ОДИН ВОПРОС Харквея продолжал мучить Кадика последующие недели. «Вы хотели бы жить во Вселенной, залитой кровью?»

Рэк, конечно, хотел бы. Для других это была трагическая дилемма. Для них раса дошла до конца дороги, ведущей начало с доисторических времен. Каждый шаг на том пути достигался кровопролитием, а целью всегда был мир во всем мире. Этот парадокс был еще терпим, когда дорога казалась бесконечной, до того, как Земля увидела первый звездолет, и Человечество поняло, что оно не одно во Вселенной.

Человеческая цивилизация походила на некую хрупкую, прозрачную структуру, которая держалась до первого прикосновения ветерка, или на кисту, засыхающую после вскрытия нарыва. Ветры вселенной разбросали теперь Человечество, и у людей не осталось никакого способа сбежать от противоречий внутреннего характера.

Путь вперед оказался путем назад, а путь назад стал дорогой вперед.

Не было никакого мира во всем мире, кроме мира сдачи и гибели. Не было никакой победы, кроме победы хаоса.

Как заметил отец Эксаркос, было много теорий о Крахе. Говорили. что экономика Земли была разрушена межзвездным импортом, что коррозия и разруха, стершие с лица Земли целые области, имели чуждое происхождение, что Космический флот был распущен после того, как Инцидент на Альтаире сломил дух Земли. Говорили, что потоки эмиграции до и после Голода, отобрали у цивилизации слишком много обученных трудовых ресурсов, которые являлись жизненной основой Земли.

Но факт оставался фактом: Род Человеческий закончил свое существование, вымер, как неандертальцы, когда появились кроманьонцы, вымер, как волосатые айны и австралийские бушмены. Верно, что сотни миллионов человек на Земле остались жить, как жили их предки: возделывали поля, очищая их от камней, занимались кустарным промыслом, продажа изделий которого поддерживала существование в изгнании обитателей Кварталов.

Человечество уже проходило через такое средневековье.

Но теперь некуда было идти, кроме как вниз.

Если изгнанники Земли в своих гетто на сотне планет Галактики были отрубленной главой человеческой цивилизации, то все их теории, планы, политика, вихрем крутившиеся среди них, были лишь последними обрывками фантазий в мозгу обезглавленного человека.

А на Земле все эти прелаты, бароны-грабители, мелкие принцы были лишь ганглиями, выполнявшими свои механические функции в подражание разуму, и деятельность их тормозилась, ухудшалась вплоть до последней искры, которая должна неминуемо погаснуть.

Кадик перелистывал страницы рукописи, лежащей перед ним на столе. Это была последняя вещь, которую он писал и которая не будет закончена. Он перечитал ее этим утром из ностальгии или, возможно, от того самого неясного побуждения, которое заставляло его каждую ночь глядеть на звезды.

Было двадцать страниц, первая глава книги, которая должна была стать его главной работой. Заканчивалась она словами: «Единственный путь для спасения Человечества — это…»

На этом он прекратил работу, так как понял, что сознательно обманывает себя, что нет никакого такого пути. У схемы, которую он хотел предложить и развить в остальной части книги, была одна общая черта со всеми теориями, которые он разнес в пух и прах на первых двадцати страницах. Она не сработала бы.

Кадик подумал о тех призрачных, так и ненаписанных главах, и был благодарен, что они остались ненаписанными. Он хотел предложить изгнанникам собраться на какой-нибудь необитаемой планете и создать новое человечество, которому передали бы все знания старого, за исключением двух вещей: военной науки и астрономии. Им не сказали бы, даже не намекнули бы. что яркие точки на небе — это солнца, а у каждого солнца есть планета. на которых живут люди. Они росли бы, свободные от нынешнего ошеломляющего давления, они могли начать все с нуля.

Ио это был самообман умирающего. Нельзя удержать человеческие мысли в цепях. Каждая культура пробовала сделать это. и каждая культура терпела неудачу. Через десять-двадцать поколений они снова достигли бы звезд. Было бы только жестоко породить их лишь ради этого.

Кадик выдвинул ящик стола и сунул в него рукопись. При этом упала на пол свернутая записка. Кадик поднял ее и снова перечитан:

«Вас настоятельно приглашают прийти на собрание, которое состоится сегодня на Вашингтон-Авеню ровно в десять часов. На нем будут обсуждаться вопросы государственной важности».

Записка не была подписана, но подпись и не требовалась. Все и так знали, что Рэк снова появился в Кварталах после почти месячного отсутствия.

Кадик взглянул на наручные часы, сделанные на Олэйди паукообразными, многоногими существами, для которых обычные часы были слишком грубым механизмом. На циферблате этих часов были стандартные галактические цифры, соответствующие десяти часам.

Кадик устало поднялся и прошел мимо резной ширмы.

