Из оцепенения меня вывел детский визг. Я вдруг поняла, что сижу не в зрительских рядах, а на бетонной тумбе у парковки. И видимо, сижу тут уже много часов.

Визжал тот самый младенец, которого спасла моя мама. Его родительница совала ему в рот соску и сердито встряхивала, чтобы он замолчал, отчего он вопил ещё сильнее. Почему‐то рядом с ней были Фабио и Клёпа.

– Это дочь нашей дрессировщицы, которая спасла вашего ребёнка, – указывал на меня Фабио. – Вы не хотите подойти и сказать ей какие‐нибудь тёплые слова?

– За что? За то, что в вашем цирке не соблюдается техника безопасности? Мы все погибнуть могли из-за того, что вы не закрепили все эти постройки на сцене! – наступала на него мамаша.

– Послушайте, но ведь ваш ребёнок упал до того, как рухнула часть конструкции.

– Он упал, потому что у вас не предусмотрены перила! Кто угодно мог бы упасть с ваших скамеек!

– Но если бы он не упал, всё было бы в порядке. И наша артистка осталась бы жива.

– А её что, задавило конструкциями, вашу акробатку? Её сожрал зверь, которого вы выпустили на сцену без должной дрессировки. И слава богу, что он не сожрал ещё кого‐то. Вас оштрафовать надо за то, что вы подвергли опасности сотни людей! Вы нам денег должны, и я их из вас вытрясу!

Фабио развёл руками, потеряв дар речи. Женщина сунула ребёнка в слинг и, пунцовая от возмущения, зашагала к своему кораблю.

– Как мы ей позволили это делать?! – вдруг плачущим голосом закричал Клёпа. – Ведь мы понимали, понимали, что это безумие! Какие трюки с глоццем? Как мы могли поверить, что она его приручила? Что с нами случилось?

– Мы же оба знали Алисию, – грустно ответил Фабио. – Если она что‐то решила, переубедить её было невозможно. Она была очень сильной, намного сильнее нас.

Оба умолкли, и, даже не поднимая головы, я поняла, что они смотрят на меня.

– Как ты? – заботливо склонился ко мне Клёпа.

Я не знала, как я. Я даже не помнила, как оказалась на парковке и почему сейчас уже вечер, а не день. Несколько часов куда‐то делись. Я повернула голову к арене и увидела, что зрительские ряды совершенно пусты. На парковке оставался всего десяток кораблей, и они один за другим поднимались в воздух.

– Выпей воды, – Фабио протянул стакан и потрогал мне лоб. Они с Клёпой уселись по обе стороны от меня. Сидели и молчали.

– Всё будет хорошо, – без особой уверенности сказал Клёпа, взяв меня за руку. Внутри у меня был такой глубокий колодец отчаяния, что я снова не ответила. Больше директор и клоун ничего не говорили – было ясно, что любые слова прозвучат как издёвка.

Так мы сидели, пока красное солнце медленно опускалось за сверкающие грани рудничных кристаллов. Парковка была пуста, зато по дороге от рудников, поднимая клубы пыли, к нам медленно плыл небольшой летающий самокат. Когда он достиг парковки, с него слез грузный мужчина с морщинистым лицом.

– Майор полиции Бадамцицик, – представился он. – Начинайте собирать ребёнка. Документы о происшествии оформим завтра, когда прибудет наряд из города.

– Куда собирать? – в один голос воскликнули Фабио с Клёпой.

– Как куда? Она полетит к отцу. Это единственный родственник, который у неё остался, согласно нашей базе данных.

– Но её семья – мы! – крикнул Клёпа.

– А вы ей кто? Дядя? Тётя?

– Я никуда не полечу, – прошептала я. – Это действительно моя семья. Ближе их у меня никого нет.

– Девонька моя, по закону несовершеннолетний ребёнок может жить только у настоящих родственников. Поэтому я и отправлю тебя к отцу. Билет на поезд государство тебе оплатило, поезд хороший, плацкартный, рейс завтра в семь утра. Так что не теряй времени. Папа у тебя – биолог на Совуке, одной из планет Антареса, ехать туда далековато, дней пятнадцать.

– А вы с ним связывались? – я тряхнула головой, размазывая по щекам слёзы. – Он вам подтвердил, что хочет, чтобы я у него жила?

