Царствование Екатерины II совпало с эпохой Просвещения и модой на подражание классическим постройкам, то есть античным и эпохи Возрождения. Стиль того времени называют классицизм, или неоклассика. Стало модно знать историю архитектуры. Изучение старинных зданий сделало зодчество чем-то вроде науки: можно было сравнивать образцы зданий друг с другом, выводить закономерности и принципы.

В это время началось становление настоящей археологии. В частности, стартовали раскопки Помпей – римского города, погребенного когда-то под пеплом и лавой Везувия. Это сделало представления о том, как устроены античные дома, куда менее приблизительными.

Благодаря ослаблению Османской империи для путешественников стали доступны Афины, а значит, и древнегреческая архитектура. Она отличалась от римской предельной простотой и рациональностью.

Почти всякий британский джентльмен стремился закончить свое образование the grand tour – путешествием по миру, в ходе которого он знакомился с памятниками древних Греции и Рима, итальянского Возрождения.

Стала очень распространена идея влияния застройки на социум: считалось, что разумная красивая архитектура способна сама по себе делать человека лучшим членом общества.

Важной книгой того времени было «Эссе об архитектуре» французского аббата Марка-Антуана Ложье. Автор утверждал, что архитектор должен учиться у первобытного человека, который строил свою примитивную хижину, где было только то, что необходимо для минимального удобства жизни. Излишества архитектуры барокко, вроде перекрученных колонн, Ложье считал надуманными и ненужными.

Екатерина II, будучи самым просвещенным русским монархом за много столетий, следила за ходом европейской интеллектуальной мысли и рассуждала более или менее так же, как французский аббат. Она ценила комфорт и естественность.

Уже будучи цесаревной, Екатерина предпочитала строить для себя в Ораниенбауме не старомодные по европейским меркам барочные дворцы, а здания, следующие последней моде. Антонио Ринальди спроектировал для нее Китайский дворец. Поскольку в то время процветал колониализм, знакомство с восточной культурой служило знаком социального превосходства.

Переломом на пути к новой архитектурной моде стала отмена результатов конкурса на здание Гостиного двора. Среди представленных проектов абсолютным фаворитом считалась работа Растрелли, в которой главная торговая площадка столицы выглядела так же помпезно и празднично, как и построенные архитектором дворцы. Новая императрица считала барокко стилем провинциальным, безвкусным, расточительным. Екатерина II собственноручно перечеркнула чертеж Растрелли: этот экземпляр сохранился и находится в Музее истории Петербурга. Больше великий итальянец заказов на строительство в Петербурге не получал. Он пытался поменять профессию, спекулировал антиквариатом, но не преуспел.

Строительство Гостиного двора поручили Жан-Батисту Валлен-Деламоту, малоизвестному тогда французу, прежде работавшему в Риме и Париже. Здание вышло элегантным и на удивление неприметным на фоне столичных построек предыдущей и последующей эпох. Декор двухэтажных торговых рядов, по периметру окруженных крытым проходом, портиком, невероятно скромен.

И во времена Елизаветы Петровны, и позже при Александре I петербургская архитектура отличалась стремлением создать образ величия, этакую праздничную открытку. И Зимний дворец, и стоящий напротив него Главный штаб, хоть и кардинально разные, оба в некотором смысле плакатны. То, что строили во времена Екатерины II Антонио Ринальди и Юрий Фельтен, Валлен-Деламот и Чарльз Камерон, Николай Львов и Джакомо Кваренги, не производит «вау-эффекта». Это практичные и благородные на вид постройки.

Академия художеств, спроектированная Валлен-Деламотом, – самая, пожалуй, яркая из них. Она, безусловно, нарядна, но ее нарядность аристократична, в ней есть точность и сдержанность. Эффект происходит не от изобилия деталей, а оттого, что каждая как будто на своем месте, их сочетание выглядит хорошо продуманным.

Важным свойством здания был не только его внешний вид, но и внутренняя организация: система коридоров с аудиториями и мастерскими складывается в ясную геометрическую структуру. В центре находится открытый круглый двор. На его стенах сделаны четыре надписи: «живопись», «скульптура», «архитектура» и «воспитание». Последнее должно было происходить не только за счет общения педагогов с учениками. Сами пространства, подчиненные строгой логике, формировали, по идее деятелей эпохи Просвещения, личности студентов Академии. (Илл. 11)

Еще одна ранняя постройка Валлен-Деламота в Петербурге – здание Малого Эрмитажа. Сегодня французское слово ermitage ассоциируется у нас, в первую очередь, с очень большим и людным музеем, но изначально его значение противоположное – это «место уединенных раздумий». И именно такой смысл вкладывала в него заказчица. Для культуры того времени очень большое значение имела интимность как противоположность публичности, состояние подлинной близости с окружающим миром и другими людьми.

При Екатерине II в моду в России вошли пейзажные парки: они имитировали естественность, служили местом для созерцания и размышления, философских бесед на фоне прекрасного. Тогда Летний сад во многом приобрел тот непринужденный вид, в котором он пребывал вплоть до 2011 года. Парки Павловска, Гатчины и Царского Села до сих пор любимы петербуржцами именно за ненавязчивость, отсутствие пафоса. (Илл. 12)

Не обремененные службой и располагающие значительными средствами русские аристократы строили городские дворцы и пригородные усадьбы. Благодаря тому, что становилось больше заказчиков, появилось и больше архитекторов.

Стиль архитектуры при Екатерине значительно менялся со временем. В ранние годы он был элегантным, но все же в нем еще оставалось место некоторым очаровательным излишествам. Князь-Владимирский собор, созданный Антонио Ринальди в 1760-е годы, украшен многочисленными пилястрами, полуколоннами и фронтонами, благодаря чему его формы кажутся довольно мягкими. (Илл. 14)

Совсем другое дело – Академия наук Джакомо Кваренги, построенная в 1780-е. В ней нет ни одной ненужной детали, только правильный геометрический объем и очень простой портик перед входом. Здание кажется близким к той самой примитивной хижине, о которой говорил аббат Ложье. Подобная аскетичность, чрезмерная простота имели одно важное преимущество. Такую постройку легко повторить. (Илл. 15)

Действительно, во времена Екатерины стала как никогда прежде распространена практика создания типовых проектов зданий. Их использовали как в Петербурге, раздавая владельцам участков чертежи фасадов, на которые они должны были ориентироваться, так и в провинции, куда из столицы рассылали образцы для постройки всего, что только можно вообразить, – от городских управ до почтовых станций.

Ни одно из сооружений, построенных при Екатерине II, не считая разве что Медного всадника, не вошло в список важнейших достопримечательностей Санкт-Петербурга. Тем не менее вместе они являются для города чем-то, может быть, даже более важным, чем самые растиражированные открыточные виды. Они создают атмосферу, задают тон городу. Малый Эрмитаж, Академия художеств, Почтамт, Князь-Владимирский собор, Гостиный двор, решетка Летнего сада, выполненная по эскизам Юрия Фельтена, обладают настоящей утонченностью, служат примером хорошего вкуса. И хотя они не бросаются в глаза, они, может быть, даже больше делают Петербург Петербургом, чем Смольный или Исаакиевский собор.