– Что у вас случилось? Рассказывай скорее! – Симона Тимуровна затаскивает меня за руку в дом.

– Мама Мона, Рустам… любовницу в наш дом привел. Ужин меня заставил приготовить для нее, потом обслуживать ее.

– Что? Да как он посмел? Да я ему…! Где мой телефон? Я ему сейчас позвоню. Пусть едет сюда и все объясняет!

– Не звоните, мама Мона! Не надо! Я ухожу от него, понимаете? Ухожу!

Свекровь отпускает мою руку и буквально оседает на стул. Смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Уходишь? Но куда? Вы же только поженились!

– Вот именно, только свадьбу сыграли, а он уже потаскуху в дом привел.

– Я с ним поговорю. Я всё выясню. Пойдем, пока чайку попьешь, успокоишься. А я позвоню ему, пусть сюда едет. Если это правда, то он отхватит у меня!

Прохожу на кухню, сажусь за стол и гляжу в одну точку.

Чай мне сейчас точно не поможет. В голове гудит, в груди саднит, а руки трясутся, как у пьяницы.

Симона Тимуровна воркует надо мной, достает печенье, конфеты, что-то говорит про легкомысленного Рустама, но я ее почти не слушаю. Думаю об Артуре. И мне почему-то страшно. Что он задумал? Ведь я невольно дала согласие на неприятности, которые он хочет причинить Рустаму.

Меня печалит тот факт, что я успела полюбить предателя всем сердцем. И если с ним что-то случится… Виновата буду я.

Минут через тридцать раздается звонок в калитку. Сердце екает. Неужели так быстро приехал?

Симона Тимуровна метнулась к двери, я остаюсь сидеть на месте, не в силах даже пошевелиться.

Слышу обрывки их разговора в прихожей. Голос свекрови громкий, гневный и властный, голос Рустама – виноватый и оправдывающийся. Он уважает свою мать и ни при каких обстоятельствах не будет ей грубить.

Максудов входит на кухню. Вид у него такой помятый, словно его только что вытащили из-под колес поезда.

– Ами, прости меня, пожалуйста, – говорит он с раскаянием в голосе. – Это была ошибка. Я не должен был так поступать с тобой.

Симона Тимуровна стоит за его спиной грозовой тучей и испепеляет его взглядом. Мне же становится противно и смешно одновременно. Он испугался матери и поэтому просит у меня прощения?

– Это не ошибка, Рустам. Это самое настоящее предательство. Я тебе доверяла, понимаешь? Верила каждому твоему слову… А ты… Ты плюнул мне в душу. И теперь просишь прощения? Думаешь, этого достаточно?

– Поехали домой, там поговорим. Ну не могу я при матери начистоту, – косится в сторону мамы Моны.

– А что это ты не можешь при матери, а? Ну, я тебе сейчас устрою! – Симона Тимуровна вдруг снимает с ноги тапочек и начинает дубасить им Рустама.

– Мама прекрати! – кричит Рустам, краснея.

– Бессовестный! Гуляка! Весь в отца пошел, кобелизм от него унаследовал, – бьет его по плечу, спине, пояснице.

– Мама перестань! Ты что делаешь?! Не при жене же! Она меня уважать перестанет!

– Да кто тебя уважает-то, такого слабого на передок? У вас с папашей только одни мысли на уме! Оба семью просрали из-за своих связей на стороне!

– Прекрати говорить плохо об отце, – цедит Рустам и пытается блокировать тапок, но почти каждый удар мамы Моны приходится точно в цель. – О мертвых либо хорошо, либо никак.

– Ах ты, еще и огрызаешься! Да я тебя сейчас тапком прибью, чтоб другим неповадно было! – Симона Тимуровна распаляется все больше, ее щеки алеют, глаза мечут молнии.

Замираю, наблюдая за этой комичной, но в то же время трагичной сценой. Часть меня хочет остановить разбушевавшуюся свекровь, а другая же – с наслаждением смотрит, как Рустам получает по заслугам за свой проступок.

Мама – это святое, на нее нельзя поднять руку в ответ, поэтому ему приходится терпеть такое обращение.

– Мама, ну хватит! Я же сказал, произошла ошибка! – взвывает Рустам. – Ами все не так поняла. Я не изменял! Эта женщина – инвестор. И мне стоило огромного труда вытащить ее на Кавказ. А вы устроили тут цирк…

– Брешешь! – кричит Симона Тимуровна. – Таким, как ты, верить нельзя! Вы все одинаковые! Твой отец, когда связался со своей шлюхой, тоже говорил, мол, она секретарша грамотная, пять языков знает, выведет нас на международный уровень. А она в могилу его, дурака, вывела!

– Видишь, что ты наделала? Зачем ты рассказала ей? – упрекает меня Рустам. – Мы бы сами с тобой разобрались, будь ты чуточку умнее.

– А ну-ка рот на девочку закрой! – гаркает свекровь. – А то добавки у меня получишь! – грозит тапочкой. – Значит так, езжай домой и живи целую неделю один. Посмотрим, как тебе будет без жены. Сладко ли? Аминка пока поживет у меня.

– Но, мам, – пытается возразить Максудов.

– Иди и исправляйся, не будь как отец. Включай мозг и прекрати думать только нижней частью тела!

– Я хочу поговорить с женой, объяснить ей всё. Позволь, пять минут наедине.

– Нет! Ей на сегодня уже хватит разговоров! Приходи через неделю и моли Всевышнего, чтобы она простила тебя. Давай уходи, Рустам. Иди, исправляйся.

Обдав меня напоследок рассерженным взглядом, побитый муж уходит, хлопнув дверью.

Я знала, что свекровь сможет вправить ему мозги. Только вот что дальше? Слова мамы Моны, полные горечи и боли от предательства собственного мужа, только подлили масла в огонь. Они заставили меня задуматься о будущем, о том, что меня ждет, если Рустам пойдет по стопам своего отца.

Симона Тимуровна, увидев мое замешательство, подходит и обнимает меня.

– Не переживай, дочка, все будет хорошо. Рустамчик не дурак. Осознает, что натворил и приползет к тебе на коленях. Оступился, бывает. Может и правда не было у него с ней ничего?

– Я переписку видела в телефоне.

– Тьху, переписка. Это не считается изменой. Если он с ней не спал, то можно простить. Но, конечно, надо взять гарантии, что такое больше не повторится.

Отстраняюсь от свекрови, чувствуя легкое раздражение от ее слов.

Как можно так легко относиться к предательству? Переписка – это, по ее мнению, не измена. А что тогда измена? Физический контакт? Увы, у нас с ней разные взгляды.

Мне лично мерзко, что эта Альба высылала Рустаму свои голые фото, а он смачно их комментировал. Даже если это было до свадьбы.

Но слова уже сказаны, и я вижу, что Симона Тимуровна пытается меня успокоить, как умеет. Она ведь тоже пережила предательство.

– Давайте не будем сейчас об этом, – морщусь от головной боли. – Мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Хорошо, иди отдыхай. Утро вечера мудренее.

Симона Тимуровна понимающе кивает и уводит меня в комнату, где я могу прилечь.

Закрываю глаза и пытаюсь собрать мысли в кучу, но в голове лишь обрывки фраз из переписки Рустама с этой женщиной и тяжесть от осознания того, что меня предали и унизили.

В мысли вторгается Артур, и мне снова становится страшно. Можно ли доверять ему? И что попросит от меня взамен этот человек? Как я могу думать о другом мужчине, когда мое сердце принадлежит мужу? Что-то я уже жалею, что позвонила ему…