– Мы отправили ему уведомление, – заверил майор. – Он сейчас где‐то в джунглях планеты, изучает диких животных, связи с ним нет. Но его коллеги на базе сообщили, что через две недели он как раз вернётся. Аккурат к твоему прибытию.

– Она не поедет! – твёрдо заявил Фабио. – Её дом – здесь, а не у незнакомого человека, который живёт в джунглях.

Некоторое время они с майором сверлили друг друга глазами, а потом майор открыл рот и загрохотал:

– Здесь её дом? Среди опасных зверей? У вас человек погиб сегодня, вы отдаёте себе отчёт? Да ваш цирк закроют после этого, вы это понимаете? А вас самих отдадут под суд!

Фабио сник на глазах. Судьба цирка, столь правдоподобно предсказанная полицейским, его подкосила. Зато на майора двинулся, сжав кулаки, Клёпа.

– Сопротивление полиции? – удивился майор и потянулся к кобуре, где у него висел парализатор.

Я успела соскочить с бетонной тумбы и вклиниться между ними.

– Хорошо, я поеду к папе! – сказала я. И, глядя в красное от гнева лицо Клёпы, добавила:

– Я так решила. Спасите цирк. Сделайте так, чтобы его не закрыли. У вас и без меня хлопот хватит.

Клоун растерянно опустил руки. Фабио приобнял его за плечи и потянул назад.

– Собирайтесь, – повторил майор. – Я буду ждать на станции в полседьмого утра.

* * *

Папу я не видела никогда. Точнее, не так – видела на сеансах стереосвязи, когда мне было года три или четыре. Тогда он регулярно маме звонил. А потом перестал – что‐то у них разладилось. Мне кажется, она всё‐таки ждала, что он приедет сюда, на Барахут, и будет жить с нами. Но дикие звери оказались ему дороже меня. Маме, впрочем, тоже.

И вот теперь я отправляюсь к нему на другой конец Ойкумены.

Я даже представить не могу, насколько Ойкумена велика. Конечно, она несравнимо меньше, чем наша галактика: люди ведь пока что разведали небольшую часть космоса – каких‐то сотни две звёзд, у которых есть планеты, а заселили и того меньше. И всё равно в голове не укладывается, что у такой огромной звёздной территории может быть общие правительство, законы и всё такое прочее.

От одной книжки по истории я узнала, что когда‐то люди жили только на маленькой голубой планетке, которая называлась Древняя Земля. И представьте себе – даже её они знали не полностью. Один капитан поплыл по океану, чтобы обогнуть всю планету – а в итоге открыл всего лишь соседний континент. Вот и мы так же: хорошо знаем только небольшой пятачок космоса. Лишь безрассудные исследователи вроде моего отца забираются подальше – изучают опасные миры, куда здравомыслящие люди и носа не сунут.

Все несколько часов, пока мы поднимались в космическом лифте на станцию, которая висит над планетой на орбите, мы говорили. Я пообещала Клёпе и Фабио связаться с ними, как только окажусь у отца. Звонки из поезда дорогие, поэтому мы будем только переписываться.

Поезд, ослепительно-белый в лучах солнца, возвышался за огромной стеной вокзала, представлявшей собой одно большое окно. Сразу за ним чернела пропасть звёздного неба.

Когда мы прощались у жёлтой двери шлюза, через которую пассажиры проходят на поезд, добрый клоун не смог сдержать слёз. Искусственная гравитация тут слабовата, и когда он стряхивал слёзы, они начинали летать в воздухе шариками. Я по очереди обняла Клёпу и Фабио.

– Будьте молодцами и не грустите! – велела я им. Так обычно говорила мама, когда куда‐то улетала. Они только вздохнули в ответ.

– Наденьте скафандры! Входящие пассажиры, наденьте скафандры! – приветствовал сварливый голос робота-проводника. Укреплённая на стене у входа механическая рука протянула мне пластиковый костюм, который я, присев на свою скамью, стала натягивать поверх комбинезона. К счастью, ткань скафандра была умная и, соприкоснувшись с кожей, начинала течь, покрывая руки и ноги. Это сильно упрощало задачу.

– Дурость, да? – подмигнул мне мужик, который сидел на одной из соседних полок, обнимая большой мешок. – Зачем скафандры, если ты в открытый космос за всю поездку не выходишь?

