В Николае I было больше прусского, чем русского. Он почти не помнил отца, убитого, когда мальчику еще не исполнилось пяти лет. Воспитывала его немка по происхождению, вдовствующая императрица Мария Федоровна. Наставником Николая и его младшего брата Михаила стал генерал Матвей Ламсдорф. С детства Николай Павлович увлекался военным делом, прежде всего – технической его стороной.

Огромное влияние на Николая в отсутствие отца оказал тесть – отец его супруги Шарлотты Прусской (после принятия православия – Александры Федоровны), прусский король Фридрих Вильгельм III, сын Фридриха Великого, один из победителей Наполеона. Николай I даже называл его отцом. Фридрих Великий в свое время ввел линейную систему ведения военных действий: солдат тренировали, как балерин, чтобы они двигались подобно механическим игрушкам. От них требовалась абсолютная синхронность действий, заученность движений – то, что называется фрунт. Фридрих Вильгельм, а вслед за ним и Николай были последовательными поклонниками линейной системы. Русская гвардия фрунт ненавидела и отчасти поэтому к великому князю Николаю Павловичу до его восшествия на престол относилась с опаской и предубеждением.

Восстание декабристов, в подавлении которого Николай принял активное участие, вызвало у него стойкую ненависть ко всякого рода реформаторским идеям и западной модели конституционализма и парламентаризма. Он последовательно чистил офицерский корпус от «умников», таланту предпочитал дисциплину. Борьба против изменений в России и в Европе стала главным содержанием его правления. После смерти Николая даже поэт Федор Тютчев, преданный монархист, написал: «Не Богу ты служил и не России, / служил лишь суете своей».

Император «играл» в просвещенного неумолимого деспота, которому до всего есть дело и у которого на первом месте стоит долг перед родиной – как он его понимает. Созданию подобного образа способствовали внешность императора – он был ростом 189 сантиметров, атлетически сложен, обладал по-римски выразительными чертами лица – и его способность к публичным выступлениям.

При Николае в России создали сильную тайную полицию, Третье отделение Его Величества канцелярии. Жандармы боролись с коррупцией и еще больше – с вольномыслием.

Для того чтобы обосновать консерватизм власти, сформировали государственную идеологию. Она объявляла существующие порядки чем-то сакральным, составляющим основу российской самобытности, и выражалась в словах: «Православие, самодержавие, народность». Россия должна оставаться абсолютной монархией, так как это последняя в мире православная сверхдержава; исторические примеры доказывают, что ее народ всегда в случае выбора предпочтет сильного авторитарного правителя парламентаризму; между царем и народом существует мистическая связь, позволяющая императору угадывать народные желания и воплощать их. Как и Александр в поздние годы царствования, Николай полагал, что в Европе России следует играть роль жандарма. Когда в конце зимы 1848 года до Петербурга дошла весть, что во Франции свергнут король Луи-Филипп, а в Зимнем дворце шел бал, Николай I остановил его и объявил генералам: «Господа, седлайте коней, во Франции революция». В результате образ России в западном общественном мнении последовательно ухудшался.

Одной из «скреп» царствования Николая I стало соблюдение порядка не только в общественной, но и в личной жизни. Император сам подавал пример высокой нравственности, внешне будучи, несмотря на многочисленные романы, образцовым семьянином. Офицерам запрещалось курить и носить бороды, правящий класс одевался в мундиры.

Николай был человеком неглупым. Он знал весь вред и опасность крепостного права. Видел, что при отсутствии независимого суда страна погружается в коррупцию и в техническом отношении больше и больше отстает от европейских держав. Понимая все это, император тем не менее считал: попытки реформ могут привести к последствиям худшим, чем существующие пороки, настоящие последствия которых станут очевидны когда-нибудь позже.

