Мы долго думали о рождении третьего ребенка: сомнения приходили то ко мне, то к Мише. За семь лет, что мы размышляли и молились, у нас были разные мысли и чувства, которые мы обсуждали в первую очередь друг с другом, а затем и с нашими близкими. Мы очень желали еще одного ребенка, но многое не давало покоя: как это отразится на нашем здоровье, на работе (например, если у ребенка будут трудности, и мне придется перестать работать, сможем ли мы перестроиться), на наших старших детях-подростках, которым сейчас нужно много внимания. Тем не менее, я понимала, что хочу, но Миша медлил. Мне оставалось ждать и молиться. Помню, как моя подруга тогда сказала: «Если ты сейчас настоишь на своем, потом будет сложнее». Это были мудрые слова.

Однажды вечером в конце декабря мы гуляли с мужем. Разглядывали нарядные елки в домах, разноцветные фонарики. Думали, о чем мы мечтаем, и поняли: мы боимся, но больше всего хотим малыша. Решили на два года перестать предохраняться от беременности и, если Бог даст, у нас будет малыш. А если нет, то спокойно живем дальше. И малыш появился. Такой сладкий-сладкий, маленький, миленький, ароматный. Мы были счастливы. При одной мысли о нем я входила в состояние умиротворения, безмятежности и счастья. Просто блаженство. И да, конечно, я не высыпалась, ничего не успевала, иногда плакала от усталости, начинала злиться на близких быстрее, чем раньше.

Реакция окружающих была разной. Безусловно, все нас поздравляли. Многие радовались. Кто-то говорил, что они тоже хотели бы, но время уже упущено. Некоторые считали, что не могут позволить себе иметь троих детей по разным соображениям, чаще по финансовым, некоторые – из-за проблем со здоровьем. Кто-то занял выжидательную позицию: посмотрим, справитесь ли.

Подсознательно я была уверена, что Бог удивительным образом позаботится обо мне, малыше, о нашей семье, работе, финансах, о каждой детали. И именно так и было. Я вижу это СЕЙЧАС.

Но тогда было не всё так очевидно. Я ощущала ограничения: я уже не могла отдыхать, как раньше, гулять, читать. Я отстала от своих ровесниц в компетенциях и навыках, стала менее конкурентоспособна. А может, я пошла рожать, потому что я это уже умею, и таким образом прячусь от того, чтобы реализовываться в новых областях? Возможно, это кризис среднего возраста, и в поиске ответов на вопросы «кто я?», «зачем я живу?», чтобы не прийти к пустоте и бессмысленности, я схватилась за то единственное, в чем видела смысл. Надолго ли этот ответ? Куда я поплыву дальше?

Не ото всех людей я чувствовала поддержку.

Неожиданней всего была реакция мамы. Мы назвали сына Ваней. Это имя моего отца, ее мужа. Они развелись, когда я училась в начальной школе. Папа причинил ей много боли. И она не могла принять, что мы назвали ее внука этим именем. Она написала мне письмо с фактами об отце, о которых я никогда не знала. Она их нам не рассказывала: как трудно было растить нас без поддержки мужа, материальной, физической, эмоциональной. Она не сможет произносить это имя.

За некоторое время до родов я начала сомневаться в верности выбранного нами имени. Надо было вспомнить самой и потом вместе с Мишей, почему мы хотели назвать ребенка именно так.

В такие моменты я часто включаю «заднюю». Если это имя несет такую боль, то оно может принести беду нашему сыну. С такими мыслями я завела разговор с Мишей:

– Может, назовем ребенка по-другому?

– По какой причине?

– Ну… Оно ассоциируется у моей мамы с болью. Это может выглядеть как желание обидеть, сделать больнее.

– Предположим. И тогда нужно менять имя? Или решать вопрос с болью?

– Не знаю. Я знаю, что не хочу ничего решать, выяснять. Я за мир.

– За мир с кем?

