– Ава! Посмотри на меня!

Сквозь пылающую яростью пелену я вижу Арона. Его лицо – бледное, с каплями пота, но глаза горят тем самым огнём, который когда‑то заставил меня поверить: мы сможем всё. И всё, что я сейчас хочу, – это обнять его, почувствовать тепло его рук, услышать шёпот: «Мы справимся».

Но не могу.

Мы уже несколько часов отбиваемся от гарпий – их стаи кажутся бесконечными, словно тёмные тучи, закрывающие солнце. Крики, свист крыльев, звон клинков – всё сливается в один оглушающий гул.

– УХОДИ!!! АВА, УХОДИ ОТСЮДА!!! – его голос рвёт воздух, пробиваясь сквозь хаос.

Я мотаю головой, не соглашаясь. Ни за что. Сжимаю кулак, и в ладони вспыхивает искра феникса – тёплая, живая. Взмываю вверх, отбрасывая очередную гарпию в сторону. Её крик тонет в шуме битвы.

Битва даётся тяжело. Мы тренировались весь прошлый год – каждый день, в снег, в метель, в ледяные ветра. Знали: Владимир не успокоится, пока мы с Ароном живы. Готовились к этому моменту – к часу, когда тьма бросит против нас всё, что имеет.

Но как бы мы ни были готовы… войско тёмного короля превосходит нас числом. Их ряды не истощаются. Наши – редеют.

Где‑то внизу, среди каменных шпилей, падает ещё один наш воин. Я не успеваю разглядеть, кто это. Боль пронзает грудь, но я заставляю себя сосредоточиться. Нельзя поддаваться отчаянию. Нельзя позволить тьме поглотить нас.

Мой муж взлетает вслед за мной, и наши крылья, словно отражения друг друга, соприкасаются – на миг сливаются в едином порыве, а затем вновь расходятся, рассекая холодный воздух.

Наши крылья – не просто сила. Это символ. Напоминание о том, что за счастье нужно бороться. Что оно не даётся просто так, не падает с небес, как снег. Его надо защищать. Отстаивать. Вырывать у судьбы, если потребуется.

И мы сделали это. Почти год назад.

Одиннадцать месяцев назад.

– Эванджелина, – протяжно проговаривает Владимир, будто пробует имя на вкус, растягивая каждый слог. – Или тебе больше нравится Аврора?

Его голос скользит по коже, как ледяной клинок. Феникс внутри меня рвётся наружу, бьётся о рёбра, требуя свободы. Я сжимаю кулаки, сдерживая вспышку пламени.

– Я тебе не враг, – отвечаю я, осторожно отступая на шаг. Движение едва уловимое, но Владимир замечает. Убирает руки за спину, хмыкает – в этом звуке смесь презрения и любопытства.

– Ты мне не враг, – подтверждает он, и в его глазах вспыхивает холодный огонь. – Слишком слаба… и никчёмна.

– Куда уж мне до тебя, – фыркаю я, чувствуя, как магия уплотняет воздух вокруг меня, словно невидимый кокон.

– Такая же несносная, как в детстве, – его губы растягиваются в хищной улыбке, обнажая белые зубы. – Кстати, сестрёнка, – голос становится тише, почти шёпотом, – а расскажи, как ты искру из Лэнорда вытащила?

Мой разум отходит в сторону. Душа вспыхивает ледяным огнём, и в этот миг всё меняется.

Феникс, долго ждавший своего часа, вырывается на свободу. Чёрные, как ночь, крылья расправляются за спиной, разрывая тишину шорохом перьев. Магия, что до этого лишь сгущалась вокруг меня, взрывается – не взрывом, а расцветом, как цветок, раскрывающийся в вечной мерзлоте.

Я ощущаю её в полной мере. Она струится по венам, обжигая и исцеляя одновременно. Оплела кости, нервы, каждую клеточку моего существа. Больше нет границы между мной и силой – она стала мной. Я стала ею.

– Жаль, что Лэнорд помешал вытащить эту искру из тебя, – раздался голос брата, холодный и расчётливый. – Она бы мне подошла намного больше, чем искра нашего батюшки.

Сцепив зубы, я бросилась на него с кулаками. Адреналин ударил в голову, заглушая голос разума. Всё, чего я хотела, – стереть эту надменную ухмылку с его лица.

