– Пришла что ли, Любка? – спросил мужчина, поворачиваясь к женщинам лицом.

Любовь Викентьевна с трудом восстанавливала дыхание, с каким-то безразличием глядя на мужика и не понимая, что видит перед собой того, к кому долго и трудно шла. И вопрос она пропустила между ушей, не поняв, что он адресован ей.

– Любка, аль оглохла? – снова спросил мужик.

Поняв, что барыня не понимает обращенных к ней слов, Иулия дернула ее за край платья.

– А? – встрепенулась Любовь Викентьевна.

Но мужик быстрым шагом уже подошел к ней, взял за руку, что-то пошептал, отвернул нижнее веко и махнул рукой:

– Ничего, отойдет. Просто умаялась.

Потом обратился к Иулии:

– Веди ее в избу. Я руки сначала помою.

Пока не пришел хозяин избы, Иулия заставила барыню разуться, повесила сушиться чулки и поставила у печи промокшие ботиночки. Так вошедший колдун Горюха и застал барыню Аристову-Злобину – босую, с поджатыми замерзшими ногами, с растрепанными волосами и изможденным лицом.

– Вот что, Люба. Давай-ка отварчику сначала выпьешь. Не то захвораешь ненароком. Получится, что зря шла. Иулия, налей ей из зеленой бутыли, да кипяточку немного подлей. Что ты ее совсем заморила?

– Я отвар ей делала, как ты учил. Три раза она пила, на нем наверно и дошла. Я вообще не хотела вести ее сюда. Думала, не дойдет, назад запросится. Дошла, молодец. А народ говорил, она умирать сюда приехала.

Любовь Викентьевна слушала разговор как сквозь густой туман и плохо понимала, что разговор идет о ней.

– Ничё. Авось и не умрет. Этот парень Костка лихо взялся за дело. Если не отступит, то доведет все до ума. Так, у бабоньки глаза закрываются, ладно, пусть поспит. Сейчас сон для нее – самое лучшее.

Горюха уложил моментально уснувшую Любовь Викентьевну на лавку, укрыл лоскутным тонким одеялом и отправился вместе с Иулией готовить еду для незваных гостей.

Проснулась барыня скоро. Сквозь уходящий сон она почувствовала головокружительно вкусный аромат чего-то съестного, услышала разговор мужчины и женщины, очень удивилась тому, что ей мешают отдыхать, повернулась и чудом не упала с лавки. А там уже и вспомнила про свое путешествие к колдуну.

Он уже стоял рядом и внимательно вглядывался в ее глаза, держа в мощной руке тонкое запястье. Несмотря на кулак огромного размера, прикосновение было мягким и ласковым.

– Что, девонька, оклемалась? Давай вставать. Грибная похлебка готова, ох и вкусная получилась! А там и поговорим, зачем шла к страшному Горюхе. Не побоялась же.

Любовь Викентьевна краем своего сознания еще хотела удержать остатки достоинства знатной барыни, но откликнулся голодный желудок и босые ноги сами спустились с лавки и были готовы идти к столу. Возле него суетилась Иулия, разливая похлебку по мискам, а Горюха заметил:

– Да ты же у нас босая. Нехорошо. Сейчас лапоточки тебе дам. Младшему внуку плел, да на твою ножку будет как раз. Сподручно в лапотках, мягко. К земле близко.

Любовь Викентьевна и здесь послушалась. Действительно, оказалось довольно удобно, хоть и непривычно для нежной кожи барских ножек.

Густую грибную похлебку ели долго и с удовольствием. Любовь Викентьевна с удивлением вскоре обнаружила, что тоже шумно потягивает жидкость и с удовольствием отдувается, как это делал Горюха. Сначала эта его привычка раздражала, а потом не очень удобная для нее форма деревянной ложки незаметно подтолкнула к такому же поведению.

Ей даже показалось, что Горюха все услышал и все понял, почему она неожиданно смешалась, услышав собственное хлюпанье.

Наевшись, колдун отодвинул миску и обратился к гостье:

– Ну что, рассказывай. Додумался Костка до камней?

– Какой Костка? – удивилась Любовь Викентьевна.

– Костя, по-вашему, – терпеливо ответил хозяин.

– Ах, Константин Павлович! Додумался. Он вчера приехал и все нам рассказал. Потому я и пришла.

