Рим, 1 марта 1557

Как вы, однако, строги, милая кузина, а ведь этому человеку, скажу я вам, способностей не занимать, и подтверждение тому – последний его кунштюк, вызвавший во мне легкую зависть, до того хорошо он был придуман и так четко осуществлен: не скрою, хотел бы я сам быть его исполнителем. Вы требовали отваги, но взгляните, здесь есть нечто несравненно более значительное и редкое – воображение. Теперь, когда все думают, что картина украдена, украсть ее по-настоящему будет намного проще. Пока барджелло обшаривают весь город, никому больше не приходит в голову охранять гардероб. Где только не ищут, и всё не там, где надо: вот в чем гениальность! Безусловно, мы лишь на половине пути, но хочу верить, что самое сложное позади: все взгляды отныне обращены вовне, и стража закономерно ослабит бдительность, следя за тем, что выносят из палаццо Веккьо.

Терпение, дорогая кузина: задуманное вами реализуется как нельзя лучше. Что до вероятного бегства юной Марии с пажом, не могу не одобрить, что вы ее к этому подталкиваете: ничто не потешило бы меня больше, чем исполнение плана, унижающего одновременно герцога Флорентийского и герцога д’Эсте, о котором все как один говорят как о сущем идиоте.