Я оглядела соседей. Конечно, такие поезда останавливаются только на бедных планетах, и люди в них ездят самые простые. Но компания казалась дружелюбной. Напротив меня склонилась над жареной синифдошской курицей старушка в платочке. У большого, чуть выпуклого окна делили столик два парня в военной форме – наверное, десантники. Да и в целом в поезде оказалось довольно уютно. Через весь вагон тянулся мягкий красный ковёр. Тихо подрагивали на ходу откидные столики.

Если вы всю жизнь летаете на роскошных яхтах, вам не понять прелести поезда. Космические корабли летают тихо и ровно, так что ты даже не понимаешь, двигаются они или висят на месте. С поездами всё иначе – они ныряют в подпространство на несколько секунд, а потом выныривают обратно. От этого они немного гремят и подрагивают, будто задевают обо что‐то.

Зато какая картинка за окном! Обычный корабль большую часть времени летит в подпространстве, где ничего не видно. Поезд для небогатых людей, и в подпространство он уходит лишь время от времени – для разгона, чтобы лететь быстрее скорости света. Зато всё остальное время за окном звёздное небо, которое неуловимо меняется – если глянуть в окно через час, оно будет уже совсем другим.

А когда поезд подходит к какой‐нибудь станции, это вообще целое приключение. Прильнув к выпуклому окну, ты видишь планету, у которой он сейчас сделает остановку. Это может быть какой‐нибудь красивый зелёный мир, а может быть – просто неровный кусок камня, где добывают что‐то ценное. Несколько минут поезд стоит у вокзала, который висит на орбите планеты, а когда пассажиры войдут и выйдут, снова мчит до следующей остановки.

Конечно, движется поезд медленно – расстояние в десятки световых лет он преодолевает целую неделю. И отдельных кают для пассажиров тут тоже нет – только общий вагон с полками вдоль стен.

Поезд качался, звенели, путешествуя по столу, ажурные подстаканники. Сидя у окна, я вжималась щекой в выпуклое стекло и смотрела на вереницу вагонов, тянущуюся к локомотиву. А в купе между тем затевался интересный разговор.

– Куда едем, ребята? – поинтересовался у десантников мужик с мешком.

– Домой на побывку, – ответил один, чья голова была так густо замотана белой тканью, что казалось, будто на нём причудливого фасона тюрбан. Он был постарше и держался поувереннее. – Давно не видели родного Каркидона.

– У солдат ведь как? – хихикнул его младший товарищ, похожий на некрасивого котёнка. – Одной рукой корабль водишь, другой про дом вспоминаешь!

– Щас обе руки повырываю, чтоб молчал, когда старший говорит, – грозно взглянул на товарища первый десантник. Но, несмотря на суровость, он вскоре снизошёл до соседей по купе и начал травить армейские байки.

– Вот такой был случай. Прилетаем к дальней системе. Место высадки на карте обозначено кружком треугольного цвета. Корабль спускается, согласно плану поставленной задачи. А десантный корабль – это, как знает любой армейский человек, есть стальной шар с прикрученной к нему дыркой.

– Погоди, дай я расскажу! – перебил его младший. – Ну значит, дырка открывается, мы вылазим.

– Курсант! Половина ваших слов не присуща в военном лексиконе, – строго осадил товарища старший. – Вы одним ухом говорите, а другим смотрите в окно. Выньте руки по швам. Доложить по форме!

– Так точно! – вскинул пальцы к голове младший и продолжал в том же духе: – И вот мы, значит, падаем в этот океан под нами, а это не вода, а жижа. Вся вот такая чёрная, – он раскинул руки во всю ширь, показывая, какой черноты она была. – И на километры вокруг темно, как лампочка в голове перегорела. Я в жиже. Думаю: чем глубже закопаюсь, тем меньше меня убьют. Включаю фонарик – а вокруг какие‐то чудища ползают. И я такой: «Маа-ма!» А они такие: «Гыы!» Прямо вот «гыы!» сказали, космосом клянусь. Буду помнить до последнего дня смерти.

Весь вагон захохотал так, что столики задрожали.

– Чего ржёте? – обиделся парень. – Я правду говорю.

– Ладно, ври дальше, – одобрил мужик с мешком. – А ты чего?

– А я чего? Я и ухом не моргнул, хоть все волосы в жилах застыли. Ставлю плазменную винтовку на колено левой руки и вот так:

та-та-та по ним! Они как поплывут в разные стороны. А я ещё долго в жиже боевую задачу выполнял, пока наши не подобрали. Сжал зубы в кулак, терплю и думаю: до каких пор это кончится?

