В ОСНОВНОМ, все были согласны, что самым многообещающим молодым актером реалити в Большом Нью-Йорке был насупленный Аполлон по имени Альва Гастэд. Его дикция с многозначительными обертонами, его движения, полные непринужденного изящества животных, его обычно угрюмое лицо позволяли ему царить на любой сцене, где не было, разумеется, раздетых женщин. В двадцать шесть лет он пользовался популярностью у домохозяек Манхэттена. Квинса, Джерси и семи остальных районов города. Процент подписчиков на его новые реалити-фильмы, по словам его пресс-секретарей, также ошеломлял.

Молодой Гастэд, который на сцене частенько появлялся выходящим из душа лишь с полотенцем, целомудренно обвязанным вокруг поясницы, в личной жизни, однако, был весьма скромным гражданином, склонным к чтению в одиночестве и обладающий прекрасным набором стандартных достоинств.

Они включали в себя, также, радостное исполнение всех муниципальных обязанностей и обязательств — как всякий благонамеренный гражданин, Гастэд трудился летом на двух местах, а зимой — на трех. Например, в настоящее время днем он был актером, а по ночам работал на восстановлении металлов.

Над материальными поощрениями главенствовали эмоции, обычно называемые гражданской гордостью или патриотизмом. В наше время, в 2064 году, это было то же самое, что и в 400 году до нашей эры.

Позади стола управляющего стена представляла собой единую громадную плиту из черного дюропласта, на которой была карта города, покрытая горящими точками. Когда вошел Гастэд вместе со своим помощником и слугой, в помещение вместе с ним ворвались невидимые голоса неумолкающего Нью-Йорка — и растаяли в тишине, когда задвинулись двери.

Сам управляющий, Хон Болеслав Витэк, нарушил наступившую тишину, выйдя вперед, взял Альву за руку и подвел к столу.

— Мистер Гастэд… и мистер Диамонд, полагаю? Для меня большая честь встретить вас здесь. Не знаю, знакомы ли вам эти господа? Специальный уполномоченный Лоуренс из отдела Заочных Отношений, Остэртаг — директор Бюро Статистики Жизни, Неддо — председатель Научно-исследовательского Совета.

Витэк подождал, пока вновь прибывшие не устроились на откидных стульях в промежутках между столами, с сигарами, сигаретами, капсулами с ликерами и холодными закусками у локтя каждого из сидящих.

— А теперь, мистер Гастэд — и мистер Диамонд, — я человек прямой и знаю, что вы недоумеваете, зачем я попросил вас собраться сегодня здесь. Сейчас я вам все объясню. Городу нужен талантливый и храбрый человек, чтобы выполнить работу', которую, скажу откровенно, я не начал бы без больших предчувствий. — Он посмотрел на Гастэда, тепло, нежно, но совершенно серьезно. — Такой человек вы, Альва.

Маленький Джек Диамонд нервно откашлялся.

— О какой работе вы говорите, господин управляющий? Конечно, если мы можем что-нибудь сделать для нашего города…

На крупном лице Витэка не дрогнула ни одна мышца, но, тем не менее, оно каким-то образом полностью изменило выражение.

— Альва. я хочу, чтобы вы поехали в Захолустье.

Гастэд заморгал и резко выпрямился на стуле. Затем посмотрел на Диамонда.

Маленький человек внезапно стал вдвое меньше в пиджаке из серебряной парчи. Он сделал рукой слабый жест и прохрипел:

— Взбодриться…

Слуга, стоящий позади его стула, настороженно шагнул вперед и со щелчком открыл одну из десятков металлических и пластиковых коробочек, прицепившихся к нему, точно моллюски. На ладонь ему выкатилась крошечная капсула. Он привычно зажал ее большим и указательным пальцами и резко раздавил под носом у Диамонда.

Закапала зеленая, с сильным сладковатым запахом, жидкость и потекла по лацкану пиджака Диамонда.

— Болван! — рявкнул Диамонд. — Не сливки воспоминаний, а бодрость.

Он сидел, пока смущенный слуга не раздавил перед ним другую капсулу.

— Вот так! — Цвет его лица начал приобретать нормальный оттенок. — Промокательную бумагу! — Комок впитывающих волокон. — Вакуум! — шарик размером с лимон, вспыхивающий и гаснущий. — Хорошо.

Гастэд поглядел на управляющего.

— Ваша Честь, вы сказали, что я должен поехать в Захолустье? Я имею в виду, — он запнулся, подбирая слова, — вы хотите, чтобы я поехал к Навозникам?

Да, я хочу, чтобы именно это вы и сделали, — и Витэк кивнул на специального уполномоченного, директора и председателя. — Эти господа сейчас расскажут вам, зачем. Начните вы, Оззи.

Остертаг. с чуть желтоватыми седыми волосами, обрамляющими его лысину, цвета картофеля, тяжело шевельнулся и взглянул на Гастэда.

