И может быть, я смогу использовать копье Варрека, чтобы заклинить эту чертову штуку достаточно надолго, чтобы она выстрелила в ответ. Если это что-то вроде моего домашнего фена — а черт возьми, по ощущениям это именно так, — то блокировка вытяжки приведет либо к отключению, либо к возгоранию чего-либо.

И то, и другое должно кого-то вывести из корабля.

Однако к этому моменту я должна быть уверена, что наши ловушки готовы. Это не принесет нам никакой пользы, если мы попытаемся вытащить кого-то, а у нас не будет места, где можно заманить его в ловушку.

Я приступаю к работе, делая свой кожаный мяч судьбы.

Найти камень размером с баскетбольный мяч не так уж сложно. Однако найти тот, который я смогу быстро поднять, означает, что мне придется уменьшить размер примерно до дыни. Я разрываю один из своих слоев кожи на полоски и начинаю обвязывать поверх них другие слои.

— Думай об этом как о большом мяче, перетянутом резинкой, — говорю я себе. — С мехом. И кожей. И все это каким-то волшебным образом станет влажным.

Я вздрагиваю при мысли об этом, потому что здесь очень холодно. Без утепляющих слоев меха у меня начинают стучать зубы, а кожу покалывает от холода в ночном воздухе. Если это место чем-то похоже на Антарктику, то сейчас, вероятно, на миллион градусов ниже нуля. Я не знаю, сколько выдержит моя вошь, ведь у меня уже немеют пальцы, но я не могу сейчас зацикливаться на этом. Что такое небольшое обморожение по сравнению с рабством?

У меня заканчивается кожа, и я быстро осматриваю вещи. Нет, мне нужно больше. Я нахожу Варрека, который копает новую яму вдалеке, и немного удивляюсь, увидев, что он разделся до одной набедренной повязки, чтобы работать. Его кожа вся блестит от пота, а длинные шелковистые волосы прилипли к спине. Ох, вау. Это… Я слегка качаю головой.

— Не отвлекайся, Саммер.

— А? — Варрек замолкает, выпрямляется и смотрит на меня.

— Ничего! Мне просто нужна твоя кожаная одежда. И твое копье. Я вижу, ты ими не пользуешься. Ты почти закончил? — Потому что я не знаю, как надолго я смогу заблокировать выхлопную трубу, но думаю, нам придется поторопиться, как только я закончу собирать свою самодельную бомбу. Ладно, на самом деле это не самодельная бомба. Это большой кусок кожи, который влетит в трубу, но, надеюсь, сработает как бомба. Или, на самом деле, я бы предпочла, чтобы это сработало как штепсельная вилка. Меня бы это устроило…

— Возьми мои кожаные штаны, — говорит он. — И… — он наклоняет голову и смотрит на небо, указывая пальцем. — Пока маленькая луна не пересечется с большой луной. Тогда я закончу покрывать эту яму. Другая уже покрыта. Прогуляйся вдоль обрыва, — говорит он, указывая вдаль. — Не возвращайся этим путем, иначе ты рискуешь провалиться вниз.

Я хочу сказать ему, что на это нет никаких шансов, но… Я недотепа. На это есть все шансы. Я подбираю его меха, хватаю бурдюк с водой и копье и трусцой возвращаюсь к своему «рабочему месту».

Некоторое время спустя мой мяч готов. На самом деле, смочить его оказалось самой простой частью. Все, что мне нужно было сделать, это наполнить бурдюк для воды снегом, поднести его поближе к выхлопной трубе, а затем вылить растаявший снег поверх кожи. Сейчас здесь сыро — и быстро замерзает — и тяжело. Я поднимаю взгляд на луны — маленькая находится перед большой и вот-вот погаснет.

Пора запускать это шоу в турне.