— Вернусь примерно через час, — сказал он Нику.

В доме номер восемь по Вашингтон-Авеню находилась «Малая Медведица», в половине квартала от того места, где он впервые встретился с Харквеем, и в полутора кварталах от места, где на Харквея напали. Еще две ассоциации, подумал Кадик. За двадцать лет их стало столько, что он шагу не мог шагнуть по Кварталам, взглянуть на стену или окно, чтобы не наткнуться на какие-нибудь воспоминания. И это, подумал он, еще один признак гетто: здесь тесно не только в пространстве, но и во времени.

Кадик шагнул в открытую дверь «Малой Медведицы», увидел пустые столы и чистый пол. Бармен Пилюрович ткнул большим пальцем на лестницу.

— Опаздываете, — сказал он по-русски. — Лучше поспешите.

Кадик поднялся по лестнице в большой обеденный зал второго этажа, где проводили регулярные пирушки русские и поляки. Зал был заполнен безмолвной толпой народа. В дальнем его конце, на стуле, поставленном на стол, сидел Рэк. Он прервался на середине фразы, холодно глянул на Кадика, затем продолжал:

— … или против меня. С этого времени больше не будет нейтралов. Я хочу, чтобы вы ясно поняли это. От этого будут зависеть ваши жизни. — Он помолчал и оглядел зал. — Вы все знаете, что месяц назад был казнен Джеймс Харквей. Его преступлением были действия против рода человеческого. Некоторые из вас, собравшихся здесь, тоже виновны или станут виновными в том же самом преступлении. Им мне нечего сказать. Я говорю это для других, тех, кто считает себя нейтральными. Во-первых, Новая Земля нуждается в вас и вашей преданности. Во-вторых, те из вас, кто останется на вражеской планете, несмотря на многократные предупреждения, пусть не жалеет, если эта планета войдет в число тех, на которые мы нападем. У вас есть два месяца, чтобы все обдумать и закончить ваши дела. В конце этого срока сюда прибудет корабль Новой Земли, чтобы забрать тех, кто решит улететь. Это будет последний корабль Новой Земли, и я предупреждаю вас, что после этой даты пусть никто не рассчитывает, что его повезут чужаки. — Он встал. — Я все сказал.

Собрание было закончено. Рэк ждал, стоя на столе, сунув за пояс большие пальцы рук, накинув на плечи куртку, как статуя плащ, пока толпа медленно вытекала из зала. Это было смешно, но вот смеяться почему-то никому не хотелось.

Два месяца. Почти двадцать лет Рэк причинял небольшие волнения в Кварталах, не более важные, опасные или безумные, чем еще десяток других смутьянов. Он привозил Фергюсону краденые товары — меха с Друке Юты или драгоценности с Тхона, — и Фергюсон платил ему галактической валютой, а позже перепродавал эти товары, частично здесь, на Пэлу, частично в других мирах, в двадцать раз дороже, чем платил.

Иногда за Рэком следовали молодые парни из Кварталов: к нему присоединялось по два-три человека в год. Иногда по Кварталам ходили слухи о его стычках с Галактической Охраной. Ни для кого не было тайной, что он строит на какой-то заброшенной планете военные корабли. Но теперь Кадик впервые понял, что Рэк действительно собирается начать войну со всей Вселенной.

Независимо от результатов, это означает конец Кварталам.

На лестнице было столпотворение. Кадик пробился вниз, и прошел в бар, наполненный маленькими группками людей, переговаривающихся полушепотом. Почти никто не пил.

Кто-то окликнул его по имени, затем схватил за рукав. Это был Сперос Мулайос, маленький невзрачный продавец табака, два сына которого были настоящими пьяницами.

— Мистер Кадик, скажите, пожалуйста, что вы об этом думаете? Мы должны уехать, как он велит?

К ним начали поворачиваться головы, и через мгновение Кадик оказался окружен людьми. Он почувствовал себя беспомощным.

— Ничего не могу посоветовать вам, мистер Мулайос. Откровенно говоря, я и сам еще не знаю, что буду делать.

— Я проработал тут пятнадцать лет, — сказал аптекарь Нобилио Вильянеув, — и все копил деньги. Что мне с ними делать, если я полечу на эту Новую Землю? И что будет с моей дочерью?

Кто-то пробрался к Кадику через толпу. Это был Московиц.

— Ласло! — окликнул он, — некоторые хотят создать делегацию, вернуться и задать Рэку ряд вопросов. Они попросили, чтобы я тоже пошел, но мне нужно возвращаться в больницу. То же и с Сеу у него уже шесть неотложных дел. Отца Эксаркоса здесь нет. Может быть, вы возглавите ее?.. Вот и прекрасно. До встречи.