— В моем Бюро собраны отчеты о плотности населения, о приезжающих и уезжающих, процентное отношение рождаемости к смертности и так далее, которые начали копиться еще со времен Соединенных Штатов. Это мало кому известно, мистер Гастэд, но хотя Нью-Йорк постоянно рос начиная со времени его основания в 1646 году, его рост за последние тридцать лет полностью зависит от иммиграции из других, менее удачливых городов. В некотором смысле, это удачно… я хочу сказать, что мы не можем расширяться по горизонтали из-за того, что было невозможно уничтожить» заражающих почву организмы, — собравшиеся слегка вздрогнули, — оставленные нашими покойными врагами. Что же касается предложения продолжать наращивать его по вертикали — ну, после того, как пал Питсбург, наши запасы полностью зависят от спасенных отходов. Откровенно говоря, если не начать что-то делать с нынешней ситуацией, нам скоро настанет конец. Конец не нашего правления, а всего города. Теперь о причинах этого… А, да о чем тут говорить… Он откинул голову назад и уставился в потолок.

Витэк заговорил так тихо, что Остертаг сказал еще полфразы, прежде чем понял, что его перебили.

— Тридцать лет назад, когда я впервые приехал в этот город, ребенок эмигрант, не имеющий ничего, кроме старой рубашки и горящих энтузиазмом — глаз, мы только что закончили последнюю войну с Навозниками. Если верить нашим историческим книгам, мы выиграли эту войну. Но не мне вам говорить — нас разгромили!

Альва неловко поежился, когда Витэк поднял голову и оглядел собравшихся за столом, ожидая возражений. Потом управляющий продолжал:

— Тридцать лет назад мы отбросили их в Огайо. И где они сейчас? — Он повернулся к Лоуренсу. — Фил?

Лоуренс почесал нос бескровным указательным пальцем.

— Их ближайшее поселение в двенадцати милях отсюда. Это, разумеется, на юго-запад. На западе же и севере…

— Двенадцать миль, — повторил Витэк. — Но не поэтому я говорю, что они разгромили нас. Они нас победили, потому что нас ныне двадцать миллионов — а их примерно сто пятьдесят. Правильно, Фил?

— Ну, вы же знаете, Болек, у нас нет точных данных. У Навозников не проводили перепись почти столетие, но…

— Приблизительно сто пятьдесят миллионов, — прервал его Витэк. — Даже если бы мы вступили в союз с любым городом на этом континенте, то численное преимущество было бы не на нашей стороне… Они размножаются, как мухи! — Он хлопнул ладонью по столу. — Так же, как их грязные животные!

Собравшихся снова пробрала дрожь. Диамонд крепко зажмурился.

— Все так, — продолжал Витэк. — Пал Рим. Пал Вавилон. То же самое может произойти и с Нью-Йорком. Неграмотные дикари множатся год от года, с каждым поколением становясь все более серыми и дикими… И через столетие — или два, или пять — они останутся единственными представителями Рода Человеческого. А Нью-Йорк…

Витэк повернулся, чтобы взглянуть на карту за своей спиной. Рука его тронула кнопку, и многочисленные огоньки на карте погасли.

Гастэд был не из тех актеров, что могу! заплакать в любой момент, но он почувствовал, как слезы навернулись ему на глаза. И одновременно ему пришла в голову мысль, что Витэку впору было играть в реалити, а не заниматься политикой.

— Сэр, — спросил он, — что же мы можем сделать?

Глаза Витэка были устремлены куда-то вдаль. Лишь через несколько секунд его голова повернулась на массивных плечах, как орудийная башня.

— Ответ на это есть у председателя Неддо. Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали то, что он скажет вам, Альва.

По маленькому, круглому лицу Неддо пронеслась серия подергиваний и ужимок, мгновенно сменяющих друг друга.

— В течение нескольких последних лет, — отрывисто заговорил он, — под руководством управляющего Витэка, мы создали ряд механизмов, изделий для торговли, специально разработанных, чтобы заинтересовать Навозников. Товары для обмена. Должен сказать, что большинство из них…

— Товары для обмена, — негромко повторил Витэк. — Спасибо, Нед. В этой фразе содержится вся история. Альва, мы собираемся вернуться к принципам, которые сделали наших предков великими. Торговля — расширяющиеся рынки сбыта, расширяющиеся отрасли промышленности. Подумайте об этом. От Северного Ледовитого океана до Мексиканского залива живут. примерно, сто пятьдесят миллионов человек, у которых нет зажигалок, наручных радиофонов или экранов реалити. Альва, мы собираемся начать цивилизовать Навозников. Мы соберем все достижения современной науки и воплотим их в устройства, которые сумеют понять их примитивные умы — и вы тот человек, который будет их продавать. Что вы на это скажете?

Это было для Гастэда знакомой репликой — только на прошлой неделе он отвечал на нее раз пятьдесят-шестьдесят в реалити, когда играл роль убийцы — сумасшедшего инспектора коллектора, попавшегося в ловушку в потоках воды в клоаках под Бруклином.

