26 марта 1557

Добрейшая тетушка, не ругайте меня. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но не знаю, от ужаса ли это или от восторга. Я совершила безумство: бежала с моим Малатестой. Я последовала за ним, ибо отныне мы соединены перед Богом, хотя покамест не перед людьми, и он поклялся мне, что картина уничтожена одержимой монашкой.

Итак, я оставляю позади слишком жестокосердных родителей и любимый край. Но вы раньше меня познали, что такое изгнание, и ваш пример придает мне сил, столь нужных в таком предприятии. Я беглянка, вас же продали, как рабыню. Не знаю, чья судьба более незавидна. Пожалуйста, расскажите мне о Франции, это добавит мне храбрости. Правда ли, что нас готовы принять при дворе короля Генриха? Но какая же я глупая! Вы не сможете мне написать, не зная, где я нахожусь: я и сама этого не знаю. Я в темном лесу. Как же выйти из него без вашей поддержки?

Мы оставили Флоренцию в Новый год по старому календарю и с осторожностью движемся, избегая больших дорог, чтобы не нарваться на людей моего отца, которых он непременно пошлет в погоню. Я трепещу от страха за моего Малатесту, ведь чувства герцогу не чужды, но нам от этого только хуже: он не знает жалости, зато ему знаком гнев. Здесь, в Тоскане, да и за ее пределами гнев моего отца – что гнев Господень. Уж вам-то известно, как он расправился в Венеции с Лоренцино через одиннадцать лет после убийства оным Алессандро, их кузена. Говорят, его труп сбросили в лагуну. Вот я и думаю, не те же ли головорезы преследуют теперь нас.