Владимир легко увернулся – его движения были плавными, почти ленивыми, как у хищника, играющего с добычей. Ребром ладони он ударил меня между крыльев.

Острая вспышка боли пронзила спину. Я вскрикнула, инстинктивно сложив крылья. В глазах потемнело на миг, но я тут же сжала кулаки, заставляя себя устоять.

– Ох, Эва, – протянул он, качая головой. – Ты совершенно не похожа на свою мать. А ведь даже она не смогла противостоять мне.

Его слова обожгли сильнее удара. Но вместо того, чтобы сломить меня, они разожгли внутри пламя. Я встряхнула крыльями, чувствуя, как морозный воздух отзывается на моё настроение.

Зимняя стихия взметнулась вьюгой, отражая бурю в моей душе. Снежные вихри закружились вокруг, превращая пространство в хаотичный танец льда и ветра. Мы обе бросились на Владимира – я и стихия, слившиеся в едином порыве. Королева и её царство.

Лицо брата оставалось до крайности скучающим. Он даже не напрягся, когда я ринулась вперёд с новым ударом.

Владимир отбил его так же легко, как и первый. Его ладонь встретилась с моей, и сила его движения отбросила меня назад. На этот раз он ещё и поставил подножку.

Я упала, больно ударившись коленями об лёд. Острая боль пронзила ноги, но я стиснула зубы, не позволяя себе вскрикнуть снова.

– Ава, – раздался в голове голос Арона. – Соберись. Не поддавайся на эмоции. Ты сильнее, чем думаешь.

Всё моё тело, измученное и пронзённое болью, затрепетало от его слов. Сквозь пелену агонии я почувствовала, как внутри разгорается искра – не ярость, не отчаяние, а холодная, ясная решимость.

Из‑под рукава куртки пробилось сияние – узор на запястье вспыхнул, словно живой. Древние руны засияли, отзываясь на зов крови, на клятву, которую я дала. На клятву, которую дал он.

– Эванджелина! – голос брата прозвучал над самым ухом. – Я чувствую от тебя страх… и что‑то ещё. Что‑то, чего не понимаю. А мне не нравится, когда я чего‑то не понимаю!!!

Не успела я отреагировать – его магия рванулась вперёд. Не руки, нет. Щупальца тьмы, холодные и липкие, обхватили мои крылья, сжали, а затем рванули на себя с нечеловеческой силой.

Я услышала треск – отвратительный, леденящий душу звук ломающихся костей. Боль взорвалась внутри, ослепила, заставила согнуться. Воздух вырвался из груди сдавленным хрипом.

Моё измученное тело, лишённое опоры, отбросило в сторону. Я летела, кувыркаясь, пока не врезалась в древний алтарь. Голова ударилась о ледяной монолит – в глазах потемнело, по лицу потекла тёплая струйка крови.

Алая струйка крови скатилась вниз, окрашивая хрустальный камень алтаря. Корона слетела с головы – и в тот же миг в голове раздался оглушительный звон, будто разбилось нечто древнее, незримо связывавшее миры.

Корона, моя корона, окрашенная кровью, сломалась. Узор из подснежников, инкрустированный сапфировой крошкой, отделился от золотого обруча, который теперь сиял холодным синим светом – словно лёд, впитавший в себя звёзды.

Я попыталась дотянуться до неё, до осколков того, что было символом моей власти, моей судьбы… Но не успела.

Рука Владимира – твёрдая, безжалостная – схватила меня за шею, оторвала от земли. Воздух вырвался из груди сдавленным хрипом. Я вцепилась в его предплечья, ногтями царапая кожу, пытаясь ослабить хватку, но его пальцы лишь сжались сильнее.

– Тебе ничего это не напоминает, сестрёнка? – его голос звучал почти ласково, но в нём сквозила ледяная насмешка.

– У тебя уже есть искра, – хриплым, надломленным голосом произнесла я, с трудом выдавливая слова сквозь сжимающееся горло.

Владимир рассмеялся – звук был похож на скрежет металла по льду, от него мурашки пробежали по спине. Его пальцы сжались ещё сильнее, перекрывая воздух.

– А кто сказал, что в короне может быть одна искра? – прошипел он, и в его глазах вспыхнул нездоровый, алчный огонь.