— Не нервничай, — шепчу я себе. — Ты спасешь всех и станешь большим чертовым героем. Это избавит тебя от любой нервозности. Тебя может стошнить позже. — Я поднимаю свой тяжелый, скользкий мяч. Держать его в руках немного похоже на пытку, потому что холодно, мокро, и моя одежда намокает, а это значит, что на морозе она тоже сразу же обледеневает. Я оглядываюсь в поисках Варрека, но не вижу его. Я должна сделать это сама.

Я вытягиваю мяч и пытаюсь пробиться вперед, но мои руки начинают гореть. Я останавливаюсь, чтобы снова намочить мяч, надеваю варежки и решаю, что лучшая тактика — просто броситься вперед и делать все как можно быстрее. Чем медленнее я иду, тем дольше этот перегретый воздух обдувает мою кожу.

— Считаю до трех, — говорю я себе. — Один. Два… Три. — Я бросаюсь вперед, представляя, как забиваю мяч в корзину на баскетбольном матче. Будь сильной. Будь быстрой. Будь напористой. Я игнорирую порыв горячего воздуха и целюсь в трубу. Моя вилка входит в розетку — но не очень далеко. Воздух невероятно силен и сильно давит на него. Я бью по мячу кулаками, но он становится слишком горячим, чтобы к нему можно было прикоснуться. Бл*ть.

— Копье, — кричу я тихо, а затем вздрагиваю, когда мой голос кажется слишком громким без рева выхлопных газов. У меня не так много времени. Я практически хватаюсь за эту штуку, а затем бросаюсь назад, используя обух копья, чтобы еще несколькими ударами загнать пробку поглубже.

— Сам-мер?

— Помоги мне засунуть это туда, — задыхаясь, прошу я его. — У тебя все готово?

— Более чем готово. Нам следует уходить отсюда. — Он подходит ко мне. — Теперь мы должны уйти и ждать…

— Сначала хорошенько толкни его, ладно? — Я снова прижимаю наконечник копья к каменно-кожаному мячу.

Он делает несколько толчков, кряхтя, а затем берет меня за руку.

— Мы не можем остаться.

Верно. Уходим.

К моему удивлению, он не отпускает мою руку, пока мы убегаем. Мы отходим на небольшое расстояние от корабля и прячемся за грудой больших камней. Я удивлена, что мы не возвращаемся во фруктовую пещеру, но, думаю, мы хотим подождать и посмотреть, дадут ли наши ловушки какие-нибудь немедленные результаты. Имеет смысл. Я дрожу, обхватывая себя руками. Господи, как холодно.

— Подожди здесь, — бормочет он и встает из нашего укрытия.

Я хочу протестовать, пока не вижу, что он делает. Он хватает упавшую ветку с небольшого расстояния и использует ее, чтобы замести наши следы на снегу, оставляя только те, которые ведут к яме-ловушке. Умно. Он заканчивает и медленно продолжает заметать свой след, двигаясь назад, его хвост мотается взад-вперед высоко в воздухе, когда он возвращается ко мне. Как только он снова оказывается за камнями, он устраивается рядом со мной, а затем хмурится.

— Что?

Варрек наклоняется и касается моего лица.

Я удивленно отшатываюсь назад. Его пальцы теплые — и в то же время они причиняют боль.

— Ч-что ты делаешь?

— У тебя ярко-красное лицо, — бормочет он. — И у тебя исчезли брови.

— Что? — Я в ужасе дотрагиваюсь до своего лица. Конечно же, там, где раньше были мои брови, нет ничего, кроме гладкой кожи. У меня также пропали ресницы. Теперь я чувствую запах опаленных волос, и мне больно прикасаться к своему лицу. Я снимаю варежки и вижу свои ярко-красные руки. О Боже. — Я… Я была так сосредоточена на том, чтобы попытаться протолкнуть это внутрь… Я знала, что там жарко, но я не думала…

— Ты сделала то, что, по твоему мнению, должна была сделать, — мягко говорит Варрек. — Это было очень храбро.

