На следующий день ангар встретил их не просто тренировочными снарядами, а сложным лабиринтом из возведенных на скорую руку стен, имитирующих разрушенные здания. Высота, узкие проходы, «слепые» зоны за углами – все было предназначено для отработки нового этапа: командного взаимодействия.

Марк, с руками, скрещенными на груди, стоял на импровизированном командном пункте – металлической платформе, с которой был виден весь лабиринт. Его лицо было невозмутимым, но в глазах горел пристальный, оценивающий огонь.

– Ладно, вундеркинды, пора перестать быть одиночками, – его голос прокатился по ангару. – Роман, Алиса. – Он указал на дальний конец лабиринта, где за высоким забором из ржавых листов металла был спрятан манекен с красной меткой. – Ваша цель там. Алиса, ты должна оказаться за этой стеной. Роман, ты – ее наводчик. Он будет здесь, у входа. Алиса – на стартовой позиции в двадцати метрах отсюда. Никаких голосовых команд. Только ваша ментальная связь. Роман, ты должен проецировать ей образ точки, куда нужно прыгнуть. Алиса – доверять и прыгать. Понятно?

Они переглянулись. Вчерашняя вечерняя близость у костра сменилась утренним напряжением. Теория звучала просто. Практика оказалась адом.

Первая попытка. Роман, стиснув зубы, закрыл глаза. Он пытался «создать» в уме картинку: темный проход, груда кирпича, щель за стеной. Он посылал этот мысленный образ, как письмо в бутылке, в неизвестность. Алиса, стоя в двадцати метрах, корчилась от напряжения.

– Ничего! – крикнула она, раздраженно встряхнув головой. – Мелькает какая-то ерунда! Темнота, какие-то пятна… Я не могу прыгнуть в абстракцию, Роман!

– Я пытаюсь! – сквозь зубы процедил он, чувствуя, как пот стекает по вискам.

Вторая попытка. Алиса попыталась телепортироваться на смутное «ощущение». Она появилась в пяти метрах от цели, врезавшись плечом в стену с глухим стуком. От боли и злости она выругалась.

– Это не работает! – ее голос звенел от фрустрации. – Ты мне либо говоришь, куда, либо я сама…

– Тишина! – рявкнул Марк, не двигаясь с места. – На войне не будет времени на споры. Или вы работаете как команда, или вы – груды мяса. Продолжайте.

Третья, четвертая, пятая попытки. Все проваливались. Роман чувствовал себя полным ничтожеством. Его дар, такая тонкая и сложная вещь, оказался бесполезным в практическом применении. Алиса кипела. Ее врожденная способность полагаться на инстинкты упиралась в ненадежность его ментальных посланий. Между ними снова нарастала стена – на этот раз стена взаимного непонимания и профессиональной беспомощности.

– Да что же ты не можешь просто… – начала Алиса после очередной неудачи, ее голос срывался на крик от бессилия. – Просто покажи мне, Роман!

Эти слова прозвучали как вызов. Или как молитва.

И что-то в Романе щелкнуло. Он устал пытаться «создать» образ. Он устал пытаться «объяснить». В отчаянии, в ответ на ее крик, он не стал «посылать» картинку. Он сделал нечто иное. Он отпустил все барьеры. Он перестал пытаться быть передатчиком и просто… позволил ей заглянуть внутрь.

Это не был образ. Это было ощущение. Алиса, стоя на своем месте, вдруг замерла. Ее глаза широко распахнулись, но она смотрела не перед собой. Она видела… Она видела лабиринт, но с другого ракурса. Она видела груду кирпича так близко, будто это были ее собственные руки. Она чувствовала шероховатость бетона под ногами Романа, слышала его учащенное дыхание своими ушами. Она смотрела его глазами. Перед ней, как на ладони, был тот самый узкий лаз за стену, куда ей нужно было попасть. Это было не описание. Это было знание. Абсолютное и безоговорочное.

Не думая, повинуясь этому шокирующему, чуждому и в то же время абсолютно ясному видению, она прыгнула.

Мир проплыл. И она оказалась там. Точь-в-точь. В узком пространстве за стеной, ее плечи почти касались ржавого металла. Она стояла, упираясь в манекен с красной меткой.

Тишина.

Она обернулась, глядя на точку, где только что стоял Роман. Он стоял, опустив руки, его лицо было бледным от пережитого шока и невероятного усилия. Они смотрели друг на друга через пол ангара, и в воздухе висело ошеломленное молчание, полное непонимания того, что только что произошло.

И тогда этот шок сменился восторгом. Чистым, детским, неконтролируемым восторгом.

– Получилось… – прошептала Алиса, касаясь стены, чтобы убедиться, что это не сон.

– Получилось! – ее шепот превратился в ликующий возглас, который эхом прокатился под сводами. – Роман! Ты видел?! Я же там! Точь-в-точь!

Она забыла про усталость, про раздражение. Она снова телепортировалась, появившись уже прямо перед ним, ее глаза сияли.

– Как ты это сделал? Я же… я видела все твоими глазами!

Роман не мог вымолвить ни слова. Он только смотрел на нее, на ее сияющее лицо, и чувствовал странную смесь полного истощения и ликования. Он не просто «послал» ей картинку. Он поделился с ней частью себя. И она приняла это. И это сработало.

Даже Марк, наблюдавший за этим, не удержался и позволил себе редкую, короткую улыбку.

– Вот это уже похоже на работу, – прокомментировал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее одобрение. – Теперь вы поняли, что значит «команда». Продолжайте в том же духе. Отработайте это до автоматизма.

Но они его уже почти не слышали. Роман и Алиса стояли друг напротив друга, дыша возбужденно и часто, связанные теперь не просто обстоятельствами, а первой, настоящей нитью синхронизации, проложенной через самое их естество. Они нашли свою связку. И в этот момент оба поняли – все только начинается.