Феникс внутри меня забился в панике, когда мою искру – самое сокровенное, самое живое – начали варварски вытягивать наружу. Это было не просто больно – это ощущалось как разрыв души, как попытка вырвать сердце, не разрезав груди.

Я царапала его руку, впивалась ногтями в холодную кожу, боролась за каждый вдох. Нельзя умирать. Нельзя! Мысль билась в голове, как набат. Только моя жизнь – единственный мост, по которому Арон сможет вернуться из‑за грани. Только я могу его спасти.

Закрыв глаза, я попыталась собрать остатки воли. Сквозь боль в спине, сквозь удушающую хватку брата, сквозь пелену слёз я потянулась к своей искре. Не чтобы отдать её – чтобы удержать. Чтобы сказать: «Ты моя. И только моя».

Владимир зарычал от ярости. Второй рукой он схватился за моё крыло, рванул сухожилия, разрывая связь между магией и телом.

Из глаз брызнули слёзы, горячие, как расплавленный лёд. Горло обожгло криком – не болью, нет. Криком отчаяния, криком непокорности.

– Ты посмотри на свои крылья, снежный феникс! – его голос сочился ядом. – Разве они могут быть такими чёрными? Нет, сестрёнка. Я попробую сам поглотить твою искру. Она будто для меня создана!

Я почувствовала, как что‑то внутри рвётся – не крыло, не тело. Что‑то глубже. Что‑то древнее.

– УБЕРИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ ОТ МОЕЙ КОРОЛЕВЫ!!!

Голос Арона разорвал напряжённую тишину, прозвучав настолько громко и живо, что на миг мне показалось – это лишь игра измученного сознания. Но хватка на моей шее внезапно ослабла, а мучительная боль в крыле исчезла – Владимир отпустил меня.

– Ты?! – в голосе брата сквозило неподдельное изумление. – Ты ведь не мог выжить без искры!

Он отшвырнул меня, и я безвольно рухнула на ледяной алтарь. Холодная поверхность обожгла кожу, но в этот раз твёрдая опора принесла не только боль – она дала возможность перевести дух, хоть на мгновение.

– Сюрприз! – бросил Арон с ледяной усмешкой, и в этом коротком слове прозвучала вся его непокорная сущность.

С трудом приоткрыв глаза, я увидела, как Владимир ринулся на Арона – на живого, настоящего Арона! Наши взгляды на долю секунды пересеклись, и в его глазах я прочла то, что он не смог бы выразить словами: вину, боль, отчаянную решимость защитить меня несмотря ни на что.

Ледяные мечи столкнулись с оглушительным звоном, высекая ослепительные искры. Арон двигался с грацией хищника – каждый его удар был выверен, каждый блок безупречен. Он не уступал Владимиру ни в силе, ни в мастерстве. Но была разница.

Я.

Я была его слабостью. Его взгляд то и дело метнулся ко мне – к израненной, лежащей на алтаре, неспособной подняться. Сломанные крылья казались непосильной тяжестью, каждое движение отдавалось острой болью.

Метель, кружащая вокруг нас, внезапно стихла. Крупинки снега в воздухе задрожали, превращаясь в острые ледяные иглы. И все они, будто по незримому приказу, ринулись в атаку на Владимира.

Арон, уловив момент, когда брат начал отражать град ледяных осколков, бросился ко мне. Только теперь я разглядела: на его голове покоился обруч из белого золота, окутанный синим сиянием. Он протянул ко мне руки и рывком стянул с алтаря.

В тот же миг на мою голову легла корона – та самая, с узором подснежника и сапфировой крошкой. Едва она коснулась моих волос, нас окутало северное сияние. Оно вспыхнуло ослепительным светом, образовав непроницаемый кокон, сквозь который даже Владимир не мог пробиться.

Боль отступила. Мне стало тепло и легко, словно все раны, все тяготы последних часов растворились в этом свете. Я глубоко вдохнула – воздух наполнил лёгкие свежестью, вернул силы, ясность мысли.

Наши с Ароном пальцы переплелись. В этом простом жесте была не только нежность – в нём пульсировала мощь, рождённая из единства двух сердец, двух судеб. Я явственно ощутила, как наша сила сплетается воедино, образуя нечто большее, чем сумма частей.

Корона не сломалась. Теперь я видела истину: она изначально состояла из двух частей – мужской и женской. Обруч Арона и мой венец были единым целым, разделённым лишь временем и обстоятельствами.