– А вы с кем воюете‐то? – пошамкала губами старушка. – В Ойкумене же уже полвека никаких войн. У нас теперь одна страна, одно правительство.

– Мы в корпоративной армии, бабушка, – заулыбался младший. – Компании «Авичи» служим. Вот этой, – и ткнул пальцем в висящую за одним из окон голографическую рекламу «Авичи. Мы несём связь всем мирам», мешавшую пассажирам смотреть на звёзды. – Компания на той планете, где жижа, хотела базовую станцию строить. А там уже окопались их конкуренты, ну нас и послали, чтобы их оттуда выдавить. Связь у каждой планеты должна же быть и туда, и обратно. Да и платит компания хорошо.

– А, корпоративники, что ли, – разочаровалась старуха. – Знаю я вашего брата. Сегодня за одних, завтра за других воюете.

– Это ты, бабушка, зря, – оскорбился младший десантник. – У нас своя голова за плечами. Мы всегда за «Авичи» будем воевать. Она добро людям несёт. Вон, посмотри, какой спутник я в её фирменном магазине прикупил!

– А если у неё деньги кончатся?

– Да при чём тут деньги? – презрительно покосился на старуху старший. – Мы любовь к справедливости впитали с кровью матери. Пятая космострелковая! – вдруг дружно воскликнули оба десантника разом, ударив себя кулаком в грудь. – Барабанщик, труби гимн нашей дивизии! – и замычали что‐то однообразное.

Хорошие парни, только приврать любят и, если я правильно поняла, хавру пожёвывают. Это такие листья откуда‐то с Фороссуля, если их жевать, то приходит хорошее настроение. Но есть минус – от употребления на голове начинают расти рожки. То‐то старший на голову какой‐то тюрбан намотал. А у второго над ушами пока только две едва заметные шишки виднеются – наверное, только недавно пристрастился.

– А вот ещё был случай, – вспомнил младший десантник. – Послали нас занять щедрый астероид.

– Погодите, – перебил мужик с мешком. – А что это такое, например, – щедрый астероид?

– Э, дядя, да ты не в курсах, – довольно ощерился десантник. – Ну как тебе рассказать? Давай лучше ты, – и он ткнул старшего товарища. Тот объяснил:

– Порядка трёх лет тому назад в разных местах Ойкумены началось появление из космической пустоты таких астероидов, что только пальчики оближешь. Имеются природные богатства в виде воздуха, воды, травы и всяких сусликов. Нас посылают занять один такой. Тренируем одевание и раздевание противогазов. Ввиду чрезвычайной жары форма одежды – радостные улыбки. Начинаем спуск – а планетка нас не пускает… Эге, чую, да тут всё не так, как на самом деле.

– Это как же – не пускает? – заинтересовался мужик с мешком.

– А вот так – мы к ней и так, и этак, и с той стороны зайдём, и с этой – а спуститься не можем! – горячо всунулся младший. – Кружимся по озоновому слою, как сало в колбасе. А тут как раз конкуренты подлетели – и ну по нам палить сверху…

– Пришлось совершить хитроумный маневр, – авторитетно закончил старший.

– То есть дёру дали, – пояснил младший. – Словом, легко обделались.

– Цыц! Не выдавать военную тайну, «дух»! – вскинулся старший. – Вы себя слишком много ведёте. Потом будете плакать и руки наизнанку выворачивать. Враги астероид тоже не взяли, – заверил он нас. – Не смогли спуститься. Это потом уже учёные умы узнали, в чем там загвоздка с этими астероидами. Попасть туда может только человек с чистой душой. Но есть одна научная загадка.

Он глубоко задумался и почти ушёл в себя.

– Какая? – не отступал мужик с мешком.

– Я тогда реально не понимаю – а чего нас‐то планетенка к себе не пустила?

Вагон снова захохотал.

– Кто давал команду смеяться? – обиделся старший. – Мы, между прочим, кровь проливаем ради мира во всём мире. – Он налил себе из стоявшей на столе бутылки и шумно выпил, утерев усы.

