Был тихий лунный вечер. Лахоминдрики вели Мужика по своей теперь совершенно безопасной родине. В небе над ними голубым светом тихо и прекрасно светила Земля, на которой угадывались материки и океаны. Мужик пригляделся: «О! Надо же! Я как раз через вот этот океан перелетел!»

– А на чём же ты летел, спаситель? – с почтением спросили его лахоминдрики.

Мужику неудобно было признаться, что он летел сам собой, от собаки удирая. Запнулся и проговорил:

– Ну, в общем… Это меня просили пока не разглашать… Одна очень значительная личность… один Полкан…

– Полкан? Он что же, целым полком командует?

Мужик совершенно не знал, что врать дальше. Но, по счастью, они уже пришли. То была небольшая поляна среди гор… На Луне, кстати, это часто встречается: горы да поляны среди гор. Лахоминдрики называют их «цирками», хотя там никаких представлений нет. Вся компания остановилась на краю этой… поляны. Мужик поднял глаза…

Среди совершенно пустой лунной земли рос один-единственный, правда, крупный и очень голубой колокольчик. Тут, подчиняясь небесной механике, земля, которая занимает примерно половину лунного неба, подвинулась немного, и засыпающее солнце последними своими лучами пустило мягкую стрелу. Как будто бы ничего не изменилось. В то же мгновение откуда-то послышался мелодичный, неизъяснимо чистый и прекрасный звон. «Да ведь это колокольчик!» – догадался Мужик.

Звон жил в душе и одновременно его словно б не было – великая лунная тишина оставалась не расколдованной!

Так хорошо стало Мужику, так ясно и просто. Вся его немного странная, а немного… дурацкая пластилиновая жизнь пронеслась перед ним. И Мужик понял вдруг… А вот что он понял, я вам говорить не стану. Это потому что его дело, а нам лучше помалкивать.

– Погодите, ребята! – сказал Мужик тихо и пошёл прочь, чтобы лахоминдрики не видели его слёз: ведь когда у тебя на голове шлем, слёзы не вытереть.

Он сел на краю обрыва. Солнышко уже спряталось совсем, остался только яркий и грустный закат. Наступала лунная ночь. А колокольчик звенел и звенел – очень тихо, но так, что слышно было всякому, кто хотел услышать. И в душе у Мужика открывались такие уголки, начинали отзываться такие струны, о которых он даже никогда не догадывался.

Слёзы высохли на его лице. А тут и лахоминдрики подошли:

– Ну что же ты? Срывай, бери его…

– Эх, ребята! Да разве же это можно!

– Ничего! – тихо сказали у него в голове лахоминдрики. – Пусть он у тебя будет.

– Нет. Этим я никогда не поступлюсь! – сказал Мужик значительно и строго.

И замолчал, потому что хотелось на прощание ещё послушать той драгоценной колокольчиковой тишины.