Сияние вокруг нас заиграло новыми красками – лазурными, серебристыми, сапфировыми. Оно разрасталось, охватывая всё пространство, вытесняя тьму.

Владимир отступил, прикрывая глаза от слепящего света. В его взгляде читались изумление и… страх. Он понял: то, что он пытался разрушить, лишь укрепилось.

– У Севера теперь есть Король и его Королева, – произнёс Арон, и его голос звучал как древний гимн, как клятва, высеченная в камне времён.

Я подняла голову, встречая его взгляд. В его глазах я видела отражение себя – не израненной, не сломленной, а сильной, цельной. Той, кем мне суждено было стать.

Северное сияние пульсировало вокруг, защищая нас, соединяя нас, провозглашая нашу власть.

Мы – не просто двое.

Мы – Север.

Мои крылья затрепетали, и я словно увидела со стороны: одно моё крыло медленно белеет, наполняясь чистым северным светом, а одно крыло Арона, напротив, темнеет, впитывая тени и тайны ночи. Мы в полной мере разделили не просто любовь – мы разделили суть друг друга: силу, веру в себя, свет и тьму, сплетённые воедино.

– Я ведь тебе говорил, что всегда буду рядом, – прошептал Арон, касаясь моего уха тёплым дыханием. – Неужели не поверила?

Слов не было. Ни смысла, ни нужды в них. Я лишь прижалась к нему сильнее, ощущая живое тепло его тела, вдыхая родной аромат – смесь зимнего ветра и стали. В этом объятии была вся истина: мы целы, мы вместе, мы – одно.

За вихрем чувств, за пульсацией соединённой магии я даже не заметила, как сияние вокруг нас угасло, полностью открывая нас взгляду врага.

Внезапно воздух содрогнулся от мощного удара тёмной магии. Но прежде чем волна тьмы достигла нас, между нами и Владимиром возник незримый щит.

Из мерцающего тумана выступил дух Севера.

– Владимир Дэ Лэйд! – голос духа прозвучал, словно звон тысячелетних льдов. – Ты обвиняешься в нарушении баланса магии. Ты посягнул на священный союз света и тьмы, на единство Короля и Королевы Севера.

– Да пошёл ты, старикан!!! – выкрикнул он, и его тело окутала бурлящая тьма.

Земля под ногами задрожала, будто мир готовился расколоться. Пространство вспыхнуло чёрными всполохами – словно сама тьма рвалась наружу, жаждая поглотить всё живое.

Арон мгновенно отреагировал: взмах руки – и нас окутал снежный покров, плотный, сияющий, как сотканный из звёздной пыли. Он принял на себя удар Владимира – шар тьмы пролетел в полуметре от нас, оставив после себя лишь морозный след.

– Милая, – произнёс Арон, глядя мне в глаза. В его взгляде читалась и нежность, и твёрдая решимость. – Будь любезна, подожди меня здесь.

Не дав мне и слова сказать, он впился в мои губы.

Боже, как же это было чертовски приятно и пьяняще… Только он мог целовать меня так, что колени подгибались, а разум отказывался думать о чём‑либо ещё. Так, что все тревоги, страхи, сама реальность становились неважными. Так, что весь мир переставал существовать – оставались лишь его губы, его тепло, его дыхание.

– Доверься мне, Аврора, – прошептал он, отстраняясь на миг. – Я вытащу нас отсюда.

Ещё один сладкий, обжигающий поцелуй – и он развернулся. Его фигура, окутанная сиянием обруча, стремительно двинулась навстречу Владимиру.

Они сражались не на жизнь, а на смерть. Каждый удар, каждый взмах клинка отзывался в моём сердце леденящим ужасом. Я замирала всякий раз, когда Арон оказывался в невыгодном положении, когда тьма почти поглощала его силуэт. В эти мгновения время словно останавливалось, а мир сужался до биения моего собственного пульса.

Но Арон держался. Его движения были точными, выверенными, наполненными не только силой, но и холодной решимостью. Он парировал удары, уклонялся от тёмных вихрей, испускаемых Владимиром, и постепенно перехватывал инициативу.

И вот – момент истины. Арон нашёл брешь в защите брата. Его ледяной меч сверкнул в полумраке, нацеливаясь в сердце Владимира. Я увидела, как в глазах брата вспыхнул первобытный страх – не перед смертью, а перед поражением, перед утратой всего, к чему он так отчаянно стремился.