Доблестные воины везли кому‐то в подарок коробку с тортом. Она стояла на столе. Проблема была в том, что десантники периодически о ней забывали. Временами старший отправлялся в туалет – а молодой, проявляя армейскую склонность к порядку, расчищал стол, убирая торт на освободившееся сиденье. Вернувшись, старший десантник с размаху садился на торт, ойкал, вставал – и снова водружал помятое кондитерское изделие на стол. После трех-четырех походов в туалет торт стал напоминать помятую и сплющенную по краям шляпу.

Поезд специально выходил из подпространства в каких‐то интересных местах, чтобы можно было насладиться видом за окном. Пока сидевшая напротив старушка терпеливо препарировала жареную синифдошскую курицу, я прижалась лбом к стеклу и стала наблюдать восхитительное зрелище – огненно-желтую звезду с четырьмя крупными спутниками, которая горела за окном.

– Процион, Процион! – загалдели пассажиры. Дети прилипли к окнам, и не только в переносном смысле: звезда лежала всего в нескольких световых минутах от нашего поезда, на таком расстоянии её гравитация ощущалась вполне весомо. Мужик с мешком схватился рукой за верхнюю полку, чтобы не соскользнуть в коридор. Старушка ойкнула, удерживая покатившиеся по столу варёные картофелины. А я упёрлась в холодное стекло окна и смотрела во все глаза.

Не ослепнуть от яркого света и не облучиться мощной радиацией звезды позволяло силовое поле, окружавшее стенки поезда. По обе стороны светила висели планеты, будто водили вокруг него хоровод – ещё немного, и услышишь их песню.

Когда звезда ушла к самому краю окна, поезд снова стал нырять в подпространство. Теперь вокруг была только вечная ночь – всё окно занимали яркие скопища звёзд. Было очень приятно лежать и смотреть на эту расстилавшуюся вокруг звёздную страну. Лёгкое покачивание вагона в пустоте успокаивало, и я чуть не заснула сидя.

Разбудила меня довольно резкая остановка.

– К Тёмным заводам приехали, – глянула за окно старушка.

– А где они? – Как я ни всматривалась, не могла увидеть ровно ничего.

– На то они и тёмные, что их не видно. Вон погляди – там звезда должна гореть. А не горит. Они её заслоняют.

Тёмные заводы – это огромные фабрики, где производят всё на свете – от боевых лазеров до кроссовок. Каждая занимает целую планету. Тёмные они потому, что роботам не нужен свет, чтобы работать.

– А правда, что там нет ни одного человека?

– Э, милая, я об этом знаю как никто, – проскрипела старушка, отламывая зелёную ногу у синифдошской курицы. Три остальные ноги она прикрыла салфеткой, собираясь оставить на потом. – Лет пятьдесят назад я там работала инспектором на заводе военных роботов. Спустишься на планету, а роботы снуют в темноте, как крабы какие‐то, позвякивают. Однажды проверяла я боевых роботов на складе. Они обычно рядами стоят, по сотне на каждый ангар. Захожу в ангар с сигареткой – а они как все разом обернутся на меня, вся сотня, и лазеры подняли! Они ж на тепло нацеливаются, ну и прицелились в самый тёплый предмет – огонёк моей сигаретки. Так я курить и бросила. А потом нас всех сократили. Не нужны стали – роботы сами себя прекрасно инспектируют.

– Не скучно вам без работы?

– А чего скучать. Ни разу не жалела, что дома теперь сижу.

– Пусть роботы надрываются! – подхватил мужик с мешком. – А нас правительство от труда освободило. Раньше как было – то, сё, одно, другое, весь день корячишься. А теперь времени свободного – прорва! Полный простор для саморазвития.

Захотел – на скрипочке играй, захотел – ракетные двигатели изучай. У каждого должно быть своё интересное хобби, я так считаю.

– А у вас какое хобби?

– У меня? – Мужик хихикнул и замялся. – Да такое же, как у всех, – затейников во Всесети смотрю. В игры играю. Новости всякие слушаю. Ну вот на днях Бабирусса Козлик со своим благоверным поссорилась, скандал такой вышел!

– Это она зря, – осудила старушка. – Хороший парень, нельзя с такими хвостом вертеть, – и они погрузились в обсуждение запутанной, как кроссворд, личной жизни Бабируссы Козлик, женщины непростой судьбы.