— Я, наверное, ужасно выгляжу, — шепчу я, хватая пригоршню снега и прижимая его к щекам.

— Ты выглядишь очень храброй.

Я фыркаю.

— Это слишком вежливый ответ. Ты можешь сказать мне правду, Варрек. Сейчас не время что-либо приукрашивать.

— У тебя очень привлекательное лицо, — говорит он своим низким, спокойным голосом. — Брови этого не меняют. Они только говорят мне, что ты достаточно храбра, чтобы рисковать собой.

Я снова чувствую, как жар разливается по моему телу от его слов. Он льстит мне или просто старается быть милым? Я изучаю его, для разнообразия лишившись дара речи, пока он достает свою сумку и роется в ней. Он достает маленький рожок с завязанным на одном конце кусочком кожи и сдергивает кожу. Я понимаю, что это колпачок, а внутри какая-то паста.

— Это поможет твоим ожогам, — бормочет он, беря мою руку в свои и начиная втирать вонючий крем в тыльную сторону. — Если это не поможет, кхай сделает все остальное. Через несколько дней ты будешь такая же прекрасная, как всегда, Сам-мер.

Для меня это определенно звучит как лесть. Я практически извиваюсь от удовольствия от его слов. Совершенно неуместно влюбляться в кого-то прямо сейчас, когда другие находятся в смертельной опасности. Но когда его пальцы наносят крем на мои руки, я начинаю нервничать, и мне кажется, что он практически ласкает некоторые части моего тела, которые гораздо менее безопасны, чем руки.

Или, может быть, это просто мое гиперактивное воображение.

Мне немного грустно, когда он заканчивает покрывать мои руки тонким слоем липкой массы. Я хочу, чтобы он продолжал прикасаться ко мне. Конечно, затем он заставляет мое сердце трепетать, доставая еще немного крема из рожкового контейнера и указывая на меня.

— Наклонись.

Оо. Он собирается дотронуться до моего лица. Я не знаю, смогут ли мои возбужденные, неподобающие чресла выдержать это. Я должна сказать ему «нет».

Вместо этого я наклоняю свое лицо вперед, чтобы он мог дотронуться до него.

Потом я вспоминаю, что он намазывает его какой-то целебной мазью, и это, наверное, выглядит несексуально. «Парни так не флиртуют, чтобы заполучить женщину, Саммер, — напоминаю я себе. — К тому же, у тебя нет бровей. Ноль». — Я вздыхаю при этой мысли.

— Болит? — спрашивает он тихим голосом, от которого у меня покалывает в животе.

— Просто задумалась, — шепчу я, затаив дыхание.

Его теплый смешок удивляет меня.

— Было такое, когда ты не задумывалась? — спрашивает он.

Я прикусываю губу, когда его пальцы скользят по моему лбу, разглаживая прохладный крем на них. Я все еще дрожу от холода, но пока могу не обращать на это внимания, учитывая, что он прикасается ко мне — и сам он сидит в набедренной повязке. Не то чтобы у нас сейчас были лишние меха. Все они забиты в выхлопную трубу, что, надеюсь, вызовет хаос.

— Я… Мне жаль, если я склонна думать вслух. Я ценю, что ты был добр и терпелив ко мне по этому поводу. Я знаю, что это может быть утомительно для людей. Это просто помогает мне воспринимать услышанное вслух, а не в своей голове. К тому же, я нервничаю и начинаю болтать без умолку. Я не люблю долгих, тихих пауз. Хм, например, как прямо сейчас. Я болтаю, потому что мне не нравится тишина. Извини. Сейчас я заткнусь.

Но все, что он делает, это снова хихикает, а затем начинает водить пальцами по моим ноющим, слишком теплым щекам.

— Почему ты молчишь?

— Эм, чтобы дать тебе возможность высказаться? Ты не совсем Мистер Болтун. А потом, поскольку ты молчишь, я чувствую потребность говорить еще больше, чтобы попытаться найти тему, которая заставит тебя заговорить со мной.