Это интересно – за мир с кем? С мамой, конечно. Она недавно в сердцах сказала: «Я поняла, что как бы я себя ни чувствовала, ты всё равно не услышишь и сделаешь по-своему». Я чувствую себя виноватой. Мои действия очень ее обижают. Я ею пренебрегаю.

А если подумать про мир с собой. Мне нравится имя Ваня, это третий Иван в нашей родословной после отца и деда. Я хотела бы сохранить это имя. Оно духовное и основательное. Папа тоже много вложил в меня в детстве. У него мягкое сердце. Это связь поколений.

А если вспомнить про мир с мужем. Это, кстати, вначале была его идея назвать сына Иваном. У него есть на это свои причины.

– За мир со всеми. Но, кажется, так не получится.

Спустя пару месяцев после рождения мы все успокоились, и каждый нашел свой «мир».

Для себя я сделала такой вывод.

Из-за того, что ожидание и рождение малыша было связано с сомнениями, волнениями, из-за того, что я не получила восхищения всех окружающих, и у мамы появились болезненные ассоциации с его именем, меня накрыло чувство опасения за его жизнь и судьбу. Как будто события кричали мне: «У него будет тяжелая жизнь! В его имени боль и обреченность!»

Чтобы разобраться, я представила такую картину.

Вот человек. И вдруг у него появляются недоброжелатели или обидчики. Добавим красок: имя этого человека проклято, его семья ассоциируется со всевозможными грехами, на него навели порчу, его ненавидят, ему завидуют. Всё самое ужасное сосредоточено вокруг этого несчастного и его семьи.

Иисус снова подозвал к Себе народ и сказал:

– Выслушайте Меня все и постарайтесь понять. Ничто из того, что входит в человека извне, не может осквернить его. Оскверняет человека то, что исходит из него. Если у кого есть уши, чтобы слышать, пусть слышит.

Когда Иисус оставил толпу и вошел в дом, ученики спросили Его об этой притче.

– Так и вы тоже не понимаете? – сказал Он им. – Неужели вы не понимаете, что все, что входит в человека извне, не может осквернить его? Оно входит не в сердце человека, а в его желудок, а потом выходит вон. (Так Он объявил чистой любую пищу.) Но то, что исходит из человека, – продолжал Он, – вот это и оскверняет его. Потому что изнутри, из сердца человека, исходят злые мысли, разврат, воровство, убийство, супружеская неверность, жадность, злоба, коварство, распутство, зависть, кощунство, надменность и безрассудство. Все это зло исходит изнутри, и именно оно оскверняет человека.

Самое большое разрушение приходит не извне, а изнутри. Никакие ассоциации, проклятия, порчи, обидчики не смогут разрушить человека. Человека разрушает то, что из него исходит. И начинает Иисус этот список со злых помыслов. Гордость, подозрительность, недоверие, жадность, зависть, зловерие, ложь – вот что разрушает. Для женщин губителен страх, когда мы отдаемся ему. Вместо того, чтобы верить в Бога, мы начинаем верить в зло, исповедуем зловерие. С этим и надо работать: со своим сердцем, с доверием Богу. Не надо бояться и придавать такое большое значение тому, что нас окружает. Не надо выжидать благоприятных обстоятельств, выстраивать правильное окружение, прятаться от недоброжелателей и пугаться косого взгляда.

Если я поступаю по вере, ищу волю Бога, наблюдаю за своим сердцем, я могу спокойно идти вперед. Ничто извне не может меня разрушить или осквернить. Как и другого человека. Нас оскверняет то, что исходит из нас: наши мысли и действия как реакция на происходящее. Не надо волноваться за себя и за Ваню. Достаточно учить его любить Бога и верить Ему.

Как воробей вспорхнет, как ласточка улетит, так незаслуженное проклятие не сбудется

А что насчет мамы?

Мне нужно было дать ей уверенность, что я, мы слышим ее и хотим быть внимательны к ее просьбам. Мама с отчимом влюбились в Ваню с первого взгляда. И еще, Ваня копия моей мамы. «У него твое лицо», – говорят ей подруги. Он чудесный веселый деловой мальчик. И они без ума друг от друга.