Воздух в лазарете был густым и стоячим, пахнущим антисептиком, кровью и немощью. Двое мужчин лежали на соседних койках, разделенные лишь узким проходом.

Марк, бледный и осунувшийся, но с новым огоньком решимости в глазах, медленно, преодолевая боль, делал простейшие упражнения для травмированной руки. Каждое движение давалось ему с трудом, но он не сдавался. Его воля выздоравливать была так же сильна, как и его воля сражаться.

Роман уже мог сидеть. Физически он почти оправился – часы, проведенные в лихорадочном бреду и ментальном истощении, остались позади. Но раны на его душе были свежи и болезненны. Он сидел, уставившись в стену, его пальцы бесцельно теребили край одеяла. Взгляд был пустым и отстраненным, будто часть его сознания все еще блуждала в тех лабиринтах чужого разума, куда он отважился заглянуть.

Тишину нарушил скрип открывающейся двери. В лазарет вошла Алиса. Она выглядела уставшей, под глазами залегли темные тени, но держалась прямо. Она несла ужин: три миски с тушёной картошкой с луком и мясным паштетом.

– Как самочувствие, герои? – ее голос прозвучал нарочито бодро, пытаясь разрядить атмосферу.

Она поставила одну миску на прикроватный столик Марку, другую – Роману, а затем присела на табурет между их койками со своей собственной.

Марк кивнул, прекратив упражнения.

– Живем. Рука потихоньку начинает слушаться. Еще неделя, и, может, смогу держать оружие. – Он посмотрел на Романа, и его взгляд стал серьезнее. – А ты? Вернулся к нам окончательно?

Роман медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было прежнего страха или неуверенности. Был тяжелый, выстраданный покой, купленный ценой страшного знания.

– Я… здесь, – тихо сказал он. Это было все, что он мог пока сказать.

Алиса, наблюдая за ним, спросила, откладывая ложку:

– Ром… Ты все еще там? С ними?

Он глубоко вздохнул, и этот вздох был похож на стон.

– Они никуда не делись, Алиса. Они… всегда там, – его голос был тихим, ровным и от этого особенно пустым. Он смотрел в свою тарелку, но взгляд был обращён внутрь, в ту холодную, чужую пустоту, которую он там увидел. – Я не знаю, как теперь жить с этим. Как смотреть на них через прицел и знать. Знать, что за этой бронёй нет ненависти. Там… просто тикают часы. Их мир умирает.

Марк хмыкнул, с силой вонзая ложку в свою пасту.

– А у нас разве нет своего мира, который нужно защищать? Пусть и такого… – он окинул взглядом убогий лазарет, – пострадавшего.

– Это не соревнование, чья боль сильнее, – тихо возразил Роман. – Это… трагедия. Без виноватых. И без выхода.

Алиса протянула руку и накрыла его ладонь своей.

– Выход есть всегда, Ром. Даже если мы его не видим. – Она посмотрела на Марка, потом снова на Романа. – Но чтобы его найти, нам нужно выжить. А чтобы выжить… нам пока приходится делать то, что мы делаем.

Трое людей, чьи роли перевернула война, сидели в тишине – тот, кто привык вытаскивать людей из-под завалов, теперь закладывал взрывчатку; тот, кто изучал устройство мира, теперь использовал его законы для уничтожения; и тот, кто мостом меж двух миров. И в этой тишине, над скромной едой, они искали не просто силы сражаться, а смысл в самой этой борьбе

Вечером того же дня, Алиса, вернувшаяся с короткой разведывательной вылазки, зашла за медикаментами в лазарет. Она молча разложила на столике найденные антибиотики и бинты, но ее лицо было озабоченным.

– Сегодня видела кое-что… странное, – начала она тихо, убедившись, что дверь закрыта.

Роман, сидевший на койке, поднял на нее взгляд. Марк, лежавший напротив, перестал перебирать пальцами больной руки и внимательно посмотрел на Алису.

– Аргон, – выдохнула она, как будто произнося что-то запретное. – Я видела его в старом вентиляционном тоннеле, в заброшенном секторе. Он был один. И он… разговаривал по какому-то устройству.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Это была не наша рация. Она была… слишком угловатой. И светилась оранжевым светом.

Она посмотрела на Романа, и в ее глазах читалась тревога.

Роман почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Образы чуждых механизмов, пульсирующих оранжевым светом, всплыли в памяти.

– Ты думаешь, это… их технология? – тихо спросил он.

– Не знаю, – честно ответила Алиса. – Но это было точно не наше.

Марк, слушавший их, тяжело вздохнул и откинулся на подушку.

– Аргон, – произнес он, и в его голосе звучала усталая снисходительность. – Он прагматик. Всегда им был. Если нашел трофейный девайс Рифтов, то, конечно, будет его изучать. Искать уязвимости. Возможно, пытаться взломать их каналы связи. Это логично.

Он посмотрел на их напряженные лица.

– Не ищите заговор там, где его нет. У нас и без того врагов хватает.

Алиса кивнула, но в ее глазах не было убежденности.

– Может, ты и прав. Но… он был такой скрытный. И устройство он спрятал, как только заметил мое движение.

– Осторожность – не предательство, – парировал Марк, но уже менее уверенно. Он закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Алиса и Роман переглянулись. Логичное объяснение Марка не смогло до конца развеять их опасений. Слишком много совпадений. Сомнительные вопросы Аргона на собрании. И теперь – тайное использование технологии, похожей на вражескую.

Семя сомнения было посажено. И теперь оно тихо прорастало в тени лазарета, питаемое страхом и недоверием. Война с внешним врагом была достаточно страшной. Но мысль о предателе в своих рядах, о змее у самого сердца, была в сто раз ужаснее.