Снов не было. Он просто открывал глаза, сменяя черное ничто на покрытый копотью потолок старого замка. Это походило на перелистывание страниц утомительной и однообразной книги, которая тянулась и тянулась, никак не желая заканчиваться.
Он не чувствовал своего тела, почти не мог двигаться и говорить. Не ощущал времени, а его мир сжался до небольшой комнатки с окном, кроватью и невидимой дверью, которая была вне области его зрения. Поэтому все, кто приходил к нему, появлялись вдруг.
Будто иллюстрации в книге.
Приходила декан Мелойра с двумя женщинами из приюта. Пока послушницы обмывали экзорциста и меняли белье, пеатрикса осматривала его спину. Максимилиан не чувствовал ее манипуляций, но в итоге в небольшой бадье с теплой водой появлялись окровавленные бинты с налипшими черно-сизыми ошметками. Когда послушницы уходили, пеатрикса некоторое время сидела в изголовье и тихо молилась.
Приходил Хорво с Цаплей, оба пытались быть веселыми и беззаботными. Хорво сказал, что чума почти прошла, и скоро можно будет вновь двинуться в путь, а Цапля с жаром рассказывал о том, как демон вдруг принялся биться в своих пеленках, как Жаргал одним ударом рассек его пополам, и как разом очнулись послушницы, с визгом разбегаясь кто куда.
Приходил капитан Равс. Смотрел серьезно, тоже осматривал спину. Выкладывал возле кровати какие-то самоцветы, разноцветные, необычные. Повесил в ногах небольшой треугольный амулет, что снял с собственной шеи.
– Должно быть, судьба хочет, чтобы мы держались вместе, – улыбнулся он, присаживаясь рядом. – Ты уже в который раз выручаешь меня! Это что-то значит, я уверен!
Он поправил одеяло, будто тянул время. Но откладывать разговор надолго было не в его характере.
– Сэлэ мне рассказала, что случилось в том мире. Ты всё правильно сделал, поступил как настоящий мужчина. Уверен, твои родные в Свете очень гордятся тобой. Однако всё это… скажем, усугубило твою болезнь. Осколки разбитого самоцвета расплавились и вросли глубоко в ткани. Что могли – удалили. Но дальше – в этих условиях можно необратимо навредить. Буду честен: случай тяжелый. Но я обещаю – сделаю всё возможное, чтобы тебя вытащить. Связей у меня хватает, уж поверь.
Он кивнул, словно подтверждал собственные слова. Продолжил:
– Мы заберем тебя в Стоунгард. Когда ты встанешь на ноги, я позабочусь о том, чтобы ты ни в чем не нуждался. Пусть экзорцистом тебе больше не быть, но сам выберешь занятие по душе. И, наконец-то, спустя столько лет скитаний, окажешься дома, в родных стенах. Хорошая новость, верно?
Когда приходила Сэлэ, она всегда гасила свечи и молчала. Брала руку Максимилиана в свою и водила пальцем по ладони, вырисовывая бесхитростные спирали.
Но как-то раз она осталась чуть дольше. Сняла с экзорциста маску и посмотрела в глаза. Лицо ее было задумчиво и будто испугано.
– Ты в большой опасности, Рэкис. Камни запечатали не только твой дух. Вместе с тобой в ловушку попал и другой – дух могущественного уччи. Я не знаю его имени. И это очень плохо. Вы теперь связаны. Он защитил тебя там, внизу, – потому что умрешь ты, умрет и он. Но это не союз, это порочная связь. Такое подвластно лишь шаманам, а ты… ты не шаман. Я растеряна. Не знаю, что делать. И боюсь сказать другим… боюсь, что они решат тебя убить. Но я скажу – потом. Я буду следить. Если уччи возьмет верх – я сама убью тебя. Очень не хочу. Поэтому – держись и борись. Я рядом – и помогу.
Наверное, это была самая длинная речь, которую Максимилиан слышал от девушки. Должно быть, та действительно испытывала сильные чувства.
Экзорцист напрягся и чуть сжал ее пальцы, одновременно отвечая и благодаря.
Наверное, услышанное должно было потрясти его. Но сознание плавало в тумане, и никаких чувств, кроме легкого удивления, он не испытал.
– Тебе нельзя больше ходить между мирами, – лицо Сэлэ стало серьезным. – Уччи может попробовать подчинить тебя. Но спать можешь спокойно, он никого не допустит. Только помни – он всегда рядом, всегда в тебе. Если произойдет что-то странное – ты поймешь, почему это происходит.
Она отстранилась, посмотрела сверху вниз:
– Теперь понимаю, почему за тобой гналась Аялла, – вдруг вспомнила она о сестрице Дилан. – Хорошо, что не догнала. Им нужны такие, как ты.
И прежде чем уйти, она положила ладонь Максимилиану на грудь, сказала очень тихо:
– Я была тобой, знаю твое истинное имя. Знай и ты мое. Я – Сэлэ паас Илбэ, нерожденная дочь. Мой дом – Илбэ-Хурэл[33]. Вы называете его Муравейником.
Ее слова еще долго звучали в ушах, и фурадор пытался осознать услышанное. Но каждый раз пасовал перед той бездной, в которую ему предлагалось прыгнуть. Это касалось как откровений Сэлэ, так и его печального диагноза.
А еще имя, что выжжено в памяти: «Шуббун-Нутэ». Это имя того демона, что, будто сиамский близнец, теперь вынуждена делить с ним одно тело?
Максимилиан пытался внутренне воззвать к существу, но тот не откликался. Экзорцист был рад этому.
Потому что до конца не верил.
Как-то пожаловал совсем странный гость, про которого и думать забыли. Открыв глаза в очередной раз, Максимилиан увидел незнакомого мужчину, осторожно вошедшего в комнату. Однако фурадор вспомнил, где видел его – у камина, кутающегося в одеяло. Это же спутник капитана, о котором тот предпочел не распространяться!
Мужчина оказался молодым, с необычайно бледной кожей и огненно-рыжей шевелюрой, которая торчала над простенькой тканевой маской. Он стоял вполоборота, смотрел с любопытством и кого-то очень напоминал. Увидев, что Максимилиан очнулся, незнакомец отступил, гордо поднял голову и произнес раздельно, словно выучивший урок ребенок:
– Из Тьмы мы возжигаем Свет!
После чего отвернулся и ушел.
А Максимилиан все лежал, и счета не было тому времени. С каждым разом тьма становилась продолжительнее, а пробуждения короче. Стало сложно отличать реальность от лихорадочных фантазмов.
Он чувствовал, как ему в рот заливают что-то горькое, как трясут, снова и снова заставляя выплывать из темноты на поверхность. Кто-то сжимал его руку, водил пальцем по ладони, растирал холодным грудь. Кто-то молился – сухо и напряженно. Кто-то звал по имени.
А потом наступило пробуждение, и было оно особенным. Он просто открыл глаза и увидел фигуру у кровати.
– Здравствуй, Максимилиан, – донесся хрустальный ласковый голос. – Я за тобой.
И тонкая изящная рука закинула на его плечо невозможно яркий красный шарф.