Кадик вздохнул. Собравшиеся вокруг с надеждой глядели на него. Он подошел к стойке бара, взял пустой стакан и стал стучать им по прилавку, пока все не замолчали.

— Поступило предложение образовать делегацию, чтобы получить у командора Рэка дополнительную информацию. Вы все согласны?

Раздались утвердительные голоса.

— Ладно, — сказал Кадик. — Кого выберем?

Выбрали пятерых: Кадика, как главу делегации, Мулайоса, Чон Юиня, живописца Прокопа Векшина и секретаря городской корпорации Мартина Паса. Кадик раздал всем листочки бумаги и собрал сотню вопросов, большинство дублировавших друг друга, но несколько оригинальных. Пас взял чистый листок и сделал из них аккуратный список, затем делегация стала подниматься по лестнице.

Уже идя по ступенькам, Кадик увидел внизу Берджесса, который стоял, беспомощно озираясь. Он спустился и положил руку ему на плечо.

— Привет, Луис. Я рад видеть вас. Как там Кэти?

Берджесс слегка выпрямился.

— А… Ласло. С ней все в порядке, спасибо вам. Чувствует себя, конечно, слегка неважно, но… — голос его затих.

— Конечно, если я чем-то могу вам помочь…

— Нет-нет, спасибо, мне ничего не надо. Я думаю, время ее излечит. Куда вы идете?

Кадик все объяснил в двух словах.

— А разве вы не были на собрании? — спросил он.

— Нет, меня не пригласили. Я только что услышал о нем… десять минут назад. Может, будет лучше, если я пойду с вами наверх? По крайней мере… Но если я буду лишь помехой… — Он опять замолчал.

Кадик почувствовал себя неловко. Внезапно он вспомнил, что он уже давно видел Берджесса в последний раз, и тогда тот был нормальным.

— Я думаю, все будет в порядке, — сказал он. — Идемте, почему бы и нет?

Рэк сидел за длинным столом в конце зала и разговаривал с Флинном. Подручный Флинна Вик Смайли стоял, прислонившись к стене. Сильнейший Удар и Гаечный Ключ сидели по левую руку Рэка. Подальше, в стороне от остальных, был Де Грас, бледный, с покрасневшими глазами. Он уставил взгляд в стол перед собой, ни на что не обращая внимания.

Рэк поднял совершенно холодный, мертвый взгляд, когда пятеро подошли к столу.

— Да? — спросил он.

— Нас выбрали, чтобы задать вам несколько вопросов относительно вашего предыдущего заявления, — сказал Кадик.

— Спрашивайте. — сказал Рэк, откидываясь на спинку стула.

Перед ним стоял стакан темного, дымчатого ликера, принесенного Флинном из личных запасов. Курил Рэк очень длинную, черную русскую сигарету'.

Кадик взял у Паса список и прочитал первый вопрос:

— Каково положение Новой Земли с жильем, вещами и всем прочим?

— Жилья и вещей достаточно для существующего населения, — безразлично ответил Рэк. — При необходимости будет построено еще больше.

Пас сделал пометку в блокноте.

— Ожидается ли, что каждый новый колонист, — прочитал дальше Кадик, — станет непременно служить в вооруженных силах Новой Земли?

— Каждый человек будет работать там, где необходимо, — сказал Рэк. — Здравый смысл должен подсказать вам, что никто не станет укомплектовывать боевые корабли пузатыми мужиками без всякой военной подготовки.

— Каких размеров флот Новой Земли?

— Следующий вопрос.

— Новым колонистам разрешат сохранить их личные вещи?

Рэк холодно поглядел на Кадика.

— Человек, задавший этот вопрос, — сказал он. — должен остаться в Кварталах. Если под личным имуществом он имел в виду галактическую валюту, то можно затыкать ею крысиные норы. Любое же движимое имущество, необходимое обществу и сверх минимальных потребностей владельца, будет изъято и распределено для пользы общества.

— Должны ли новые колонисты соблюдать военную дис…

— Глядите! — внезапно прервал его Де Грас и вскочил, опрокинув стул.

Кто-то наткнулся на Паса, который упал в ноги Кадика, заставив и его потерять равновесие. Кто-то закричал. Лежа на полу, Кадик увидел, что Берджесс спокойно стоит с маленьким никелированным револьвером в руке.

— Пожалуйста, не шевелитесь, мистер Флинн, — сказал Берджесс. — Я вам не доверяю. И все тоже, пожалуйста, стойте.

Кадик подтянул под себя ноги и медленно встал. Люди по другую сторону стола по-прежнему сидели или стояли, как их застали врасплох. Де Грас застыл, сунув руку в карман брюк. Он напоминал забавную пародию на человека, ищущего в кармане ключи от дома.

Наверное, его лишили оружия, подумал Кадик, вспоминая события месячной давности.