Я перекусила и забралась к себе на полку – спать. Однако уснуть не получалось – мешали мысли о маме. В груди, точно огромный кровососущий паразит, засела тоска – не давала ни думать, ни дышать. Свесив голову с полки, я смотрела в окно на ало-голубую туманность, горящую среди немыслимой черноты космоса, словно портал в другое измерение.

«Что не болит, то не растёт, – сказала однажды мама, когда я шваркнулась с летающего самоката с метровой высоты. – Никогда не узнаешь, как интересно жить, если побоишься рискнуть». Мне ужасно больно, мама, но я буду такой, какой ты хотела бы меня видеть. Буду сильной. Буду мудрой. Буду, буду… Всё, буду спать, не хочу пропустить станцию Мушук. Говорят, там на вокзале ужасно вкусные пирожки продают.

…Проспала я ровно десять минут, проснувшись от оглушительного лязга, и замотала головой, пытаясь понять, что это так гремит. Поезд по-прежнему летел в пустоте, периодически проваливаясь в тусклый свет подпространства. А вот один из бравых десантников раздобыл где‐то гитару и принялся петь, свирепо ударяя по струнам:

Старший при этом выставлял в проход свою вполне здоровую ногу и грустно ею качал, как бы заранее оплакивая её судьбу. Время от времени он вставал, обводил грозным взглядом вагон и говорил:

– Я перед всеми извиняюсь, что мы с моим товарищем ведём себя шумно. Но мы едем домой на побывку. Надо понять.

Я уже догадалась, что заснуть получится не скоро. Вздохнув, я достала из рюкзака свой спутник и попросила его прочесть какуюнибудь книгу.

– Что‐нибудь по истории, пожалуйста.

– Есть интересная книга о том, как мыслители древности мечтали об идеальном обществе, – мягко порекомендовал голос в наушнике.

– Давай.

– С давних пор философы мечтали о том, что технология преобразит мир и принесёт людям процветание, – приятным баритоном начал рассказывать спутник. – Например, французский философ Шарль Фурье предрекал, что человечество заменит воду в океанах лимонадом, а вместо опасных животных выведет неоценимых помощников – антикитов, которые будут тянуть за собой суда, антиакул, помогающих загонять рыбу в сети, антикрокодилов, которые займутся чисткой рек.

Вагон постепенно затихал. Гитара десантников то засыпала, то вдруг снова начинала жалобно звенеть под свирепыми ударами. Но вот последний раз дрогнула струна – и всё смолкло. Даже свет в вагоне приглушили. Я тоже вынула из уха наушник и закрыла глаза.

И мне сразу же зверски захотелось пить. Некоторое время желание спать боролось с жаждой – а потом я заболтала ногой, стряхивая одеяло, спустилась вниз и сонно побрела по мягкому ковру в конец вагона. Там блестел чистотой бронзовый нагреватель воды с краником. Я потрогала тёплый бок нагревателя и нацедила полный стакан воды. А выпив, решила заодно посетить туалет.

В конце вагона, у самого тамбура, стояли два здоровенных человека, похожие между собой почти как братья-близнецы. У обоих были неровные, шишковатые черепа, поросшие ёжиком коротко стриженных волос. Огромные мускулы ходили под выбранными не по размеру футболками. Я почему‐то сразу догадалась, что им непривычно в обычной одежде. Ещё одна парочка военных? Откуда они взялись в вагоне? Я не помнила, чтобы они заходили на какой‐то из остановок.

Они уставились на меня недобрыми взглядами, а потом, точно опомнившись, отвернулись. И это меня насторожило.

Закрыв за собой дверь, я включила воду в раковине, словно собиралась умыться на ночь – а сама прильнула ухом к двери. И услышала, как один мордоворот говорит другому:

– Это она. Держи парализатор. Сейчас она вернётся и ляжет. Тихо подходишь и бьёшь её. А потом вдвоём тащим к шлюзу. Корабль всё время будет идти за поездом и пристыкуется, когда я дам сигнал.

– А чего сейчас не стукнуть?

Руки у меня задрожали так, что я чуть не сбила на пол флакончик с жидким мылом.

– Можно и сейчас, главное, не на виду у пассажиров.

Я почувствовала себя в ловушке. Было так страшно, что я даже не задумалась: кто это такие? зачем они меня собираются похитить? В таких ситуациях не до рассуждений. Не могу сказать, что моя жизнь и раньше была весёлой – но за какую‐то минуту она вдруг превратилась в настоящий кошмар! И нужно было не думать, а действовать.