Но прежде чем клинок Арона достиг цели, Владимир… исчез.

Просто растворился во тьме, которая внезапно окутала нас плотным, почти осязаемым покрывалом. Мгновение – и там, где только что стоял мой брат, осталась лишь колышущаяся чернота.

Мы летели домой, не разжимая рук. Ветер свистел в ушах, холодные струи воздуха били в лицо, но внутри разливалось странное, почти нереальное тепло. Хоть внутри и не было ощущения победы – лишь усталость, да тяжёлая пелена недосказанности, – мы всё равно были рады. Рады тому, что, несмотря ни на что, мы вместе. Что наши пальцы всё ещё сплетены, а крылья, белые и чёрные, движутся в едином ритме.

Вернувшись в дом Арона, мы попытались найти хотя бы краткий миг покоя. Но не успели переступить порог, как в воздухе возникло мерцание – дух Севера явился вновь. Его очертания колебались, то принимая форму древнего старца, то превращаясь в вихрь северного ветра.

– Народу Севера нужны король и королева, – произнёс он, и его голос звучал как звон ледяных колокольчиков. – Вы не можете игнорировать зов Севера.

Арон вздохнул, провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее.

– Вы нас, конечно, извините, но у нас с Авророй на ближайшие дни есть несколько планов, и мы никак не можем именно сейчас стать теми, кем вы хотите нас видеть.

Я приподняла бровь, посмотрела на него, не понимая, какие это у нас «суперважные дела» вдруг появились. Он лишь улыбнулся – той самой улыбкой, от которой внутри становилось теплее, – притянул меня за талию ближе и поцеловал в макушку.

– Вам всё равно для этого нужно будет обращаться к духам, – продолжил дух Севера, и в его голосе прозвучала едва уловимая усмешка. – Только мы сможем заключить ваш брак.

– Чего?! Брак?! – Я резко сбросила руку Арона с талии и впилась взглядом в ледяной омут его глаз. – А ты у меня ничего не забыл спросить?

– Чисто технически, милая, мы с тобой уже давно обручены, – спокойно ответил он, едва сдерживая улыбку. – И заключение брака – это лишь формальность.

– Да ты совсем… – начала я, но Арон не дал мне договорить. Его губы вновь накрыли мои – мягко, но настойчиво.

Когда он наконец отстранился, я выдохнула:

– А может, я не согласна? Я ещё буду выбирать, за кого мне выйти замуж!

Арон резко отстранился, сжал мои плечи и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде читалась не просто уверенность – первобытная, несокрушимая решимость.

– Аврора! Ты только моя! И я никому и никогда не позволю даже прикоснуться к тебе.

– Надень ей уже кольцо, парень, – раздался старческий голос.

Мы обернулись. В углу комнаты, окутанный мерцающим сиянием, стоял дух Севера.

– Не будет у тебя идеального момента, – продолжил он, и в его голосе звучала не насмешка, а мудрость веков. – Идеального момента не существует. Есть только «сейчас». И это «сейчас» – твоё.

Я впервые увидела, как Арон смутился. Его обычно уверенные движения стали чуть неловкими: он неуверенно сунул руку в карман штанов, сжал что‑то в кулаке и опустился на одно колено.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском огня в очаге. Я замерла, чувствуя, как сердце бьётся чаще, а дыхание становится прерывистым.

– Однажды, увидев тебя, я влюбился навсегда, – начал он, и голос его звучал непривычно тихо, но каждое слово проникало в самую душу. – И все годы, что нам пришлось быть врозь, я мечтал о том дне, когда окажусь здесь с тобой. И вот моя мечта исполнилась. Но теперь появилась другая.

Он поднял на меня взгляд, полный такой нежности и предан packed with нежности и преданности, что у меня перехватило дыхание.

– Я хочу называть тебя своей женой. Хочу закончить начатый нами в детстве ритуал и полностью стать твоим. Твоим мужем. Твоим другом. Твоим любовником.

Арон протянул раскрытую ладонь, и на ней лежало кольцо – точь‑в‑точь повторяющее узор моей короны. Тонкое, изящное, с вкраплениями сапфировой крошки и завитками, напоминающими подснежники. Оно сияло мягким светом, словно отражая всю глубину его чувств.

