– Я так горжусь тобой, Ава.

Голос Арона прозвучал так близко, что, казалось, он стоит совсем рядом – за спиной, у самого плеча. Моё тело оцепенело: разум отказывался верить, что это может быть реальностью. Ведь я своими глазами видела, как он растворился в воздухе, словно туман под лучами солнца. Как его пальцы выскользнули из моих рук, а взгляд погас…

Но теперь – этот голос. Тихий, тёплый, пронизанный той самой нежностью, которую я помнила до последней интонации.

Сердце начало трепетать, будто пытаясь вырваться из груди. Во мне вспыхнуло почти невозможное, почти невыносимое чувство – надежда.

Надежда, что мой Арон вернётся.

Надежда, что весь тот ужас – его исчезновение, моя беспомощность, бесконечная ночь без сна и покоя – был лишь кошмаром.

Корона на голове вдруг потеплела, словно пробудилась от долгого сна. И в тот же миг в нос ударил знакомый запах – свежесть зимнего утра, аромат горных трав и чего‑то неуловимо родного, что я хранила в памяти как самое дорогое сокровище.

– Я всегда буду рядом, любимая. Всегда.

Его слова, как шёлковая нить, обвили моё сердце, согревая его, возвращая к жизни.

– Арон! – закричала я, отчаянно оглядываясь по сторонам, всматриваясь в переливы снега, в застывшие силуэты деревьев, в полупрозрачные фигуры духов.

Но вокруг – лишь безмолвие. Лишь холодный ветер, шепчущий что‑то на забытом языке. Лишь звёзды, бесстрастно глядящие с высоты.

Внутри расползлась горькая пустота – как трещина в льду, что с каждым мгновением становится всё шире. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Физическая боль на миг отвлекла от той, что терзала сердце.

Нужное, до боли необходимое воспоминание всплывает на краю сознания.

– Эва! Ты что делаешь?!

Мама строго смотрит на меня, уперев руки в бока. Её глаза – два льдистых осколка – пронзают насквозь. Но внутри меня бушует такая ярость, что даже этот взгляд не может меня остановить.

– Владимир хотел ударить Арона! – кричу я, и голос дрожит от гнева. – Он занёс ледяной клинок!

Моё маленькое сердце бьётся так неистово, что я невольно кладу руку на грудь, пытаясь унять эту бешеную пульсацию. Перед глазами снова картина: Владимир, с искажённым от злобы лицом, заносит оружие, а Арон, бледный, но непокорный, смотрит ему прямо в глаза…

– Это не даёт тебе право кидать в него вещи! – голос мамы режет, как лезвие. – Ты могла попасть ему в висок!

– А он мог убить Арона! – выкрикиваю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но не позволяя им пролиться. – И сделал бы это, если бы я его не остановила!

Разворачиваюсь и бегу прочь из зала, не дожидаясь её ответа. Не хочу видеть это выражение лица – то самое, где осуждение смешивается с усталостью. Как будто я – источник всех проблем.

Мама всегда встаёт на сторону Владимира. Всегда! Даже когда он утащил меня в глубь зимнего леса. А что было бы, если бы Арон не нашёл меня?! Нет, я не хочу об этом думать…

Бегу, пока в боку не начинает нещадно колоть.

Я даже не успела выбежать за пределы двора – ноги сами привели меня к старой деревянной постройке у северной стены. Задыхаясь, врываюсь внутрь, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Здесь меня точно никто не найдёт.

Тишина. Только моё прерывистое дыхание и стук сердца, отмеряющего секунды покоя.

Но долго я здесь не просидела.

Из‑за деревянной двери раздаётся знакомый голос – спокойный, но твёрдый:

– Эва, я знаю, что ты здесь. Открой дверь.

Услышав Арона, я выдыхаю с необъяснимым облегчением и тут же открываю дверь. На его шее – ещё не зажившая небольшая рана от ледяного меча. При виде её слёзы сами собой начинают течь; я пытаюсь вытереть их украдкой, чтобы не выглядеть слабой.

– Неужели ты думала, что даже я тебя не найду? – говорит Арон, делая вид, что не замечает моих слёз. В его голосе – тёплая, чуть насмешливая нежность, от которой внутри становится светлее.

– Как ты это делаешь? – шмыгаю я носом, стараясь не смотреть на повязку.

– Если бы ты хорошо слушала те книги, что я читаю тебе, то не задавала таких вопросов, – усмехается он и берёт в руки мою косу, перебирая пальцами тонкие пряди. – Всё ведь дело в той клятве, что я принёс тебе.

– Но это ведь шутка была… – тихо возражаю я.

– Эва, а когда мы вырастем, ты выйдешь за меня замуж? – неожиданно спрашивает он. У меня буквально открывается рот от изумления.

– За тобой уже толпа девчонок ходит, а пока я вырасту… – начинаю я, но он перебивает:

– Только ты, Эва. Мне нужна только ты.

Его взгляд – твёрдый, безоговорочный – заставляет мои щёки вспыхнуть. В груди что‑то трепещет, будто маленькое крыло пытается вырваться наружу.

– Клятва, что я принёс, называется обручением на крови, – продолжает Арон, не выпуская мою косу. Его пальцы мягко скользят по волосам, и от этого прикосновения по спине пробегает приятное тепло.

– Теперь, где бы ты ни была, я всегда смогу найти. И что бы с тобой ни случилось, я всегда смогу вернуть тебя. Даже из‑за грани.

Я улыбнулась, ощущая присутствие Арона. Теперь я точно знала: если есть способ вернуть его из‑за грани, то я использую его во что бы мне это ни стало.

Воздух вдруг наполнился тяжёлыми взмахами крыльев. Я подняла взгляд к проясняющемуся небу – и сердце сжалось.

Владимир.

Он ничуть не изменился с того дня, когда пытался лишить меня искры. Только волосы стали длиннее: пепельно‑серые пряди заплетены в тугие косы, виски выбриты, отчего его скулы казались ещё острее. На нём – чёрный камзол с белой вышивкой на рукавах, изысканной, словно морозные узоры. Голову украшал металлический ободок из чёрного камня с белой сияющей полосой, пульсирующей, будто живая вена.

Его перепончатые крылья – нечто среднее между крыльями гарпии и дракона – медленно опускали его на землю. Они шелестели, как сотканные из тьмы и льда, отбрасывая длинные тени.

А его улыбка… Она больше походила на оскал дикого зверя, готового разорвать добычу.

– Ну, здравствуй, сестрёнка.