– Ахмедка, отворяй, морда нерусская! – раздался веселый голос Сыча.

Ахмед ринулся к двери и внезапно легко принялся разбирать свою баррикаду. Иван, показавшийся в дверях, посмотрел на своего бойца, расставляющего шкафы по местам, и довольно проговорил:

– Все же пригодились колесики на шкафах. Так и знал, что когда-нибудь придется обороняться.

– Да, Ваня, – откликнулся Ахмед, – я бы тут от натуги помер двигать этакую тяжесть. А на колесиках – раз-два и готово!

Мирошников вышел из своего угла и резковато спросил у хозяина:

– Иван, вы можете объяснить, что здесь произошло?

Сыч изумленно поднял брови:

– А что тут было? Ничего тут не было. Это в «Казачке» сейчас постреляют и вызовут полицию. Нехорошая штука там выяснится: нападение заезжей группировки, но мои ребята стрелять умеют. Они и предъявят пятерых жмуриков, один из которых хорошо известный в Питере Сенька Ежик, он же Виктор Моргунов, он же Анастасий Одалов, он же граф Смородин, он же купец Пищиков. В нашем городе он отметился уже двумя трупами, на которые вы, уважаемый Константин Павлович, выезжали. Я вас видел. Фирменный удар стилетом говорит яснее, чем тысяча слов.

Ахмед, ты иди, помоги ребятам. Благодарю, что не дал нашему гостю попасть в историю. А мне вам, Константин Павлович, кое-что надо рассказать. Второй вопрос, по которому я вас пригласил, был как раз Сенька Ежик. Он не просто два трупа устроил в городе Горбунову на головную боль. Эти два человека были мои доверенные люди. Ежик это знал. Так просто спустить их убийство я не могу. Но с другой стороны, вам тоже нужно расследовать эти убийства.

Я знал, что он со своими бойцами залег здесь, на Атамановке. Я даже знал, где именно, и хотел взять его силами полиции, уж вы извиняйте, Константин Павлович, схорон там крепкий. Это и хотел обсудить с вами. А он попер на рожон, да решил до меня добраться. Видно, его подельники доложили ему, что часть бойцов я отправил по делам. Да кишка тонка у бандюгана, – неожиданно грубо добавил Сыч.

Потом опомнился и продолжил спокойнее:

– Положили мы их, всех пятерых. Переоценили они свои силы, такой группой мой дом не взять, даже если бойцов в доме меньше. Жалко только, двух собачек загубили, да Антоха и Жмых ранены.

Пятерых жмуриков полиции и предъявят в «Казачке», якобы они напали на ресторан. Сейчас там народа немного. Ребята постреляют немного, пошумят, да ваших и вызовут. Не знаю уж, как вы трупу припишите те убийства, но уж как получилось. По моей задумке, все должно было случиться проще, ну да ладно. Мои ребята поедут в полицию и опознают Сеньку Ежика, а его самого и фирменный удар хорошо знают в Питере.

***

Полицмейстер Горбунов долго сокрушался, качал головой и повторял:

– Ну, вы попали, Константин Павлович! Подумать только! А если бы эти ежовцы смогли прорваться и добрались бы до вас! Уму непостижимо, что случилось бы! Вы уж в следующий раз не ходите в такие страшные гости, не предупредив. Не сказать, что это очень вредно, – иметь неформальные отношения с главой преступного мира, мы все так или иначе заводим подобные связи, но настолько глубоко забираться в преступные районы – опасно. Ресторан «Казачок» – очень удобно для встреч.

Право, не люблю я туда направлять людей в ночь. Я и тамошнему городовому говорю, чтобы как стемнеет – ни ногой туда. Там и днем-то страшно.

А то, что перебили бандитов, так это и хорошо. Группировки силами меряются, а нам лучше, что их меньше становится.

Мирошников нехотя оправдывался:

– В прошлый раз ходил – все нормально было, Аркадий Михайлович.

– Вот то-то и оно, что в прошлый раз. А в этот раз могло и плохо кончиться. Ну да ладно, дело уж сделано. Вы говорили, какие-то книги он дал вам на время посмотреть.

– Хотел дать. Да в этом переполохе все забыли, я уже дома вспомнил.

– Эх, хорошо бы дал. Может и действительно ценные книги. Будем надеяться, что передаст. Теперь давайте думать, что делать с этим Сенькой и его компанией.

