прикрыта. Штрахниц осторожно толкнул створку. Она тихо скрипнула, открывая проход в узкий, погружённый во мрак коридор. Справа круто уходила вверх тесная лестница. Слева, на деревянной панели, виднелся щиток предохранителей. Его дверца тоже была помечена маркером — на этот раз отчётливой цифрой «5».

— Алло! Служба доставки! Мы привезли пиццу! — крикнул Штрахниц так громко, чтобы голос долетел до самых дальних углов.

В ответ — тишина. Лишь ветер завывал, облизывая стены снаружи.

Внутри дома, казавшегося заброшенным, пахло остывшей золой и мокрой собачьей шерстью. И, к сожалению, совсем не пахло шнапсом.

— Здесь есть кто-нибудь? — снова позвал он.

Ещё на парковке Штрахниц проинструктировал Самиру: нельзя выдавать, что они полиция. Они сменили форменные куртки на гражданские дождевики. План был прост: «Тот, кто угрожает женщине, ждёт курьера с пиццей — позволим ему оставаться в этой иллюзии безопасности».

— Денег под ковриком не было! — громко объявил Штрахниц и, держа пистолет наготове, бесшумно двинулся по коридору. Потолки давили, заставляя его, высокого мужчину, инстинктивно сутулиться. Слева он наткнулся на тонкую деревянную дверь.

Толчок — и он в гостиной. На первый взгляд, комната выглядела уютной: компактный кожаный диван, рядом — «ушастое» кресло, между ними — персидский ковёр с кроваво-красным цветочным узором. На ковре, прямо перед грубо сложенной печью-камином, застыл сервировочный столик. Гостиная была проходной и вела в кухню — ту самую, с рождественским окном, которое он заметил с улицы. Римская штора висела наполовину опущенной, а перед стеклом догорала чёрная свеча.

— Пусто, — раздался за спиной голос Самиры.

Он и сам это видел. Старомодная кухня была безлюдна. Стулья небрежно отодвинуты, в воздухе витал густой запах холодного кофе и абсента. На столе громоздилась грязная посуда.

— Смотри, — Штрахниц указал на закопчённое стекло каминной топки.

Цифра «19», выведенная чьим-то пальцем прямо по саже, до жути напомнила ему грязный капот его собственной машины, на котором соседские дети на прошлой неделе рисовали смайлики.

Штрахниц опустился на одно колено и распахнул дверцу печи.

Сзади раздался сдавленный всхлип Самиры:

— О боже…

Он и сам едва сдержал ругательство. Куда более грязное. Паническое.

«Нет. Не может быть».

В памяти всплыл рассказ отца о худшем вызове в его карьере: наркоман, одержимый идеей, что в него вселились демоны, пытался садовыми ножницами отрезать себе «проклятую дьяволом» левую кисть. Чёрт!

В печи лежала не рука. Только указательный палец с наполовину сорванным ногтем. Пропитанный кровью, неумело отрубленный, он покоился на горстке щепок для розжига, словно жуткая закуска, приготовленная для безумного каннибала.

— Господи всемогущий, — выдохнула Самира, отворачиваясь.

— Мне нужны криминалисты! — рявкнул Штрахниц в рацию. — И подкрепление. И пусть сразу высылают реанимацию!

Он таращился в холодное чрево печи, проклиная себя, своё похмелье и свою никчёмную жизнь. Он слишком долго приходил в себя, слишком медленно поднимался с колен, скованный ужасом, — и потому слишком поздно заметил, что за его спиной стало неестественно тихо.

Напарницы рядом уже не было.

Глава 03.

Самира.

Штрахниц запретил ей подниматься наверх в одиночку, но Самира не видела ни единой причины подчиняться. Формально он был старше по званию и руководил операцией. Но, судя по его сиплому дыханию и шатающейся походке, он едва мог стоять на ногах, не то что отдавать приказы. Пусть остаётся внизу и ждёт подкрепление. Она не собиралась потом выслушивать обвинения в том, что бросила беспомощную женщину на произвол судьбы.

Самира извлекла табельное оружие из кобуры.

Старые ступени предательски скрипели под каждым шагом. Если кто-то прятался наверху, под самой крышей, он уже знал о её приближении. Самира перестала изображать курьера с пиццей — теперь она понимала, что этот маскарад был лишним с самого начала.

Верхний этаж встретил её тишиной. Комнаты оказались пустыми: и спальня, и тесный кабинет, стеклянные двери которого выходили на террасу над гаражом.

Ни Валентины Рогалль. Ни мужчины, удерживающего её силой.

И всё же дом не был мёртв. Следы недавнего присутствия буквально кричали о том, что еще пару часов назад здесь была жизнь. В спальне постельное бельё сбилось в ком, подушки валялись на полу. Кровать выглядела так, словно её застелили в спешке, но простыни были испачканы чем-то бурым, размазанным. Как и входная дверь внизу, изголовье кровати стало холстом для чьего-то безумия: справа чернела цифра «9», слева красный маркер вывел жирную «17».

Что здесь, чёрт возьми, происходит?

У ножки кровати Самира заметила маленький конверт мятного цвета, размером не больше кредитки. Она подняла его, чувствуя, как холодеют пальцы, и достала карточку. Тонким чёрным фломастером на ней было выведено четверостишие. От этих строк у Самиры внутри всё сжалось, словно она проглотила кусок льда: