Почему-то мне казалось, что самое трудное в воспитании – это подростковый период. Возможно, это действительно так. Но сейчас ей 19, и я опять в тупике – мне надо ее отпустить. Но как? Я как будто уже отпустила. Она живет отдельно, мы созваниваемся пару раз в неделю, она учится, подрабатывает. Но почему я постоянно о ней думаю, и утром, и перед сном? Раз в две-три недели, когда она приезжает домой и рассказывает о том, как у нее дела, я не сплю ночь – решаю, как помочь, защитить, просчитываю разные варианты. Она влюбляется – и я влюбляюсь вместе с ней, хожу по улице, пою, мечтаю. Она страдает – и я страдаю. Когда я вижу ее грустной, начинаю переживать, чувствую вину, страх. Ее настроение влияет на меня моментально. Я ощущаю это на физическом уровне: у меня сводит живот, мне не хочется есть, мысли вращаются в одном направлении, скатываются и засасывают меня в воронку.

Решила спросить у своей знакомой, она постарше меня.

– Что это такое? Это нормально? Когда это закончится? Это ведь закончится?

– Да, это нормально. Обычная картина. Посмотри историю про Давида.

Господь поразил ребенка, которого жена Урии родила Давиду, и он заболел. Давид молился Богу о ребенке. Он постился и проводил ночи в своей комнате, лежа на земле. Старейшины его дома стояли рядом с ним, пытаясь поднять его с земли, но он отказывался и не ел с ними никакой пищи. На седьмой день ребенок умер. Слуги Давида боялись сказать ему, что ребенок мертв, так как они думали: «Когда ребенок был еще жив, мы говорили с Давидом, но он не слушал нас. Как же нам сказать ему, что ребенок умер? Он может что-нибудь сделать с собой». Давид заметил, что его слуги перешептываются, и понял, что ребенок умер.

– Умер ребенок? – спросил он.

– Да, – ответили они, – умер.

Тогда Давид поднялся с земли. Вымывшись, умастившись[7] благовониями и переодевшись, он пошел в дом Господа и поклонился. Затем он пошел в свой дом, где по его приказу ему подали пищу, и поел. Слуги спросили его:

– Почему ты поступаешь таким образом? Когда ребенок был жив, ты постился и плакал; теперь ребенок мертв, а ты встал и ешь!

Он ответил:

– Когда ребенок еще был жив, я постился и плакал. Я думал: «Кто знает? Вдруг Господь будет милостив ко мне, и ребенок останется жив». Но теперь он умер, и зачем мне поститься? Разве я могу его вернуть? Я пойду к нему, а он ко мне не вернется.

– Почему Давид встал с земли, успокоился и начал жить нормальной жизнью?

– Наверное, он принял факты и признал, что больше не способен никак повлиять на ситуацию.

– Тебя будет еще долго трясти. Но это закончится, когда ты осознаешь свои возможности и ограничения. На некоторые события ты никак не можешь повлиять. Согласись с этим, и станет легче.

– Хорошо, я попробую. Мне только кажется, что если я отпущу, то как будто всё одобрю. А я не одобряю. Если я перестану беспокоиться и контролировать, всё будет хуже.

– Что станет хуже, что случится, если ты отпустишь эту конкретную ситуацию?

– Не могу сразу ответить, но что-нибудь точно станет хуже.

– Сделай или скажи то, что считаешь нужным.

– Я, вроде бы, сделала и сказала. Видимо, я крепко держусь за иллюзию, что моя вовлеченность необходима для стабильности.

Господи, помоги мне! Мое беспокойство – это отказ смириться прежде всего перед Тобой. Помоги довериться Тебе. Моя девочка идет своей дорогой. На этой дороге много радости, мира, любви, а также боли, разочарования и потерь. Она – Твоя дочь. Ты Сам за руку приведешь ее туда, где ей нужно быть. Ты всегда так делал. Научи меня спокойно наблюдать и позволить Тебе ее вести.