Спасение пришло в облике мужика с мешком.

– Вы крайние? – послышался его голос, за которым последовал громкий зевок.

– Мы просто стоим, – мрачно ответил один из мутных типов. Я не стала терять времени – быстро повернула ручку замка и проскользнула мимо них и мужика с мешком (удивительно, но сейчас он был без мешка) обратно в вагон. Спиной я чувствовала раздосадованные взгляды громил.

Сжав зубы, я лежала под одеялом. Не то, чтобы я не знала, что делать, когда они подойдут. Мама хорошо научила меня, как вести себя в ситуации, когда тебя пытаются обидеть взрослые. Но я не была уверена, что у меня получится преодолеть стеснительность. И поэтому морально готовилась.

Повернув голову, я бросила взгляд на освещённое место у туалета. Огромные тёмные фигуры загадочных похитителей не двигались с места. Я даже начала немного успокаиваться, когда они наконец зашевелились, слились в одну чёрную массу и медленно вползли в вагон. Их шаги глухо звучали по ковру.

Когда они поравнялись с моей полкой, и тот, что шёл первым, протянул ко мне руку, я завопила так, что иллюминаторы зазвенели:

– Помогите! Я не знаю этих людей! Они хотят меня украсть!

Несколько человек проснулись и вскочили со своих мест.

– Не хотим вас беспокоить, но эта девочка убежала от своих родителей и едет зайцем, – сообщил пассажирам один из мордоворотов, быстро справившись с растерянностью. – Мы из полиции, вот моё удостоверение, – и он показал мужику с мешком возникшую в воздухе картинку. – Мы ссадим девочку с поезда и на патрульном корабле доставим к ближайшей планете.

– Ну, если из полиции, тогда всё в порядке, – проворчал тот и стал укладываться обратно. – Поспать не дают истеричные дети. Мы такими не были.

– Это не полицейские! – продолжала кричать я. – Я слышала, как они переговаривались между собой. Это бандиты, они хотели меня парализатором ударить!

– Ты б, девочка, из дому не бегала, не пришлось бы тебя с поезда ссаживать, – укоризненно посоветовала старуха за столиком, чистя над бумажкой варёное яйцо.

– Я ниоткуда не убегала! Они врут! – Но пассажиры уже не слушали. Один мордоворот взял меня за руку стальными пальцами и легко, как пушинку, стащил с постели. Взгляд мой упал на окно, и я увидела мчащуюся рядом с поездом серебристую точку.

Их корабль. Который, конечно же, никакой не полицейский. Сейчас меня на него пересадят – и увезут неведомо куда и неведомо зачем.

– Я захвачу её вещи, а ты пока открой шлюз. Он в первом вагоне, – кивнул второй похититель первому и зашагал по коридору в направлении локомотива. Они старательно разыгрывали роль добропорядочных полицейских, поймавших малолетнюю преступницу.

Первый поставил меня на пол и стал легко, но настойчиво подталкивать в спину.

– Погодите, вы что, мне не поможете? – я обвела взглядом вагон. – Вы же взрослые! На ваших глазах похищают ребёнка, а вы молчите!

– Во даёт, – неискренне хихикнул мужик с мешком и повернулся на другой бок. Другие зафыркали, стараясь скрыть неловкость. Однако никто даже не поднялся со своего места.

И тут передо мной, как гриб из-под земли, выросла шатающаяся тень.

– Солдат ребёнка в обиду не даст! – выкрикнул старший десантник, подымаясь со своего места и выпучив белёсые глаза на сонном лице.

– Ложите девчонку на место! – потребовал его молодой товарищ, становясь рядом. – Пятая космострелковая своих не бросает.

Державший меня мордоворот на мгновение опешил, а потом отпихнул меня прочь и шагнул к десантникам.

– Пошли оба подальше отсюда, – приказал он.

– Кья! – закричал старший и схватил его за руку, чтобы провести какой‐то приём. Но приёма не получилось: пока он возился, вспоминая, за какую часть руки дёргать, а какую – толкать и крутить, похититель поднял огромный, похожий на небольшую дыню кулак и нанёс ему страшный удар по голове.

Бедный десантник упал на ближайший столик и, пробормотав сидевшей за ним старушке: «Извиняюсь», затих на красном мягком ковре.