– И зачем пришла? Чего хочешь?

– Надо знать, где было это место молельное, куда везти камни. Еще надо провести обряд, – немного оробев, проговорила Любовь Викентьевна. Она почему-то решила, что лесной бирюк сейчас высмеет ее и скажет, что ничего не знает.

Но Горюха только вздохнул, почесал бороду, нашел в ней хлебные крошки и аккуратно положил их на стол.

– Оно, конечно, дело слишком старое. Уже и проклятье практически на исходе. Думаю, только тебе осталось умереть, а твой Митяй должен начать новую жизнь. С Васяткой, вишь, как получилось. Если бы наши отцы его оставили жить, то совсем обреченный был бы род. Но нет. Сначала его забрали к себе. Значит, может для тебя это шанс – прервать проклятье на себе.

Услышав, что ей действительно предстояло скоро умереть, Любовь Викентьевна только шумно вздохнула. Одно дело, когда она рисовалась мыслью о скорой смерти. Другое дело, когда ей точно говорят, что она должна умереть.

А Горюха продолжал рассуждать, забрав бороду в кулак.

– Конечно, тебе только одной этот ритуал нужен, да сыночку твоему, который слишком рано останется без мамки рядом. Но тут Костка расстарался. Что сказать – молодец. Да девица эта иноверная все глаза проглядела, старые свары разбираючи. Тоже старалась, иноверка. И ты долго ко мне шла, тоже старалась. Все трое старались. Ну и мне, видно, придется постараться.

– Прошу вас, постарайтесь!

Любовь Викентьевна сама не заметила, как соскользнула с лавки и низко в ноги поклонилась мужику. Тот заметно удивился, но только сказал:

– Сядь, Люба. Видишь, какая штука: туда дорога, думаю, совсем заросла. Никто в те места сколько годков уже не ходит. Закрыли мы с отцом и дедом туда дорогу. Я последний раз там был только с отцом, когда он мне дела передавал. Оно и тогда уже было очень тяжело, а сейчас даже не знаю, как камни везти туда. Подвода может не пройти. На руках нести? Слишком многие тогда дорогу заповедную узнают.

Потом тяжело вздохнул и спросил:

– Камень указательный тоже нашли в домовой церкви?

– Так это указательный камень в домовой церкви? Константин Павлович какой-то камень нашел, но только картинку с него зарисовал, а сам камень лежит там же.

– Конечно, указательный. Еще дед мой туда его прибрал, чтобы не затерялся. Его надо достать, если дело будем делать, потому как от него зависит, куда какой камень укладывать.

Любовь Викентьевна смотрела на колдуна, точно понимая, что в его руках находится ее жизнь. Она прошептала:

– Давайте сделаем. Очень прошу. Ради сына малого. Прошу вас, уважаемый Горюха. Вы же всегда женщинам помогаете.

– Уважительная ты женщина стала, Люба. Удивляюсь даже. Кажись, дело с Васяткой тебя сильно в нужную сторону повернуло. Раньше-то финтифлишка-финтифлюшкой была, хоть и красивая народилась. Какая из тебя глава рода была! Смех один!

Ладно, будем пробовать. Запоминай, что тебе надо сделать, когда возвратишься к себе. Мужики пусть осторожно выкопают все камни. Осторожно, чтобы не поломали! Костка пусть достанет указательный камень. Раз он такой умный, пусть по камню узнает, сколько всего камней должно быть. Даже если одного не будет – это беда. Значит, ничего не получится.

Пусть грузят камни на телегу, соломой перекладывают. В телегу надо запрячь одну сильную лошадь. Одвуконь может не пройти. Да, и тебе нужны помощники, маломощная ты глава рода. Ты да Митяй – уж больно хилая компания выходит, а там придется сквозь заросли пробираться, да лошади помогать, если застрянет где. Мужики нужны.

Ладно, бери с собой Костку. Я возьму с собой сына, его тоже нужно к делу приставлять. И еще кого-то надо в пару Костке.

Любовь Викентьевна робко произнесла:

– Приехал друг покойного мужа Житников…

– А-а-а! Жито? Знаю-знаю. Хороший хозяин на полях, правильный. Хорошо, пусть Жито и Костка с тобой будут. Митяй твой – обязательно. Он же рано или поздно все равно главой станет.