— Ах. — Он снова наносит крем, а затем еще больше разглаживает мою другую щеку. — Я не перебиваю, потому что мне нравится твой разговор.

Я потрясена, услышав это.

— Правда?

Он кивает.

— Тебя это не раздражает?

Он качает головой.

— Я слишком тихий, я знаю. Это давно вошло у меня в привычку. Но если это тебя беспокоит, я расскажу больше.

— Дело не в том, что меня это беспокоит, а в том, что я беспокоюсь, что я тебе не нравлюсь.

Варрек делает паузу, вытирает руку о маленький кусочек кожи, а затем изучает мое лицо, слегка наклонив голову. Он снова тянется ко мне, и я закрываю глаза, послушно ожидая еще крема.

Я удивляюсь, когда кончики его пальцев слегка касаются моих губ, щекоча меня.

— Ты мне нравишься, — говорит он низким, хрипловатым голосом.

О, милостивый Боже. Думала ли я раньше, что мое тело реагирует? Я чувствую, что все внутри меня только что содрогнулось от одной гигантской, нуждающейся дрожи.

Или, может быть, это из-за обморожения.

Я открываю глаза и смотрю на него снизу вверх. Он не наклоняется ко мне слишком близко, но его взгляд мягок, его внимание сосредоточено на мне. Кончиками пальцев он обводит изгиб моего рта, а затем легко продолжает движение вдоль моей челюсти, обводя кожу, как будто изучая меня. Это самая эротичная вещь, которая когда-либо случалась со мной за мои двадцать два года.

— Ээээй, — раздается вдалеке чей-то голос.

Я задыхаюсь, мои глаза расширяются в тот самый момент, когда Варрек застывает.

Глава 4

ВАРРЕК

Зовущий меня голос незнакомый. Я бы узнал голос любого из моих соплеменников, зовущих меня, за мгновение ока… и это не один из них. Интонация странная.

Сам-мер хватает меня за руку.

— Кто это? — спрашивает она.

— Враг, — шепчу я, прикладывая палец к ее губам, чтобы заставить ее замолчать. — Я думаю, он говорит на человеческом языке, чтобы обмануть нас.

Она кивает, широко раскрыв глаза. Ее пальцы холодят мою кожу, и я понимаю, что она дрожит. Ночи холодны для людей без мехов, а ведь она отказалась от своих. Мне нечего предложить, кроме своей набедренной повязки, но это никак не поможет ей согреться. Ей нужно вернуться в пещеру.

Но как я могу уйти с ней, когда мы только что выманили одного из врагов?

Я слышу вдалеке громкий стук, а затем что-то похожее на звук Лиз, когда она в плохом настроении. Ругательства всегда звучат одинаково, независимо от языка. Я выглядываю из-за скал, которые защищают нас, и Сам-мер рядом со мной.

В задней части корабля, куда Сам-мер засунула свой странный кожаный мяч, стоит оранжевый незнакомец с одним из световых копий в руке. Оно направлено в небо, когда он смотрит вниз на дымящуюся трубу. Кожаная пробка от Сам-мер. Ее идея выманить кого-нибудь с корабля сработала, и я еще больше впечатлен ее острым умом. Она касается моего плеча, когда незнакомец двигается. Он видит следы на снегу. Я наблюдаю, затаив дыхание, как он идет по следам все ближе к нашей яме-ловушке.

Когда незнакомец поднимает одну руку и что-то говорит в свое запястье, я прихожу в замешательство.

— У него включен коммуникатор, — говорит Сам-мер. — Он разговаривает с кем-то на корабле.

Я хмыкаю в знак согласия с ее словами, но я волнуюсь. Это позволяет взглянуть на вещи под новым углом. Что, если он упадет в яму, а потом скажет остальным, чтобы они не выходили его спасать? Это будет проблемой. Нам нужно вывести его из строя… или убедиться, что он замолчит.