Прато, 10 февраля 1557

Прости им, Господи, ибо они не ведают, что творят! Знай, Плаутилла, что портрет настолько тебе удался, что это чудо неизбежно вызвало зависть даже в лоне монастыря. Перст Господа, некогда коснувшийся моей колыбели, благополучно защитил меня от нападок, которых после моего избрания только прибавилось, как берег меня с самых юных лет, когда я, оставив детские шалости другим девочкам, разыгрывала мистерии, изображая Страсти Христовы перед распятием в монастыре, куда определили меня родители. Помню, как позже некоторые не верили в мой экстаз, когда Спаситель доносил через меня свое слово, и, бывало, подозревали, будто я сама наношу себе раны, как у Него. Но если все, включая папу Павла III, в итоге признали подлинность моих видений, то послание, которое Христос распространял моими устами двенадцать лет, неизменно посещая меня по четвергам, так и не искоренило на земле грех зависти, каковой с каждым днем все явственнее представляется мне главным из смертных грехов. До чего же невосприимчиво творение к учению Творца!

Слава Богу, он сводит нас на пути с такими, как Плаутилла, но надо принять и то, что мир полон испытаний, которые посланы нам свыше, чтобы их преодолевать. Раньше сестра Мария Габриэлла Маскальцони называла меня обманщицей. После твоего отъезда, когда все мы восхищались божественной красотой твоей картины, вдруг зазвучала старая песня: сестра Мария Серафина начала, а сестра Мария Перпетю и сестра Мария Модеста (да простит их Господь) подхватили – дескать, позволив тебе изобразить мое лицо на портрете святой Екатерины Сиенской, я впала в грех гордыни и лицемерия. Чума на этих злоречивых бабенок! К счастью, Господь, никогда меня не оставлявший, вновь пришел мне на помощь, введя в удивительный транс, в котором мне явился сам брат Джироламо, в полуобгоревшей рясе, с сияющим ореолом, и заверил меня: раз у нас нет способа выяснить, как выглядела святая Екатерина Сиенская, то совершенно правильно и уместно, чтобы именно я позировала для ее образа, чтобы у нее были мои черты, ведь я следую по ее стопам с тех пор, как сменила имя Александра на Екатерина, а Господь посылал мне верные знаки, наставляя на этот путь. Он также добавил, что твоя картина необычайно красива и нужно выставить ее на всеобщее обозрение, так что, по общему согласию с помощницей настоятельницы и отцом исповедником, мы повесили портрет в трапезной, чтобы все сестры могли созерцать его за едой не менее четырех раз в день. (А заядлые чревоугодницы – пять: ты же знаешь, что в Сан-Винченцо в этот грех впадают все. Дай Бог, чтобы эта картина сподвигла их вспомнить о воздержанности, более подобающей нашему положению.)