В вечернем автобусе было душно. Лида плотнее прижала наушники, выкрутив звук на максимум. Тяжёлый ритм басов заполнял голову, возводя стену между ней и миром.

Ей нужно было это насилие над чувствами – не слышать ничего вокруг, не чувствовать, заглушить тупую, невыносимую боль, которую она носила в себе последние месяцы. Нести этот груз стало физически невозможно, и музыка была её единственным способом отгородиться от реальности.

Автобус затормозил. Лида вышла на своей остановке в сырые сумерки. Она сделала шаг по асфальту, привычно ожидая увидеть свой двор и тусклые фонари у подъезда.

Но музыка в наушниках внезапно прервалась. Наступила тишина – такая плотная и абсолютная, что у неё заложило уши. Лида сорвала наушники, но звук города не вернулся. Ни рокота машин, ни шагов, ни ветра. Словно мир внезапно выключили.

Она огляделась, и ледяной ужас сковал её движения. Она не стояла на улице.

Вместо двора перед ней тянулся бесконечный каменный коридор. Стены из грубого, холодного камня стояли так близко, что казалось, они медленно сжимаются. Призрачный свет лился ниоткуда. Лида резко обернулась, надеясь увидеть автобус, но сзади была лишь такая же глухая стена камня. Её жизнь исчезла, оставив её один на один с этим бесконечным каменным проходом.

– Помогите! – закричала она, но голос не отразился от стен, а мгновенно погас, поглощённый пористой кладкой. Она была одна в месте, которого не существовало на карте.