– Десантура, вперёд! – крикнул молодой и бросился на мордоворота. Тот толкнул нападавшего в грудь с такой силой, что доблестный воин улетел в коридор. Но тут же поднялся и пошёл на обидчика, выгибая спину, как кот.

– Я в пятой космострелковой дивизии служил, а ты где служил?! – завопил он.

– Да нигде я не служил, – пожал плечами мордоворот и снова толкнул десантника, отчего тот опять отлетел.

– Я в пятой космострелковой служил, в пятнадцатой бригаде, а ты где? – снова долдонил своё, надвигаясь, десантник. Мысль о том, что противник нигде не служил, почему‐то придавала ему силы.

– Нигде! – отмахнулся мордоворот и снова отправил десантника в коридор, уже с такой силой, что тот загремел по скамейкам. Парень встал и, на ходу извиняясь перед пассажирами, на которых он упал, снова полез на врага.

– Я в пятой космострелковой служил, в пятнадцатой бригаде, медали имею, А ТЫ ГДЕ СЛУЖИЛ? – заорал он в третий раз.

– Не служил я! – проревел мордоворот и отвесил десантнику такого пинка, что тот улетел к дверям соседнего вагона.

Но тут пришло подкрепление – поверженный и до сих пор валявшийся без чувств на коврике его товарищ вдруг вскочил и с криком: «Ахтунг! Враг у ворот!» пролетел по вагону и с силой ударил мордоворота головой в грудь.

Пассажиры, с интересом наблюдавшие за побоищем, оторопели. Мордоворот покачнулся, пал на одно колено и, стараясь удержать равновесие, стукнулся затылком об поручень.

Я не ошиблась насчёт хавры! Точнее, всё‐таки ошиблась, недооценив масштаб пристрастия к ней десантников.

На голове у благородного воина красовались мощные, прекрасные ветвистые рога. Они сделали бы честь любому оленю Древней Земли.

Вставая с пола, десантник оставил там свой тюрбан. И теперь стоял перед нами во всей красе – решительный и гордый на фоне огромного окна. Я поневоле залюбовалась игрой звёзд в ветвях его рогов.

Но недолго пришлось ему наслаждаться вкусом победы. Одним прыжком мордоворот поднялся на ноги и, сжав кулаки, двинулся на десантника.

– Наших бьют! – опасливо заозирался тот на товарища, который успел доплестись к полю битвы из дальнего края вагона.

И тогда молодой боец совершил неожиданный тактический манёвр.

Так в старину полководцы побеждали врага, в последний миг боя выпустив на него спрятанный в лесу засадный полк. Враг наступает, падают храбрецы, и ждущие в лесу воины молят князя: «Дай приказ сражаться!» – но тот медлит. Он ждёт: пусть неприятель истощит силы, и тогда князь свистнет молодецким посвистом – и вылетят на ошеломлённого врага свежие, соскучившиеся по яростной сече воины…

Хитрость проявил и юный десантник. Он не стал бросаться на обидчика, а вместо этого прыгнул к стене и рванул маленькую, расположенную на ней ручку стоп-крана.

Весь вагон ахнул.

Любой дурак знает, что нельзя дёргать стоп-кран в подпространстве. Тем не менее периодически находятся дураки, которые его дёргают. И транспортные компании знают, что на свете есть такие дураки. И всё равно вешают стоп-кран в коридоре поезда, где любой дурак его может дёрнуть. Я правда не понимаю логики.

Во время драки люди в вагоне были оживлены – женщины радостно визжали, мужик с мешком со своей полки давал десантникам советы, с какой стороны лучше заходить. А тут я увидела на всех лицах испуг. Пассажиры стали сгребать вещи, озабоченно поглядывая в окна. Я выглянула в выпуклое окно, где виднелась вереница вагонов, тянувшихся к локомотиву. И испугалась до мурашек.

Поезд разваливался на ходу, как гармошка. Один за другим вагоны корёжило, крутило и отрывало друг от друга. Эта страшная ударная волна катилась от локомотива прямо к нам. Мордовороты кинулись на глупого десантника, стараясь перехватить его руку – но было слишком поздно.

В следующий момент вагон сотряс мощнейший удар.

Стены лопнули и порвались на полосы, словно были бумажными. Люди взмыли со своих мест. Мужик с мешком улетел в окно, как проколотый надувной шарик. Меня крутануло и подбросило, а потом струя воздуха утянула меня в открытый космос.