— Я скажу… — начал было он, но тут же понял, что его обычный ответ совершенно не соответствует ситуации. — Это кажется замечательным… — слабо промямлил он.

Витэк деловито кивнул.

— Теперь перейдем к конкретной программе, — он нажал кнопку, и на стене позади него появилась карта северо-американского континента. — Указку. — Слуга Витэка вложил ему в руку металлическую трубку, и на карте возникло крошечное флюоресцирующее пятнышко в том месте, куда он указал. — Вы отправитесь на юго-запад, пока не пересечете Теннесси, затем свернете здесь на запад, пересечете Равнины, развернетесь от севера у Великих озер и вернетесь домой. Как вы можете заметить, этот маршрут будет держать вас подальше от Чикаго и Торонто. Запомните, это важно. Мы знаем, что Фриско работает над подобным проектом, хотя они отстают от нас, по меньшей мере, на год. Если мы знаем об этом, то существует вероятность, что знают и другие Города, хотя мы вполне уверены, что в нашей системе безопасности нет никакой утечки. Так что вы не встретите никого. — Он вернул указку слуге. — На всю поездку у вас уйдет примерно три месяца…

Альва почувствовал, что ему трудно дышать.

— …и это время вы проведете в весьма примитивной обстановке. В вашем летуне будет каюта для вас и вашего оборудования, но только и всего.

Диамонд издал странный звук и отвел глаза. Гастэд и сам испытал весьма неприятное чувство.

— Вы хотите сказать, — недоверчиво спросил он, — что я полечу один… даже без слуги?

— Правильно, — ответил Витэк. — Видите ли, Альва, мы с вами цивилизованные люди и знаем, что у нас столько дел и обязанностей, что никто из нас не в состоянии нести это бремя в одиночку. Но вы можете объяснить это Навозникам?

— Наверное, нет.

— Вот поэтом) лишь человек с вашим превосходным талантом сумеет выполнить эту работу для Города. Навозники ведут практически грубое звериное существование, которое вы так прекрасно изображаете в ваших реалити. Поэтому вы можете быть таким же грубым и жестоким, как и они… Вы можете говорить на их языке, и они станут вас уважать.

Гастэд слегка воспрянул духом, но в целом вовсе не был ни в чем уверен. Тогда ему в голову пришло еще одно новое возражение.

— Ваша Честь, предположим, я хорошо полажу с Навозниками. Я имею в виду, предположим, они пригласят меня в один из их домов, где… — он почувствовал, как у него свело скулы от отвращения, — где едят?

Лицо Витэка окаменело.

— Я удивлен, что вы почувствовали необходимость поднять эту тему. Все, что вам будет нужно знать, вы узнаете на брифинге от специального уполномоченного Лоуренса, председателя Неддо и их сотрудников. Я хочу, чтобы вы поняли, Гастэд, на вас не оказывается никакого давления, чтобы вы приняли это назначение. Это дело лишь для добровольца, а не призывника. Если вы чувствуете, что не годитесь для него, то так прямо и скажите.

Гастэд принялся многократно извиняться. Витэк прервал его с самой теплой и дружеской из всех возможных улыбок.

— Ничего, сынок, ничего. Я все понимаю. Я отлично все понимаю. Ну, господа, думаю, что на этом все…

Как только они остались одни, Диамонд схватил Гастэда за рукав и потащил его в конец коридора.

— Послушайте меня, мальчик Аль. Мы еще можем вытащить вас из этого. Я знаю врача, который объявит вас таким больным, словно вы не в состоянии перейти улицу. Разумеется, обычно он такого не делает, но он мне несколько задолжал…

— Нет, минутку. Я не собираюсь…

— Знаю, знаю, — нетерпеливо прервал его Диамонд. — Вы потеряете контракт с Семью Районами и в придачу пару месяцев, а может, и больше. Потом вы должны будете начать все сначала в какой-нибудь маленькой студии. Но что с того? Через год-другой вы будете так же хорош, как…

— Погодите, Джек. Во-первых…

— Аль, я думаю не только о тех двадцати процентах, что зарабатываю на вас. Меня не волнует это… это всего лишь деньги. Я просто хочу, чтобы вы дожили хотя бы до следующего года. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Послушайте, — сказал Гастэд. — Вы не понимаете, Джек. Я хочу поехать. Я хочу сказать, не то, чтобы так уж стремлюсь, но… — Он указал на окно в конце коридора, из которого открывался вид на ряды гигантских колонн, постепенно исчезающих в темноте, вокруг которых роились мириады огоньков, дрейфующих. точно река космической пыли. — Только посмотрите на это. Потребовались тысячи лет, чтобы построить цивилизацию, в которой мы сейчас живем. Так неужели я не смогу выдержать всего лишь зри месяца… А кроме того, — трезво добавил он, — подумайте о славе и о рекламе.