Я смотрела на кольцо, затем на него – на мужчину, который прошёл сквозь тьму, чтобы быть рядом со мной. На мужчину, чья любовь стала моей опорой, моим щитом, моей силой.

И когда я наконец произнесла это заветное «да», мир вокруг будто замер, чтобы запомнить этот миг.

Ритуал провели прямо в доме, у очага. Пламя танцевало в такт древним словам, которые произносили духи Севера – свидетели нашего союза. Они кружили вокруг нас, шепча благословения на языке ветра и льда.

Арон взял мою руку и надел кольцо на палец. Оно идеально подошло, словно было создано именно для этого момента, именно для нас.

– Клятвой скреплены, – прозвучал голос духа Севера. – Сердцами связаны. Судьбами едины.

После того как нам дали единственную ночь, утром мы вернулись во дворец – туда, где нас ждал наш народ.

Арона они знали. Любили. Видели в нём наследника древних традиций, защитника – того, кто не дрогнет перед лицом тьмы.

Меня же встретили настороженно. Взгляды скользили по моим крыльям, по чёрным прядям в волосах, по короне, что пока казалась слишком тяжёлой для моих плеч. Я была загадкой. Чужой. Той, кого Север ещё не научился принимать.

Но время шло. Шаг за шагом, слово за словом, поступок за поступком – я доказывала, что достойна доверия. Не силой, не угрозами, а терпением, состраданием, готовностью слушать.

Я училась понимать каждого: от старейшин, помнивших времена до правления Владимира, до детей, чьи глаза ещё не знали страха. И постепенно настороженность сменялась уважением, недоверие – признанием. Я стала не просто королевой. Я стала частью Севера.

Тем временем Владимир зализывал раны. Мы знали: он не отступится. Не тот человек. В его жилах текла ярость, а в сердце – обида, превращённая в оружие. Он собирал войско, плёл интриги, искал союзников среди тех, кто боялся перемен.

Мы ждали. Готовились. Каждый день – тренировка. Каждый разговор – стратегия. Каждый вздох – напоминание: мир хрупок, и равновесие держится на волоске.

Я училась. Полностью приняла ипостась феникса – не как бремя, а как дар. Научилась чувствовать, как пламя течёт по венам, как крылья становятся продолжением души. Управляла магией Севера – той, что спит в камнях, поёт в ветрах, дышит в снегах. Она откликалась на мой зов, как верный пёс, и я училась быть её голосом, её разумом, её сердцем.

Арон тоже учился. Его магия пробудилась лишь после перерождения – тихая, глубокая, как подземные реки. Он осваивал её осторожно, с тем же упорством, с каким когда‑то учил меня летать.

Мы тренировались вместе. Наши силы сплетались, создавая новый узор – не просто союз двух людей, а слияние двух стихий.

И вот наступила ночь перед нападением Владимира на Север.

Тишина. Холод. Северное сияние танцевало над головой, будто предчувствуя бурю. Мы стояли на вершине скалы, рука в руке, глядя в сторону границ, где уже собирались тени.

И тогда духи пришли.

– Пора узнать правду, – произнёс старейший из них. Его голос звучал, как звон льда о камень.

Они раскрыли секрет необычного цвета моего феникса.

Всё началось с проклятья Валены. Она прокляла мою мать, пожелав, чтобы её будущий ребёнок умер. Но магия – штука упрямая. Она не уничтожает, а перекраивает. Так во мне сошлись две силы: тёмная и светлая. Они нашли согласие в моём теле – впервые в истории.

Женщина получила ипостась снежного феникса, рождённого из светлой магии. Но тёмная сила тоже оставила свой след: она дала начало, пропитала сущность – и потому оперение феникса стало чёрным.

Когда мне было семь лет, я впервые выпустила крылья, чтобы спастись. В тот миг мои волосы изменили цвет – стали такими же, как перья: чёрно‑белые, как сама судьба.

Но мать, пытаясь защитить меня, наложила заклятие. Оно заблокировало все воспоминания о Севере, о магии, о том, кто я есть. И крылья тоже попали под этот запрет – поэтому я всё время думала, что шрамы на спине – от ожогов.

Настоящее

– Ава! – Арон отбивает удар за меня. Его клинок сверкает в вихре снежной бури. – Как твой король и муж, я приказываю тебе покинуть поле боя!