– В Питер надо запрос направить. Сыч и Ахмед говорили, что он там со своим ударом стилета хорошо известен.

– Сами займетесь? Или моих надо вам придать?

– Нет, сам доведу это дело. Вот, а вы говорите, делом Аристовых-Злобиных заниматься. Когда? Надо бы девушек Рахель и Инну в Липках навестить, узнать, как дела. Сейчас запрос напишу в Питер и съезжу.

– Добро, Константин Павлович. Словесный портрет еще отправьте, чтобы подтвердили личность Сеньки.

– Других бандитов тоже надо опознать. Сыч говорит, что их не знает.

– Да, обязательно словесные портреты нужны. Кстати, Константин Павлович, скоро у моей супруги именины. Вы приглашены. Приглашение вам должны сегодня доставить на квартиру. Отговорок не потерплю, быть обязательно. Супруга официально предупредила, что я обеспечиваю ваше присутствие. Я знаю, что вы небольшой любитель светских мероприятий, но меня не подведите.

– Ясно, Аркадий Михайлович, – не очень весело ответил Мирошников.

***

Еще идя по коридору, Мирошников увидел маленькую фигурку ювелира Ицковича, сидевшего на стуле рядом с его кабинетом. Стала понятна усмешка дежурного, который предупредил, что его ждет посетитель.

Ицкович тоже увидел его издали, вскочил со стула и поклонился почти в пояс. Мирошников сжал раздраженно зубы. Стало сразу понятно, что старый Хаим решил сесть на своего конька и окончательно заморочить голову, и так не сильно соображавшую после бессонной ночи.

Ювелир бросился сходу в карьер:

– Я вас категорически приветствую, дорогой, как благородный бриллиант, сверкающий всеми гранями, всеми обожаемый господин следователь. Шоб вы были здоровый прямо весь от многоумной головы до пяток в модных штиблетах. Весь преступный мир среди здесь замирает, когда вы делаете свою походку в самое их логово. Ни один адиёт или другой больной на голову босяк не станет делать себе нервы и спорить с этим.

И я не шлифую ваши уши, все так и есть, не сойти мине с этого места. Я еще не ссорился с моими мозгами.

Мирошников постарался сделать самое деловое лицо и почти вежливо сказал:

– Прошу прощения, у меня очень много дел, нет времени отвлекаться. Извините, господин Ицкович, но я вынужден вас оставить. Ни секунды свободного времени!

– Вай мэ! Господин главный, когда кого-то надо наказать! Перестаньте сказать такие грустные новости. Не делайте мине больную голову! Мы уже почти неделю плохо спим с мадам Ицкович, все думаем за нашу дочь, которая все делает поперек характера!

– У вашей дочери все хорошо. Она взрослая девушка, – резко ответил Константин, ясно представлявший, куда повернет разговор.

– Перестаньте сказать! Если бы она была среди здесь в родительском доме, кушала мамин форшмак по утрам и делала радость папиному глазу, тогда таки да. Но бедная деточка в чужих людях. Это делает больно моему любящему сердцу. Чтоб все знали, чтобы да, таки нет.

– Ицкович, угомонитесь и не мешайте мне работать. Ваша дочь скоро приедет, ей заплатят деньги, все будет хорошо. Я пойду, у меня много дел, – Мирошников чувствовал, как наливается тяжестью голова и стучит в ушах.

Зато Ицкович резко перешел на нормальный язык и бросил свою обычную манеру разговаривать.

– Вот! Бедную девочку обманут! Почему не обговорили вопрос оплаты с опытным отцом!

– Никто ее не обманет, ни у кого нет такой цели. Идите, Ицкович. Или мне придется вызвать полицейского, чтобы он вам показал дверь на улицу. Неужели в вашей лавке нечего делать умелым рукам ювелира? Сделайте какую-то красоту на радость людям, отвлекитесь от навязчивых мыслей.

– Это вы мысли о дочери считаете навязчивыми? Эх, а я так старался все рассказать, что знал о преступлении со смертоубийством в доходном доме на улице Василькова, – Ицкович горестно согнулся и потащился по коридору.

Мирошникову даже стало жалко старика. Он только хотел его окликнуть, чтобы извиниться за излишнюю резкость, как старый прохиндей повернулся и крикнул:

– А мне даже не заплатили за полезную полицейским органам информацию!

