Я снова киваю, затем понимаю, что в этот момент просто качаю головой снова и снова. С этими словами я выхожу из хижины, мои мысли рассеяны. Сам-мер заболела? Она как-то ушиблась? Вот почему Химало послали найти меня? Мой желудок сжимается при мысли о том, что я оставлю ее, а сам пойду путешествовать с остальными, но это то, что я должен сделать. Я не могу бросить свой народ, и она здесь в безопасности.

Но мысль о том, чтобы оставить ее здесь? Это наполняет меня беспомощным разочарованием и глубоко укоренившимся, гложущим голодом, который кажется мне чуждым, почти таким же чуждым, как всепоглощающее вожделение, которое я испытываю при мысли о ней, улыбающейся мне через плечо.

Или улыбающейся другому охотнику. Что, если, пока меня не будет, она решит, что хочет другого охотника в своих мехах? Такого же разговорчивого, как она? Сесса ближе к ней по возрасту, несмотря на свою молодость, и новые охотники, которых мы вытащим из коробок, будут искать себе пару.

Я чуть не сгибаюсь пополам от ревности, которая пронзает меня насквозь.

Я никогда не считал себя таким, чтобы рычать на другого самца, поглядывающего на мою пару. Но никогда еще другая женщина не занимала мои мысли так, как Сам-мер. Интересно, что сказал бы мой отец, когда я мчусь по деревне в поисках гладкой темной гривы моего человека. Узнал бы он вообще своего сына?

Возможно, он узнал бы. Возможно, он посоветовал бы мне запечатлевать каждое мгновение вместе с Сам-мер. Я помню, как сильно он скучал по моей матери, когда ее не стало. Он бы понял, почему я так сильно переживаю.

И он был бы рад за меня.

Жесткий комок встает у меня в горле при мысли о моем отце, ушедшем за последние несколько сезонов. Ему бы понравилась моя пара и ее бесконечные разговоры. Он бы восхитился тем, какая она храбрая. Как умна. И он бы сказал мне, чтобы я не позволял ей уйти. Что я должен проводить каждый день, заставляя ее чувствовать себя любимой, как мой отец заботился о моей матери.

Это то, что я клянусь сделать… как только я найду ее.

Я прохожу мимо группы человеческих женщин, едва замечая, что они хихикают, когда я ухожу. Сейчас все не важно, кроме моей пары.

— Варрек? — ее милый, знакомый голос зовет совсем рядом.

Я резко оборачиваюсь. Вот она, стоит в дверях одного из складских помещений на самом краю деревни. Она машет мне рукой, чтобы я шел вперед, спрятав одну руку за дверной проем.

При виде нее меня охватывает облегчение. Она не выглядит раненой.

— Что такое? — спрашиваю я, и мой голос звучит громче, чем, возможно, следовало бы. — Что случилось?

Она просто снова машет мне рукой.

— Заходи внутрь. Нам нужно поговорить.

Поговорить? Она не ранена? У нее странное выражение лица, которое меня беспокоит, но пока с ней все хорошо, я могу справиться со всем остальным. Я подхожу к ней, ныряю в хижину и обхватываю ладонью ее щеку.

— Ты не ранена? Не больна? Не чувствуешь себя плохо? Мне позвать целителя?

Выражение ее лица смягчается.

— О, ничего подобного. Прости, что напугала тебя. — Она осторожно прячет руку за спину, поднимает голову и пристально смотрит на меня. — Могу я попросить тебя кое-что сделать для меня?

— Конечно. — Я глажу ее по щеке, не в силах перестать прикасаться к ней. Она просто так прекрасна, что это заставляет мое сердце бешено колотиться в груди, как будто я весь день мчался по тропам. Мне нравится ее плоское человеческое лицо с маленьким носиком и забавными бровями. Я люблю ее золотистую кожу и стройное тело. Мне даже нравится ее попка без хвоста. Мне особенно нравится, как она улыбается мне, как будто я — лучшее, что она когда-либо видела. Именно так она улыбается мне прямо сейчас, и мое сердце колотится еще сильнее.

— Тогда не мог бы ты закрыть глаза и опустить руки по швам?

Это странная просьба, но для нее я с радостью сделаю все, что ей заблагорассудится. Я киваю и делаю, как она просила, мои руки опускаются, чтобы отдохнуть, а глаза закрываются.

— Боже, Джорджи была права, — бормочет она себе под нос. — Вы, ребята, действительно бесхитростны. Не двигайся, детка. — Я чувствую, как ее тело прижимается ко мне. Такое ощущение, что она кружит вокруг меня, и когда она запускает руку под мой кожаный жилет, чтобы провести пальцами по моему животу, мой член встает от простого прикосновения.

Я так увлечен ею, что едва замечаю, как она туго натянула что-то вокруг моего торса, пока не дергает за это.

— Когда я смогу открыть глаза? — спрашиваю я с любопытством.

— Когда я закончу тебя связывать.