– Арон, нет! Я не оставлю тебя! – Мой голос дрожит не от страха, а от ярости.

Ледяной клинок в моей руке вспыхивает, пронзая гарпию, которая метнулась к Арону с диким визгом. Тварь падает, рассыпаясь ледяной крошкой, но на её место тут же бросаются ещё трое.

Тошнота подкатывает к горлу – не вовремя, предательски. И в тот же миг малыш под сердцем начинает активно пинаться, словно протестуя против происходящего хаоса.

– Солнце моё, – Арон вдруг оказывается рядом. Его рука ложится на мой уже заметно выпирающий живот, пальцы нежно гладят напряжённую кожу. – У тебя сейчас только одна задача: сохранить себя и нашего малыша. Ты же знаешь, что я справлюсь со всем, что здесь сейчас происходит.

Он прав. Конечно, прав. Но мне – и малышу – не нравится его идея. Ребёнок толкается снова, на этот раз прямо в ладонь Арона.

Арон замирает на миг, а потом расплывается в широкой, тёплой улыбке – той самой, от которой у меня всегда перехватывает дыхание.

– Вот видишь? Он с тобой не согласен, – я пытаюсь улыбнуться в ответ, но голос дрожит.

– Он просто повторяет за мамой, – смеётся Арон, но взгляд остаётся твёрдым. – А теперь слушай меня внимательно. Ты – моё сердце. Он – моё будущее. И я не смогу сражаться, если буду знать, что вы здесь.

Его пальцы сжимают мою ладонь – ту, на которой блестит хрустальное кольцо, ключ к миру Севера. Магия вспыхивает между нами, холодная и нежная, как первый снег.

– Уходи! – его голос звучит уже не как приказ, а как мольба. – Пожалуйста.

Мир кружится. Пространство рвётся, словно тонкая ткань, и в один миг я оказываюсь на улице моего города – там, откуда ушла почти год назад.

На улице лежит снег – пушистый, нетронутый, словно покрывало, наброшенное на суетящийся город. Люди спешат, кутаясь в шарфы и шубы, несут ёлочные ветки, коробки с гирляндами. Сегодня 31 декабря – день, когда даже самый хмурый уголок мира наполняется ожиданием чуда.

Поглаживая живот, где ещё совсем недавно лежала рука нашего папы, я тихо открываю дверь в свою старую квартиру. Тишина встречает меня, как забытый друг: знакомая, чуть горьковатая, но родная.

Удивительно, но окно поменяли. Новое, с ровными стёклами и крепкими рамами, не хранит следов того дня, когда в моё окно постучался гость – израненный, с глазами, полными отчаяния и надежды. Он попросил о помощи, а я… я дала ему больше, чем могла представить.

Внутри – всё тот же беспорядок, словно время здесь остановилось в момент моего ухода. Пыль на полках, разбросанные книги, полупустая чашка на столе. Электричество отключено: город экономит силы в эти неспокойные дни.

Найдя в шкафу старую свечу, я зажигаю её дрожащими пальцами. Пламя вздрагивает, тянется вверх, отбрасывает на стены танцующие тени.

Ставлю свечу к окну – на самый край, чтобы свет был виден издалека. Надеюсь, что Арон найдёт путь ко мне. Что почувствует этот слабый огонёк, как чувствовал всегда – сквозь бури, сквозь тьму, сквозь расстояния.

Сев на пол, я укуталась в мягкий плед, который согревал нас с малышом. Пламя свечи танцевало, рисуя на стенах причудливые тени, а за окном медленно темнело. Город готовился к празднику, но здесь, в этой маленькой квартире, время остановилось.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию, к биению сердца, к тихому шевелению внутри. Вспоминала его взгляд – тот, что обещал: «Я вернусь». Вспоминала прикосновение его пальцев к моему животу, его улыбку, когда малыш впервые толкнул его ладонь.

– Мы здесь, – прошептала я, прижимая руку к груди. – Мы ждём.

Свеча горела ровно, её свет пробивался сквозь морозные узоры на стекле, словно маяк в зимней ночи. Я не знала, сколько прошло времени – минуты или часы. Но я знала одно: пока горит этот огонь, пока бьётся моё сердце, пока малыш толкается в ответ на мои слова – Арон найдёт дорогу домой.