Мысленно оценив ценность информации про мужчину в темном, вышедшего из дома, где произошло убийство и направившегося в сторону Атамановки, в ноль целых одну сотую процента, Мирошников раздраженно ответил:

– Зарабатывайте на ювелирных изделиях. Они у вас прекрасны.

Он знал, что скоро пожалеет о своей несдержанности, но Ицкович на фоне бессонной ночи в Атамановке довел его до срыва.

***

В кабинете Константин так и не смог сосредоточиться. Немного пострадав за столом, он собрался и направился в городской сад. Там он надеялся восстановить душевное равновесие и подышать свежим воздухом, чтобы избавиться от головной боли.

Не успел он дойти до маленькой калитки, через которую обычно заходил на отдаленные аллеи, чтобы не встречаться со знакомыми на центральном входе, как сзади его окликнул знакомый голос. Сделать вид, что не расслышал, не получилось. Торопливые женские шаги настигали, неприятный высокий голос требовательно звал «Константин Павлович, подождите!», а в голове стучало:

– За что? Еще супруги предводителя дворянства не хватало для полного счастья! Что такого плохого я сделал?

Но пришлось поворачиваться и с вымученной улыбкой приветствовать почти бежавшую за ним даму.

– Анна Ивановна, а я не слышал вас. Задумался о делах, которые еще сегодня надо сделать.

Дама подхватила его под руку и потянула вперед.

– Подождут ваши дела. Лучше посоветуйтесь о них со мной. Мой супруг все время консультируется со мной, потому что знает мою практичность и приверженность делу поддержания порядка в городе. Я надежно храню секреты. Говорите, какой совет вам нужен?

Мирошников, спешно изобретавший способ отвязаться от непрошенной советчицы, максимально вежливо проговорил:

– Анна Ивановна, ничего важного и срочного, просто рутинные дела, но очень срочные и многочисленные.

– Что-то вы темните, господин следователь. Если бы у вас были многочисленные дела, вряд ли вы направились бы в городской сад.

Это было настолько очевидно с точки зрения обывателей, что пришлось срочно искать убедительный ответ.

– Однако, я здесь должен встретиться с тайным информатором, а он такой осторожный человек, что не подойдет, если увидит меня не одного.

Разочарованная супруга предводителя дворянства, понявшая, что придется оставить строптивого следователя, все же попыталась возразить:

– Но совершенно все в городе знают мою абсолютную надежность в конфиденциальных делах. Ваш информатор должен быть об этом наслышан.

– Тем не менее, Анна Ивановна, он человек такого круга, что может не знать столь очевидную для всех остальных вещь.

– Ах, Константин Павлович, с какими неинтересными людьми вы общаетесь! Видимо, он действительно не очень знатен.

– Совсем не знатен. Боюсь, что он где-то из-за кустов за нами наблюдает и может совсем уйти, – это Мирошников на ходу придумывал на случай, если даме придет в голову проследить за ним, тогда она увидит, что никто не будет с ним встречаться. От этой дамы можно было ждать всего.

Прежде чем все же отцепиться от локтя Мирошникова, Анна Ивановна сделала контрольный выстрел:

– Идите, делайте свои скучные дела. Но вы званы на именины к Капитолине Власовне. Там вам не удастся уйти от разговора о вашем семейном положении!

– Анна Ивановна!

– Ничего не знаю. Думаю, вы уже вполне оправились после ситуации с этой дачницей. Пора решать ваш вопрос.

– Всего хорошего, Анна Ивановна, – Мирошников сдержанно поклонился и быстро направился по аллее, даже не оглянувшись на оставленную даму. Обсуждать тяжелую историю с Машей Куприяновой и трепать ее имя он не собирался ни с кем.

Дойдя до ближайшей калитки, он вышел из сада, окликнул проезжавшую пролетку и отправился домой. На сегодня было достаточно встреч и разговоров.

***

Прислуге Клавдии тоже не удалось поговорить с хозяином, хотя она очень хотела. Неразговорчивость хозяина и его ночное отсутствие не давали ей покоя. Свой собственный промах, когда она неласково встретила Синицу – посланца Ивана Сыча, она уже забыла или сочла слишком незначительным.

Но любимый хозяин весьма холодно ей сказал, что ужинать не будет и отправился к себе в комнату. Она только успела ему крикнуть:

– Там этот, с цыганскими глазами, чтой-то принес. Я на столе оставила. И письма тоже.