Несмотря на все вышесказанное, первые годы царствования Николая I были золотым веком для культуры. И Василий Жуковский, и Николай Карамзин, и Александр Пушкин были лично знакомы с Николаем Павловичем. Хотя осуществленное желание императора стать непосредственным цензором Пушкина выглядит довольно забавно, именно он освободил поэта из ссылки и частично содержал с помощью пособий из государственной казны.

Положение начало меняться со второй половины 1830-х годов, когда одновременно стала ужесточаться цензура, а для литераторов появились пусть редкие и скромные, но все же возможности независимого заработка. В России возник феномен интеллигенции – прослойки людей, занимающихся интеллектуальной деятельностью и не состоящих на государственной службе.

В русской литературе начался новый период, для которого первым знаковым писателем стал Николай Гоголь. За ним последовали Михаил Лермонтов, Иван Тургенев, Иван Гончаров, Михаил Салтыков-Щедрин, драматург Александр Островский, публицист Александр Герцен, поэт Николай Некрасов, литературный критик Виссарион Белинский, наконец – Федор Достоевский. Все они так или иначе видели пороки николаевского самовластия и, кто иносказательно, а кто и прямо, обличали их.

Даже тем представителям интеллигенции, кто разделял с властью идею русской самобытности, доводилось писать о николаевской России нечто, подобное горькой инвективе Алексея Хомякова:

До поры до времени Николай I с горем пополам терпел все усиливающуюся критику. Ситуация поменялась в 1848 году, когда в большинстве европейских государств произошли революции, нарушившие баланс сил, сложившийся после победы над Наполеоном. Николай I считал почти одновременные волнения во Франции, Италии, Пруссии, Австрии и еще множестве стран результатом всемирного социалистического заговора. Он был уверен: щупальца заговора проникли и в Россию.

За неимением реальных тайных антиправительственных организаций подчиненные, чтобы доказать царю свою эффективность, сфабриковали «дело Петрашевского». Под арестом оказались вполне невинные люди, собиравшиеся по пятницам ради чего-то вроде политологического семинара. Они обсуждали новинки западной литературы, новейшие общественные течения и т. п. 21 человек, в том числе молодой писатель Федор Достоевский, был приговорен к смертной казни, которую в последний момент все же заменили каторгой.

Началось так называемое «мрачное семилетие». Были отправлены в ссылку Иван Тургенев и Михаил Салтыков-Щедрин. Неистовствовала цензура. Свободный голос слышался только из Лондона, где основал свою вольную русскую типографию Александр Герцен. Так родилось то, что потом назовут «тамиздат» – русскоязычные тексты, которые по политическим причинам публиковались за рубежом.

В 1853 году Россия ввязалась в войну с Турцией. Кампания шла вполне успешно до тех пор, пока на стороне османов не выступили Англия, Франция и королевство Сардиния (северная часть будущей Италии). В России почти не было железных дорог, кроме Николаевской, соединявшей Петербург и Москву. Побережья Балтийского и Черного морей, Тихого океана, Архангельск приходилось защищать от численно и технически превосходящего российский флот противника. По не шоссированным дорогам, которые к тому же развозит, доставлять боеприпасы на театр боевых действий – дольше, чем морем из Европы. Англо-французский флот был значительно мощнее и быстрее Черноморского и уничтожил бы русские корабли в случае сражения. Поэтому корабли пришлось добровольно затопить перед входом в Севастопольскую бухту, чтобы они стали физическим препятствием для высадки десанта в крепости.

В конце концов, с веранды своего коттеджа в Петергофе Николай мог увидеть английские и французские военные корабли, безнаказанно стоящие перед самыми фортами Кронштадта.

Физически крепкий, обладавший отменным здоровьем, Николай в феврале 1854 года заболел гриппом, а потом воспалением легких. Смерть его – словно концовка трагедии Жана Расина или Пьера Корнеля. Он попрощался со всеми своими министрами, семьей и как будто бы сказал наследнику, будущему царю Александру II: «Оставляю тебе, Саша, Россию не в полном порядке».