Когда будете камни вытаскивать, обязательно и ты, и Митяй говорите с предками, что вам приходится нарушать их покой, чтобы исправить ошибку Ерофея. Говори, это не со зла, а ради правды. Еще будет хорошо, чтобы ваш поп, Флегонт, кажется, тоже поговорил с покойными. Последние-то покойнички по новым правилам хоронились. Потом обязательно то, что завтра порушите, все в порядок приведите, чтобы не серчали предки.

По времени: вам хватит одного дня, чтобы все камни собрать. Значит, послезавтра на рассвете приведешь их, Иулия, к засохшей липе перед Ерошкиной Погибелью. Знаешь ведь ее? Дождетесь меня. Дальше я сам поведу, ты не нужна будешь. Это обязательно надо сделать не позднее послезавтра, потому что, чую, дождь идет, на несколько дней зарядит. После дождя там вообще сложно будет пройти.

Не забудьте еду взять, после трудной работы обязательно есть захочется.

Люба, ты в сапогах иди, если не хочешь промочить ноги, заболеть и от этого умереть. Тут уже предки ни при чём будут. И мужики пусть в сапогах будут. Придется прорубаться через заросли, поэтому нужны хорошие топоры, даже несколько топоров.

Все, бабы. Утомили вы меня, да и озадачили. Собирайтесь в путь-дорогу, у нас сложные дни намечаются. Мне тоже надо подготовиться. Втянула ты меня, Люба, в хлопотную историю.

***

Любовь Викентьевна даже не сразу поняла, что они вышли из леса – настолько быстро и легко все получилось. Иулия, увидев ее изумление, только рассмеялась.

– А что вы хотели, барыня, он все же колдун. Дорога сложная только к нему, когда надо доказать, что тебе обязательно нужно дойти. Если его не рассердишь потом, то обратную дорогу он делает легкой.

Они только подходили к деревне, как навстречу выбежали ждавшие их Мирошников, Житников и Митенька. Любовь Викентьевна не стала жаловаться на трудную дорогу к колдуну, а сразу рассказала, какие получила распоряжения.

Следующий день получился очень хлопотливым. Управляющий выделил телегу с лошадью и мужиков на погрузку камней от усыпальницы. Мирошников с Житниковым и Митей сходили за указательным камнем в заброшенную домовую церковь. Мирошников разобрался с количеством камней, которые следовало демонтировать и уложить в телегу. Все время работы то священник Флегонт, то Митя, то Любовь Викентьевна внутри усыпальницы рассказывали предкам, почему приходится нарушать их покой.

Работавшие мужики с нескрываемым уважением снимали камни, видя такое отношение хозяев к делу. Аккуратная работа завершилась к вечеру. Все участники похода, которых назвал Горюха, рано легли спать, чтобы встать до света и успеть позавтракать.

Как ни торопились приехать к засохшей липе пораньше, все равно Горюха их уже ждал. Оглядев маленький отряд, он одобрительно кивнул головой и резко свистнул. Почти тотчас из заросли выглянул молодой кряжистый парень, в котором сразу можно было узнать сына Горюхи. Колдун спросил:

– Ну как там, Птах?

– Тяжело, батя. Не знаю, как телега проедет.

– Ничего не поделаешь, надо идти. Слушайте меня. Сейчас я и Птах пойдем впереди и будем дорогу расчищать. Вы, Костка и Жито, управляйтесь с лошадью и телегой. Потом поменяемся. Только не поубивайте друг друга топорами. Люба и Митяй, садитесь на телегу.

– Без разговоров, – строго сказал Горюха, видя, что Митя готов возражать, – все, вперед.

Потом участники похода к разоренному, заброшенному молельному месту часто будут вспоминать, как прорубали просеку, как приходилось чуть не на руках переносить через буераки телегу, как шли по болотистой местности, когда сапоги проваливались в воду по щиколотку, как лошадь испугалась дикого кабана, который внезапно выскочил из-под завала, как несколько раз выползали из-под коряг змеи, толщиной в мужскую руку, как Любовь Викентьевна кричала, увидев в двух шагах от телеги трех крупных волков, наблюдавших за людьми.