Мирошников буркнул: «Хорошо» и захлопнул за собой дверь.

Обескураженная Клавдия отправилась на кухню переживать. Другой версии, кроме «хозяин загулял с мамзелькой и ему не понравилось», она не придумала и долго потом размышляла, как организовать семейную жизнь хозяину с хорошей, работящей девушкой. Потому как у мужиков «без ентого сладкого портится настроение».

Если бы Мирошников знал, какие планы она вынашивала всю ночь, решив привлечь к этому делу своих знакомых служанок из состоятельных домов, то после встречи с Анной Ивановной, которая давно обиралась пристроить его в надежные руки, он уволил бы ее в ту же секунду.

Но он в своей комнате прошел к столу, понял, по приложенной открытке, что в свертке находятся обещанные Сычом книги, убрал их на нижнюю полку книжного шкафа, чтобы опять не разыгрался чих, полистал почту на небольшом подносе, нашел приглашение от Горбуновых на именины, болезненно сморщился и завалился спать.

Сон охватил Константина в ту же секунду, как он лег. Сначала он спал без сновидений, к утру в сон ворвались Ахмед с рассказом о криминальном таланте Сеньки Ежика и счастливый Сыч, поубивавший своих соперников.

Утром сон его не хотел отпускать. Клавдия несколько раз подходила к двери, осторожно стучала и негромко говорила:

– Киститин Палыч, утро на дворе. Кофий уже сварился. Остынет ведь – ругаться будешь.

Пришлось вставать, одеваться, завтракать под бдительным взглядом Клавдии и идти на службу. Прогулка до присутствия немного взбодрила. Константин предупредил дежурного посетителей к нему не пускать, потому что у него срочное и очень важное дело.

Работалось легко и быстро. Стопка подготовленных документов росла, материалы в Питер канцелярия отправила по телеграфу. Мирошников наслаждался тишиной и возможностью работать без помех. Правда, ближе к вечеру пришел судья Дорохов. Они поговорили о том, что Мирошников назавтра собирается в Липки, Константин обещал передать привет дочери от отца, сравнил отца-Дорохова и отца-Ицкович и с какой-то мстительной радостью подумал, что сравнение вышло не в пользу ювелира.

***

Утро следующего дня выдалось прекрасное. Оживленный Мирошников, счастливый от того, что уезжает из города, взял коляску, которую обычно использовал при своих поездках, потрепал по мордам лошадок Барышню и Стрекозу и отправился в дорогу.

Из города выехали быстро. К счастью, никто не окликнул, никто не остановил. Уже отъехав от города, он попросил перейти на спокойный шаг, вольготно откинулся на спинку и ехал расслабленный, озирая по сторонам засаженные поля.

По этой дороге он ездил довольно редко, поэтому невольно отмечал то, что не видел в прошлый раз. Ближе к обеду попался совершенно новый постоялый двор «Митрофаныч и сыновья» с трактиром. Выглядел он очень аккуратно и нарядно. По количеству повозок и экипажей было понятно, что заведение пользуется популярностью, поэтому Мирошников остановился пообедать.

Внутри тоже оказалось все довольно мило. Обслуживать посетителя вышла статная хорошенькая девушка, которая толково и весело рассказала, что есть вкусного на кухне. Она приняла заказ и направилась на кухню, а Мирошников проводил взглядом опрятную ладную фигуру и подумал, что красивые девушки делают мир прекраснее.

Короткая остановка, сытный и вкусный обед настроили на лиричный лад. Лошади Барышня и Стрекоза были тоже явно довольны полученным кормом и бежали резво, потому что Константину надо было приехать в имение засветло.

Кучеру пришлось один раз спросить дорогу у работавших на полях мужиков. Наконец, впереди слева показались строения, похожие на помещичий дом, окруженные забором, а чуть дальше виднелась деревенька с небольшой церковью.

При виде коляски из маленькой сторожки у центрального въезда выполз старый дед и распахнул ворота. Проезжая мимо, Мирошников спросил его:

– Липки? Аристовы-Злобины?

Дед ответил, кивая нечесаной головой:

– Ага, ага.

Подъезжая ближе к дому, Мирошников почувствовал запах гари, потом увидел, что над левым крылом поднимается струйка дыма, и услышал истошный женский крик:

– Пожар!