Флоренция, 29 апреля 1557

Всевышний вновь явил нам доказательство своего милосердия, пожелав вернуть тебе свободу. Меня же перевели в Барджелло, где мои страдания продолжатся, пока будет на то Его воля, ибо я обвенчана с сыном Его, Господом нашим Иисусом Христом: и теперь, когда мое тело истерзано веревками так же, как Он истерзан был на распятии, пусть кто-нибудь только попробует это оспорить. Кстати, у меня снова стигматы. Спасибо, Господи, что заставил замолчать сестер Марию Серафину, Марию Перпетю и Марию Модесту, этих нечестивых продажных девок, так и не сумевших смириться с тем, что я избрана свыше. Я бы не удивилась, узнав, что в будущем моим именем будет называться монастырь в Прато.

Жалею я только об одном: что сожгла твою картину, не сумев разглядеть, насколько она ценна. Просто новая манера письма сбила меня с толку. Так и есть? Это было лучшее твое творение. Прости, сестра. Правда ли, что настоятель Приюта невинных дал тебе кров и убеждает не оставлять эту стезю? Я ему верю, это он разрешил тебе написать. Вот как удачно. Он хороший человек. В следующий раз, когда увидишь его, обмолвись из любви ко мне о моем бедственном положении. Моя душа скоро отправится вслед за душой брата Джироламо, но поскольку мне вряд ли предстоит взойти на костер и так же, как он, быть принесенной в жертву, то хотелось бы угаснуть в одной из келий, уготованных Господом, в монастыре, а не во дворце Барджелло.