Это… не то, что я ожидал услышать. Я с любопытством открываю глаза и вижу, что она обвязала мои предплечья толстой кожаной лентой. Она хватает другую ленту и обвязывает ее вокруг моей талии, прижимая мои руки к бокам. Когда она работает, на ее лице появляется выражение огромной решимости.

— Зачем ты меня связываешь? — Меня забавляют ее усилия и немного смущают. Мне не потребовалось бы много усилий, чтобы освободиться от уз, но мне любопытно, почему она чувствует необходимость связать меня.

— Я похищаю тебя, — объявляет моя пара. — Я уже получила разрешение вождя и все такое прочее. Я собираюсь похитить тебя и держать в заложниках в этом домике следующие несколько дней и поступить с тобой по-своему, порочно, — она улыбается мне и приподнимает брови.

Теперь я по-настоящему сбит с толку.

— У тебя есть разрешение вождя связать мне руки?

— Ну, нет, эта часть была моей идеей. — Она хватает еще один кусок плетеной веревки и обвивается вокруг меня, обматывая веревку вокруг моей талии. — Видишь ли, я размышляла о том, что другие парни из ша-кхаи похитили своих женщин и отправились с ними в пещеру после резонанса, верно? Я хотела сделать это с тобой, даже несмотря на то, что мы не нашли отклика. Мы все еще пара, и для меня не имеет значения, найдем ли мы когда-нибудь отклик. Но резонанс был не единственной причиной, по которой я хотела тебя уволочь, понимаешь? Конечно, я не могу тебя на самом деле уволочь. Ты весишь примерно в два раза больше меня, и это было бы немного похоже на попытку домашней кошки утащить льва. Или рысь, я думаю, вместо домашней кошки. Потому что, если бы у нас действительно была такая большая разница в размерах, секс был бы чертовски неудобным. Так что да, я думаю, рысь и лев. Однажды я видела их в зоопарке, и ты не поймешь, насколько велик лев, пока не увидишь его вблизи. Вот что я иногда чувствую по отношению к твоему члену. — Она хихикает. — Львиный член. Остальные подумают, что я сошла с ума, если я скажу им это. Не то чтобы я этого хотела, учитывая все те насмешки, которыми они осыпали меня из-за всей этой истории с точкой G. Впрочем, я ни о чем не жалею. — Она счастливо вздыхает и завязывает шнурок в большой пышный бант. — Вообще никаких.

— У тебя мое сердце, моя пара, — мягко говорю я ей. — Но я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Она снова хихикает и дергает за завязки на моей талии, немного подтягивая меня вперед.

— Короче говоря — хотя, я думаю, для этого уже слишком поздно — я похищаю тебя здесь, и ты не уйдешь в течение нескольких дней.

Я медленно качаю головой.

— Я с удовольствием валялся бы с тобой в мехах ночи напролет, но племя…

— Уже решили, что и ты, и Сесса остаетесь здесь, потому что у вас нет пары, и они не хотят, чтобы чья-то вошь взорвалась, как фейерверк на четвертого июля. Здесь и так достаточно проблем, понимаешь? — Она скользит рукой вниз по передней части моих кожаных штанов и обхватывает выпуклость моей эрекции. — А это значит, что у нас с тобой будет время поиграть.

Я удивлен, услышав это. Ее рука отвлекает, но я заставляю себя оставаться сосредоточенным, даже когда она обводит контур моего члена пальцами.

— Вэктал… решил, что мы не пойдем? Когда ты услышала об этом?

Она прикусывает губу и наклоняет голову.

— Когда я пошла и попросила их не посылать тебя? — Она вздрагивает. — Я надеюсь, ты не злишься.

Я поражен — и, как ни странно, обрадован — ее смелостью.

— С чего бы мне злиться?

— Потому что, если ты действительно хочешь пойти, я не могу тебе запре…

— Я не хочу идти, — быстро говорю я ей. — Я бы предпочел быть с тобой. Но если я нужен племени…

— И вполовину не так сильно, как я нуждаюсь в тебе. — Она снова гладит мой член, заставляя дыхание с шипением вырываться из моего горла. — И, может быть, я ужасный человек, но мысль о том, что ты найдешь отклик у кого-то другого, пока я сижу здесь, сводит меня с ума. Я слишком привязана к тебе, чтобы позволить тебе уйти.

Я чувствую, как улыбка расползается по моему лицу. Мое сердце бешено колотится от ее слов, от ее прикосновения к моему члену. Она тоже испытывает ко мне такие сильные чувства?

— Значит, я не одинок в своей ревности при мысли о том, что другие привлекут твое внимание?

— Ты тоже ревнуешь меня? — восхищенно выдыхает она. — О, боже мой, это так мило. Мне это нравится. — Ее руки скользят вверх и вниз по моему члену, и я сдерживаю стон. Сам-мер, кажется, очень довольна. — Что-то подобное заслуживает награды.

— Ты — моя награда, — выдыхаю я. — Я больше ничего не хочу.

— Серьезно, я собираюсь съесть тебя ложкой. — Ее руки теребят мою набедренную повязку. — Ты заставляешь мое сердце учащенно биться от всех этих разговоров.