Шли практически в потемках, потому что над головами почти смыкались кроны вековых деревьев. Мужчины сменяли друг друга, рубили деревья, выбирали самый удобный путь. Горюха досадливо морщился, глядя на горы сучьев и стволов, остававшихся за ними. Птах утешал отца:

– Батя, сделаем потом все как надо. Не печалуйся.

На каком-то этапе Горюха догнал Житникова, идущего впереди с топором, и проговорил:

– Давай-ка я сейчас.

И уже через пять минут он остановился перед стройными елями, стоявшими, как стража, близко друг к другу вокруг круглой поляны. Удивление Горюхи было искренним:

– Глянь-ка, Птах. За столько лет ничего не заросло здесь! Всюду чащоба, а здесь солнце и вычищенная поляна. Даже видны места, где раньше камни лежали.

Все путники высыпали на поляну. На ней и вправду царили тишь и благодать. Казалось, что ее, как и раньше, содержат в чистоте и порядке божественные силы. Посреди поляны стоял одинокий черный камень.

Горюха скомандовал пятиминутный отдых и пошел привязывать лошадь за пределами поляны, чтобы не допускать ее на священное место. Потом колдун разрешил всем перекусить для восстановления сил, тоже за пределами поляны.

Через двадцать минут все были готовы действовать. Горюха объяснил Любови Викентьевне, как ориентироваться по указательному камню, и она по нему указывала, в какое место нужно установить тот или иной камень, а Митя помогал мужчинам, которые парами носили камни, находить для них свое место.

Когда все камни были установлены по своим местам, Горюха еще раз с указательным камнем в руках обошел все по кругу, чтобы не закралась ошибка в расстановке. Потом долго прилаживал указательный камень на вершину черного камня, потом отошел, вытер пот с лица и проговорил:

– Ну все, братцы. Самую сложную задачу выполнили. Теперь вам надо ехать домой по той же просеке, которую сделали. Берегитесь зверей. Со мной они близко не подходили, а без меня могут напасть.

– Батя, я их провожу. Назад по готовой просеке уже быстро дойдем, все на телегу могут сесть. Ты пока отдохни. Я вернусь, и вместе дело доделаем.

– А мы во время обряда не нужны? – осторожно спросил Мирошников.

– Нет, не нужны. Здесь уж мое дело, да вот Птаха надо учить, – ответил Горюха.

– А как мы узнаем, получился ли обряд?

– Получится, не переживай, Люба. Да ты и сама поймешь, когда тридцать пять годков перешагнешь. Когда это будет? В сентябре же? Вот, в сентябре и поймешь, что все хорошо. Уважаю, когда человек за чужие спины не прячется, а сам решает свои вопросы. Молодец, Любаха. Ты сильно изменилась за последнее время.

Митяй, ты учись. Ты должен стать большим человеком. Сегодняшний день не забывай. Подружка хорошая у тебя, хоть и попова племянница. Ну да по нынешней вере это просто хорошо.

Вы вдвоем Липки не забывайте, восстанавливайте. Усыпальницу приведите в порядок. Предкам скажите, что все сделали по правде.

Ты, Костка, большого ума человек и большого сердца. Всегда слушай людей.

А ты, Жито, хорошее дело затеял на своих землях. Одобряю.

Все, идите. Птах, жду тебя. Вместе делать будем.

– Да, батя, – весело откликнулся его сын, отвязал лошадь и велел всем садиться в телегу.

Дорога назад была совсем легкой по сравнению с тем, что пережили утром. Только один раз пришлось помогать лошади, оступившейся в болотной луже.

Когда стало светлее, и сквозь деревья показалась опушка Ерошкиной погибели, Птах коротко сказал:

– Бывайте, люди-человеки. Здесь уж доберетесь. А я к бате.

И исчез среди деревьев, как будто его и не было.

Стоило выйти из леса, как на всех навалилась страшная усталость. Лошадь тоже устала и плелась еле-еле. Любовь Викентьевна и Митя уснули почти сразу, и Житников и Мирошников терпели до самой деревни. Они изредка перекидывались словами, чтобы не уснуть.

Управляющий издали увидел, как они ехали, и вышел навстречу. Только передали ему вожжи, как оба мужчины тут же заснули. Так и ехали до самого поместья четыре уснувших прямо в телеге человека. Никто из маленького отряда потом не помнил, как добирался до своей комнаты и ложился в постель.

Главное – дело было сделано.