Пока Городская дума от раза к разу доказывала свою несостоятельность в деле обустройства Санкт-Петербурга, в городе зародилась общественная дискуссия о состоянии инфраструктуры и условиях жизни бедняков. Это, однако, не предполагало, что какая-то значительная часть горожан начала вслух высказывать озабоченность высоким уровнем инфекционных заболеваний или недостаточной протяженностью трамвайных линий. Публицист и член городской управы Александр Никитин на рубеже веков подмечал, что, если спросить горожан, беспокоят ли их выгребные ямы во дворах, большинство бы даже не поняли, что речь идет о какой-то проблеме. О плачевности ситуации рассуждали в основном на страницах профессиональных журналов врачи, архитекторы, криминалисты и другие специалисты, которым была очевидна необходимость прогресса.
Казалось бы, их мнение едва ли могло на что-то повлиять. Власть уже много лет бездействовала или предпринимала что-то недостаточно эффективное. Люди в большинстве своем нанимали жилье, руководствуясь самыми простыми утилитарными соображениями: расположением, количеством комнат, ценой. Думать о санитарных условиях, об отоплении и тем более о приспособлениях вроде лифтов основная часть нанимателей квартир не могла себе позволить. Домовладельцы в массе своей тоже не стремились что-то улучшать, ведь спрос на жилье по-прежнему значительно превышал предложение.
Тем не менее просвещение медленно приносило результаты. Мнения профессионалов не в состоянии были изменить городскую политику в целом, но они распространялись среди многих образованных людей и становились для них общим местом. Складывающаяся ситуация стала восприниматься как ненормальная, и они пытались себе представить, как ее можно было бы изменить. Стали появляться отдельные «образцовые» проекты, где локально создавались условия для жизни гораздо лучшие, чем в среднем в столице. Это могли быть и коммерческие доходные дома, и, что называется, социальное жилье, где бедные горожане арендовали квартиры за плату значительно ниже рыночной.
Свои плоды давал экономический рост. Рабочие зарабатывали в среднем все больше и наконец начали стремиться к некоторому удобству в повседневной жизни. В Петербурге появилась очень заметная прослойка людей среднего класса. В XIX веке престижные квартиры в невысоких этажах с видом на улицу занимали в первую очередь наследственные аристократы, высокопоставленные чиновники, офицеры гвардии. Все они жили с многочисленными детьми и еще более многочисленной прислугой. Количество занимаемых ими комнат исчислялось десятками. В начале XX века состоятельными нанимателями жилья стали в первую очередь юристы, врачи с частной практикой, инженеры, служащие банков, хорошо оплачиваемые художники, литераторы и музыканты. Детей и прислуги у них было куда меньше, чем у чиновничества и аристократии, жены часто работали. Такие жильцы, как правило, занимали квартиры в пять – шесть комнат, не стремились к роскоши, но ценили чистоту и комфорт. Именно для них в большой степени стал происходить процесс эволюции городского жилья.
В 1870-е годы некоторые богатые заказчики, как, например, князь Александр Мурузи, подходили к строительству городских зданий немного как к меценатству. Они старались обустроить их как можно лучше из репутационных соображений – а также потому, что сами собирались занять одну из квартир.
К концу столетия благодаря увеличению прослойки среднего класса эволюция жилых домов приобрела еще и разумный экономический смысл. Архитектор Павел Сюзор спроектировал доходный дом на Пантелеймоновской улице (сейчас – Пестеля) для Якова Владимировича Ратькова-Рожнова, чиновника Министерства иностранных дел, предпринимателя и благотворителя. Вместо традиционного сплошного фасада по красной линии здание выходит на улицу огромной аркой, за которой скрывается довольно просторный и красивый вытянутый курдонер – парадный двор. Такой прием предлагал альтернативу привычному на тот момент в Петербурге положению вещей, когда за роскошными лицевыми стенами скрывались убогие и грязные дворы-колодцы. Новая структура позволила увеличить количество дорогой жилплощади в постройке: все квартиры с окнами, выходящими в необычно для Петербурга ухоженный двор, стали считаться престижными и могли сдаваться по хорошей цене. Современников поражал вид нового здания. «На меня бежало будущее. Изменялся город, стали появляться высокие дома с башенками. На многих улицах выросли дома богача Ратькова-Рожнова. В тех домах подворотни высотой в три этажа, и освещенный электричеством двор становится похожим на пустынную улицу», – делился впечатлениями писатель Виктор Шкловский. (Илл. 32)
В своем роде идеальным петербургским жильем до революции служил дом Русского страхового общества, построенный на Каменноостровском проспекте, 26–28 в 1911–1914 годах. Его часто называют домом трех Бенуа: в проектировании принимали участие Юлий, Леонтий и Альберт Бенуа. Собственно, речь идет о целом жилом комплексе на 250 квартир. Он занимает большой участок и выходит, кроме Каменноостровского проспекта, на Кронверкскую и Большую Пушкарскую улицы. В утонченный парадный двор, спрятанный за колоннадой, выходит только небольшая часть корпусов. Внутри квартала скрывается довольно сложная система небольших простых двориков. (Илл. 33)
Восхищение современников вызывало техническое оснащение жилья. В квартиры были проведены канализация, водопровод, паровое отопление и электричество, в комплексе была своя телефонная станция и система лифтов. Жильцы могли обращаться за услугами в местную прачечную. На территории установили мусоросжигательные и снегоплавильные машины. Главным новшеством оказались гаражи для еще очень редких в то время автомобилей. Словом, дом сделали демонстрацией самой современной и сложной инфраструктуры, таким образом превратив его в желанный образ идеальной буржуазной столицы, не знающей ни грязи, ни неустроенности, ни бедности, ни управленческих проблем.