Ее сердце тоже учащенно бьется? Мое, кажется, работает все быстрее и быстрее с каждым проходящим мгновением. Это гремит у меня в ушах, и мой мир, кажется, сжимается до ее рук на моем члене и биения в моей груди.

Но потом… Я слышу это.

Низкий, пульсирующий гул, исходящий из моей груди.

Резонанс.

Глава 23

САММЕР

Привязанность к Варреку сводит меня с ума в этот день. Может быть, дело в том, что он связан и беспомощен в моих объятиях. Может быть, дело в том, что я «похищаю» его. Может быть, это из-за его милых-пресладких слов я таю быстрее, чем мороженое в пустыне, но клянусь, я вот-вот вылезу из кожи вон, если он скажет мне еще хоть одну сексуальную вещь. Я уже плотно сжимаю бедра, и мои соски твердеют под туникой.

Я чувствую себя взволнованной, дикой и… пульсирующей. Это самая странная вещь на свете.

— Резонанс, — говорит Варрек приглушенным голосом. — Такой подарок.

Я не понимаю, о чем он говорит. Он… ему грустно, что он не получит дара резонанса, если не пойдет спасать новичков?

— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь пойти, чтобы найти отклик? — А как же я, держащая руки на его члене?

Он смеется, извиваясь в своих путах.

— Нет. Сам-мер. Прислушайся к своей груди. Прислушайся к своему кхаю. Послушай мой, если ты его не слышишь.

Что… о.

Ох.

Я не чувствую беспокойства или нервозности. У меня… у меня вошь пульсирует. Мы вступили в резонанс.

— О, Варрек! Это случилось с нами!

— Да. Мое сердце поет вместе с моим кхаем. — Он снова извивается в путах, а затем рычит, обнажая зубы. — Сними это с меня. Я хочу прикоснуться к тебе.

Я кладу руки на кожаные веревки, намереваясь сделать так, как он говорит, но я вся взволнована и разгорячена осознанием того, что это значит. Резонанс. У нас.

Дети грудного возраста.

Мы… вместе. Навсегда.

Дети грудного возраста.

Мои дети с Варреком. Мы станем семьей.

Я издаю тихий радостный визг и подпрыгиваю, держась за его переднюю часть.

— Варрек! Мы нашли отклик!

Он посмеивается над моим счастьем.

— Я знаю, сердце мое. А теперь сними с меня эти путы, чтобы я мог заявить, что ты моя. — Его смех затихает, а взгляд становится странно напряженным. — Я хочу наполнить тебя своим семенем.

О, ничего себе. Я плотно сжимаю бедра, но между ними совершенно скользко. У меня вырывается сдавленный стон, и я забываю обо всем на свете, кроме как прикасаться к нему.

— Предполагалось, что ты будешь моим пленником, — говорю я ему. — С чего бы мне освобождать тебя? Мне так весело. — Моя вошь бурно мурлычет, заставляя меня чувствовать себя взволнованной и затаившейся… и возбужденной. Неужели все так себя чувствуют, когда у них начинается резонанс? Эта сильная потребность в сочетании с дрожью, как будто ты развалишься на части, если не прикоснешься к другому человеку прямо сейчас, сейчас, сейчас?

Если это так, то неудивительно, что вокруг резонанса такой шум. Неудивительно, что это так разрушительно, когда происходит не с тем человеком. Неудивительно, что это так пугает. Я чувствую, что потеряла всякий контроль над тем, кто я есть, потому что за какую-то минуту я превратилась из Саммер в вечную пару Варрека и будущую мать. Я также перешла от игривого возбуждения, когда прикасалась к нему, к дикому возбуждению и полной потребности. Мой пульс начал учащенно биться прямо между бедер, и я чувствую, что если мы не займемся сексом в ближайшие несколько минут, я могу потерять самообладание.

Он рычит, явно придерживаясь того же мнения, и снова натягивает путы.

— Отпусти меня.

— Отпустить тебя? — Боже милостивый, неужели этот хрипловатый, чувственный голос мой? — Я испытываю искушение поступить с тобой по-своему.

Он застывает на месте, и, клянусь, я вижу, как его глаза темнеют от вожделения. Ого, ему нравится эта идея.

О боже, и мне тоже.

— Наклонись и поцелуй меня, — шепчу я.

Он делает это, его губы касаются моих. Пока мы целуемся, я хватаю его за штанины спереди и развязываю шнурки на набедренной повязке, стягивая ее. Его член вырывается на свободу, и я задыхаюсь от прикосновения к его обжигающе горячей плоти. Я провожу пальцами по гребням, бесконечно очарованная ими. Я никогда не думала, что что-то подобное может иметь большое значение, но когда он входит в меня, я чувствую каждую его частичку, и это умопомрачительно.

Его дыхание с шипением вырывается сквозь зубы, и на этот раз он наклоняется и прикусывает мою губу.

— Освободи меня, — бормочет он.

— У меня есть идея получше, — говорю я ему. Я запускаю пальцы в его леггинсы и стягиваю их вниз по его большим мускулистым бедрам. — Как насчет того, чтобы ты сел, а я заползла к тебе на колени?