В конце марта снег чернеет под набирающим силу солнцем. Медленно, неуверенно уходит он в землю, и тогда становятся видны бурые куртины прошлогодней травы. Степь просыпается, и куртины эти – как засохшие корки на ранках. А по черным проплешинам уже просыпается сон-трава, которая своими поникающими синими опушенными цветками уклоняется от особенно жгучего именно в это время солнца. Мелкими желтыми звездочками, как маленькими солнышками, смотрит в наливающееся синью небо гусиный лук. И неживое, словно бы ощущая свою связь с живым, проливается дождем на землю.

Вслед за сон-травой, напившей солнечного сока, прорастают цветки желтого горицвета. И везде уже идет в рост зеленая трава. Степь словно дышит полной грудью. Растения первыми запускают новый жизненный цикл, и, как только они раскрывают свои цветки, тогда-то и просыпаются насекомые, которые спешат, словно хотят успеть насладиться жизнью и оставить свое продолжение в ней. В зеленых, пока еще невысоких волнах травы появляются нежно-голубые мелкие цветки гиацинта и белые крупные ветреницы. А в небе парят, играют в воздушных потоках птицы.

Трава поднимается, тянется к солнцу, и на ее фоне уже незаметны отцветшие сон-трава, гусиный лук, горицвет и даже цветки ветреницы, от которых остались только маленькие пушистые шапочки.

Степь не любит однообразия, и вот красными пятнами зацветают воронцы, а вместе с ними начинают свою короткую песнь петушки с желтыми, фиолетовыми, а некоторые и с темно-бордовыми гребешками. Но и ковылю есть место в этом веселом разноцветье – он выглядит в степи как старик, убеленный сединами, среди веселой малышни. Шелестят его белые волоски, словно разговаривают, а шмели уже начали собирать запасы на зиму и своим жужжаньем прерывают неторопливую беседу разнотравья.

Аромат ванили разносится над зеленым ковром – это цветет бледно-розовыми невзрачными цветками козелец. Рядом с ним распускает свои голубые колокольчики ломонос, и хотя нет в них язычка, степь, несмотря на это, все равно шумит и волнуется, как народ от призывных ударов колокола.

Солнце, набравшись силы, становится не таким жгучим. Ночные холода отступают, и только ветер все так же гонит волны по зеленой траве. Пение птиц замолкает: кончилось время знакомств и встреч, пришло время заботы о потомстве. Птичьи разговоры становятся короче и деловитее. Степь готовится к лету.

Неторопливо, день за днем, зелень сменяется фиолетовым пестротравьем – зацветает шалфей. Двугубые цветки его смотрят во все стороны в ожидании насекомых. И вот грузный полосатый шмель медленно подлетает и заглядывает в фиолетовый зев, на дне которого лежит сладкий и такой желанный нектар. Но и шалфей не хочет отпускать своего гостя и награждает его пыльцой. Дополняют шалфейный наряд степи вязель и мышиный горошек: первый – фиолетово-белым цветом, второй – фиолетово-лиловым. А еще у самой земли, прижимаясь и словно бы боясь от нее оторваться, отгорает чабрец. И, хотя он едва заметен, именно благодаря ему степь насыщается неповторимым ароматом, от которого веет бесконечным простором. Сухой воздух становится как-то по-особенному свеж, а голубой свод неба кажется необъятным!

Вслед за фиолетовым нарядом у степи припасено белое платье из цветков ромашки, клевера и таволги, но и его она носит недолго. Солнце сжигает все, и к концу лета только бурая трава прикрывает землю. День укорачивается, и выросшие за лето птенцы вместе с родителями сбиваются в стаи, готовые отправиться в далекое путешествие. Кажется, что жизнь закончилась на этой опустевшей равнине и уже ничто и никогда не зацветет до наступления новой весны. Но это, к счастью, не так.

Если в начале осени пойдут хорошие дожди, то первоцветы еще раз поднимут свои цветки, а трава отрастет зеленью, чтобы затем надолго укрыться белым покрывалом снега…