Сильнейший Удар и Гаечный Ключ напряженно сидели, пытаясь одновременно не упускать из виду и Рэка, и Берджесса. Рэк, как всегда, был нечеловечески спокоен. У Флинна был испуганный вид. Бандит Вик Смайли отлепился от стены и внимательно наблюдал за происходящим.

— Командор Рэк, — сказал Берджесс, — вы убили Харквея.

Рэк ничего не ответил.

— Его убил я, — хрипло сказал Де Грас. — Если вы хотите кого-нибудь застрелить, то стреляйте в меня.

Берджесс чуть повернулся к нему. Рэк не спеша поднял стакан и выплеснул черный ликер прямо в лицо Берджессу.

Грянул выстрел. Берджесс сделал шаг назад, затем упал, с ножом, вошедшим по самую рукоятку между плечом и шеей. Де Грас перескочил через стол, наклонился над лежащим телом Берджесса и схватил револьвер. Прошло не более двух секунд с тех пор, как Рэк взял стакан.

Делегаты расступались. оставляя пустое пространство вокруг Де Граса и Берджесса. Кадик услышал, как кто-то уже бежит вниз по лестнице.

Время снова застыло. Кадик видел, как Де Грас стоит на коленях возле Берджесса, глядя через стол на Рэка.

Рэк стоял, наклонившись над столом, опершись на него одной рукой, а другую положив на пояс. Его поза, вместе с застывшим выражением лица, могла говорить о том, что он просто поднялся, чтобы поглядеть на тело Берджесса. Но в следующий момент он чуть повернулся, отнял от талии руку и посмотрел на темное пятно, расползавшееся у него по рубашке.

Де Грас поднялся на ноги. Кадик подошел к Берджессу, встал возле него на колени. Берджесс был в сознании и слегка шевелился.

— Лежите, не двигайтесь, — сказал Кадик.

Кто-то взял его за плечо. Кадик повернул голову и увидел, что это Де Грас, переложивший револьвер из левой руки в правую. Губы его были крепко сжаты.

— Убирайтесь с дороги, — резко сказал он.

— Нет, — раздался голос Рэка. — Оставь его в покое.

Он медленно сел. Секунду поколебавшись, Де Грас обогнул стол и подошел к нему.

Кадик расстегнул на Берджессе куртку. Кровотечения почти не было, и он подумал, что рана не опасна.

— Я убил его, Ласло? — слабым голосом спросил Берджесс.

— Нет, — сказал Кадик. — Никто не убит.

Берджесс отвернулся.

На лестнице послышались шаги, и в зал вошел Московиц, сопровождаемый Ли Фэром и двумя мужчинами с носилками. Московиц глянул на Берджесса, затем на Рэка и, ни слова не говоря, встал на колени. Опытной рукой он вытащил нож, тут же зажав рану комком бинтов.

— Я заберу нож. — сказал Гаечный Ключ, нагибаясь с протянутой рукой.

Московиц бросил нож на пол и стал перевязывать Берджесса. Гаечный Ключ поднял нож, смерил доктора взглядом и, обойдя стол, вернулся на свое место.

Кадик подождал, пока Московиц закончит с Берджессом и начнет осматривать рану в боку Рэка. Когда санитары-носильщики стали спускаться по лестнице, Кадик вышел вслед за ними на улицу, в хиленький, голубовато-белый свет утреннего солнца.

Казалось, этому не будет конца. Кварталы напоминали маленькую солнечную систему со многими телами, вращающимися друг за другом по эксцентричным орбитам и крутящиеся вокруг собственных осей. И было бесспорно, что одно столкновение непременно породит десяток других.

А в умах людей каждое событие длилось вечно. Кадик помнил, как лежащий на носилках Берджесс, пока его несли домой, тихонько плакал, потому что не сумел уничтожить человека, убившего возлюбленного его дочери. И помнил Рэка, сидящего тихо и устало, ожидая, пока Московиц проявит внимание к нему. Не испытывающего никакой злости к человеку, только что стрелявшему в него, а сидящему терпеливо, преисполненному собственной внутренней силой.

И Де Грас, измученная душа, который еще раз показал себя готовым пожертвовать собой ради лояльности.

Даже Сильнейший Удар, даже Гаечный Ключ жили не для себя, а ради Рэка.

Здесь были все традиционные достоинства, окропленные традиционной же кровью: благородство, самопожертвование, терпение и даже великодушие. И по результатам любых тестов выходило, что Рэк великий человек, а Берджесс — нет.

И результаты этих тестов оказались обоюдоострой бритвой, потому что по ним сам Кадик был совершенным неудачником, ничтожеством.

Мы поглощены пустотой, мы просто чучела, набитые всяким хламом, подумал он.

Каждое действие вели к беде, и те, кто совершал его, были одинаково прокляты наряду с теми, кто ничего не делал.