Одновременно с тем, как повышался комфорт отдельных домов для представителей среднего класса, в Петербурге возник феномен социального жилья.
Постепенно все больше внимания привлекали грязные жилые бараки на индустриальных окраинах Петербурга. Плохие, а часто невыносимые условия жизни пролетариев оказались одной из самых трудно решаемых проблем мегаполисов в XIX веке. Уже в самом начале столетия в Европе стали появляться первые так называемые рабочие колонии, или рабочие городки. Их задача была довольно проста: обеспечить обитателей минимальным комфортом, социальным обслуживанием и возможностями культурного досуга. В Петербурге такие городки строились сначала силами самих промышленников, желающих нейтрализовать напряженность на своих заводах. Так, владелец ткацкой фабрики Давид Максвелл в 1880-е годы устроил для рабочих дом на 1500 квартир. В нем были газовое освещение, хорошая вентиляция, чистые и сухие общие комнаты, однако не предусматривались отдельные помещения для семейных людей.
В 1890-е годы на Петровском острове появился городок при заводе Сан-Галли – аккуратные деревянные домики для сотрудников предприятия. На Выборгской стороне по проекту архитектора Виктора Шретера устроили колонию для работников завода Людвига Нобеля. Кроме жилья там были общественные пространства и предоставлялось множество бытовых услуг. Главное публичное здание городка, Народный дом, включало два зрительных зала, библиотеку, бильярдную и помещения для кружков. В Нобелевском городке работали бани, столовые, пекарня, аптеки и начальные школы.
В начале XX века юрист и криминолог Дмитрий Дриль и психиатр Михаил Нижегородцев организовали «Товарищество для устройства и улучшения жилищ для нуждающегося населения», позже переименованное в «Товарищество по борьбе с жилищной нуждой». Их намерение заключалось в том, чтобы создавать для рабочих достойные условия жизни. Начали они с реализации проекта Гаванского рабочего городка в одном из неблагополучных районов Петербурга, на западе Васильевского острова – старинной промышленной окраине. (Илл. 34)
Можно предполагать, что Дриль и Нижегородцев размышляли как социальные урбанисты и считали: если люди будут жить в достойных условиях, в них уменьшится стремление совершать асоциальные поступки. В первую очередь подразумевалось чрезмерное употребление алкоголя: Дмитрий Дриль и Михаил Нижегородцев оба были активными членами городской комиссии по борьбе с алкоголизмом.
Участок для строительства Гаванского городка купили на углу нынешних Малого проспекта и Гаванской улицы. Проект разработал гражданский инженер Николай Дмитриев. Построили три здания для семейных рабочих, состоящие из квартир в одну – три комнаты. Еще два дома гостиничного типа предназначались для холостых мужчин. Из отдельных комнат был выход в коридор, ведущий к общей кухне. Непривычно для плотно застроенного Петербурга дома в Гаванском городке поставили на достойном расстоянии друг от друга, так что между ними оставались зеленые дворы для прогулок. В комплексе была создана система социальной инфраструктуры: детские ясли и школа, библиотека, зал для лекций. По принципу Гаванского городка позже были устроены конструктивистские жилмассивы 1920-х и 1930-х годов, а отчасти – и спальные районы второй половины XX века.
«Товарищество по борьбе с жилищной нуждой» успело взяться за реализацию и следующих подобных проектов, но ни один из них не довело до конца.
Эволюция в жилом строительстве в Петербурге, как коммерческом, так и благотворительном, была точечной. Как бы ни были хороши отдельные постройки и великодушны некоторые начинания, зелени в Петербурге становилось все меньше, а грязи все больше. Многие неравнодушные горожане были обеспокоены происходящим и придумывали собственные рецепты того, как можно было бы сделать столицу лучше.