Флоренция, 23 июля 1558

Простите, любезный маэстро, что нарушаю месяцами длившееся молчание, чтобы сообщить вам новости, о которых вы не спрашивали, из города, куда вы не желаете возвращаться. Вы отреклись от Флоренции и правильно сделали. Мне следовало поступить так же, как вы, или как тот краскотер, решивший испытать судьбу.

Вчера на всеобщее обозрение были представлены фрески Сан-Лоренцо, которые я завершил, как мог сохраняя точность. Герцог в итоге позволил мне выбирать любую манеру, герцогиня в глубоком трауре и тоже оставила меня в покое. Хочется верить, что результат соответствует тому, чего хотел Якопо. Однако публика, которой показали фрески, кажется, не разделяет мою удовлетворенность. В самом деле, встречены они были, мягко говоря, сдержанно, на грани приличия, если честно, с той холодной учтивостью, истинный смысл которой ясен и сродни самой громкой хуле. Разве что присутствие герцога уберегло меня от более явного неодобрения. На лицах читались неловкость и замешательство. К этому добавилось еще одно разочарование: все ждали, что вы появитесь на открытии, ведь ни для кого не секрет, что герцог снова вас пригласил и больше всего желает вашего возвращения, ради которого готов пустить в ход все средства. Мне тоже хотелось бы, чтобы вы были там. Кто, как не вы, способен по достоинству оценить творение Понтормо? Но я, по крайней мере, не сомневаюсь, что время воздаст этим росписям должное.

Сандро шлет вам поклон и целует руки. Присоединяюсь к нему. Вспоминайте нас иногда.