1. Начинается ли «Илиада» с начала?

«Илиада» трудновата для чтения, и обычно ее до конца не дочитывают. Но пытались начать чтение многие, так что первые слова, возможно, запомнились хорошо:

Это классический перевод Гнедича. Богиня здесь — это Муза. С обращения к Музе начинаются многие поэтические произведения греческого фольклора. Но уже эти первые слова «Илиады» сопряжены с недоразумениями. Сразу идет речь о каких-то героях, которых вроде бы уже все должны знать, а они еще и не представлены читателю. Появляется некий Атрид, то есть сын Атрея. А их два брата — Агамемнон (царь Микен) и Менелай (царь Спарты). Который же имеется в виду — нужно гадать. То есть действие эпопеи началось давно, а читатель ввергнут в него внезапно и на ходу. Он как бы начал читать не с первой страницы.

В реалистических романах и пьесах нередко применяется такой художественный прием — швырнуть читателя в уже идущее действие, в развертывающееся повествование, чтобы подчеркнуть естественность и независимость описываемых событий от присутствия читателя или зрителя. «Все смешалось в доме Облонских...» Но этот художественный прием был совершенно чужд древнему миру, несвойственен ему. Все древние, все фольклорные произведения всегда начинались «с самого начала». Слушателя нужно было сперва предупредить, что за повествование ему предстоит услышать, указать место и время действия, представить ему основных героев, объяснить их происхождение.

У Гомера есть такие «презентации». Например, когда в действие вводится старец Нестор, царь Пилоса, это введение сопровождается обширным представлением Нестора — его качеств и социального положения, его происхождения (I, 248–274). «Нестор сладкоречивый... громогласный вития пилосский» — в пяти строках содержатся сведения о нем:

Еще в пятнадцати он сам о себе возвещает (то есть сведения вложены в его уста). Он глаголет Агамемнону и Ахиллу:

Так сказать, краткая автобиография, curriculum vitae. И, конечно, похвальба: вот с кем был связан! Тут и афинский герой Тесей, ускользнувший из лабиринта на Крите, и Кеней, сражавшийся с «лютыми чадами гор» — кентаврами, одноглазый киклоп Полифем и другие.

В шестой песни обменялись презентациями Диомед от ахейцев и Главк от их противников, причем презентация Главка заняла шестьдесят три стиха (VI, 150–212).

Далее Главк повествует историю конфликта юноши, сына более древнего Главка, с коварным Претом, царем Тиринфа, выславшим юношу в Ликию и велевшим ему убить Химеру (это «лев головою, задом дракон и коза серединой»). После этого и других подвигов царь ликиян женил его на дочери и выделил «удел превосходный».

А отцом Главка стал Гипполох:

Таким образом, Главк — двоюродный брат ликийского царя Сарпедона.

Совсем незначительный персонаж, Калхас (другая русская передача этого имени — Калхант), почти не участвующий в действиях, представлен при первом введении:

Есть и другие презентации. А вот главные герои поэмы Ахилл, Агамемнон, Менелай, Одиссей вводятся в ткань повествования походя, без подобающей презентации, так что поначалу даже неясно, о ком, собственно, идет речь.

Мы привыкли считать «Илиаду» эпопеей о Троянской войне, но я уже отмечал, что «Илиада», собственно, не излагает ход войны, что поэма охватывает всего 41 день последнего года осады, а наполнены событиями только 9 дней. Что все остальные события были сюжетом других песен, объединяемых в Троянский цикл — «Киприй», «Эфиопиды» и прочих. Что состав этого цикла сохранился в пересказе древнегреческих ученых. Что киклические поэмы повествуют о причинах, подготовке и проведении Троянской войны, осады Трои-Илиона и последствиях этой войны.

Поскольку бытовал в эпическом обиходе весь цикл, отсюда и может происходить вольное обращение певца с героями в начале «Илиады» — так, как если бы они были уже знакомы слушателям. Конечно, для певца они и есть знакомцы — по другим песням, по песням Троянского цикла, которые должны излагать предшествующий ход событий. Но мало ли что! Есть же законы жанра. Поэма должна быть цельным и законченным произведением, она должна иметь положенное начало и должную концовку, а в начале герои должны быть представлены как положено. Если певец сочинял ее с чистого листа, как цельное произведение, он не мог это упустить! Как же получилось, что этого нет? Непонятно.

Вот если «Илиада» выросла из небольшого кусочка Троянской эпопеи постепенно, то непроизвольное сохранение некоторых особенностей этого выделенного потом фрагмента было бы понятно.

2. Почему «Илиада» — «Илиада»?

Недоумения начинаются не только с самых первых слов поэмы, но даже с ее названия.

Почему поэма называется «Илиада»? Ведь обычно такие крупные произведения у древних греков назывались по первой стихотворной строчке, по первым словам. Вот «Одиссея» — та начинается сразу с призыва к Музе рассказать «о том многоопытном муже, который долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою» (перевод В. Вересаева), — об Одиссее. «Илиада» же начинается с призыва к Музе воспеть «гнев (обиду) Ахиллеса, Пелеева сына». То есть поэма должна была бы называться «Ахиллеида», тем более что основным героем «Илиады» действительно является Ахилл (Ахиллей).

Это и Флоренсов (Флоренсов 1991: 126) отмечал: «Удивительным кажется... и само название поэмы — "Илиада", а не, скажем, "Ахиллея" или "Ахиллеада". Здесь есть над чем призадуматься. Ведь название второй поэмы — "Одиссея" — вполне соответствует ее содержанию, чего никак нельзя сказать об "Илиаде". Об Иле, одном из троянских царей, в ней только кратко упоминается, самому Илиону — Трое в поэме также не нашлось особого места».

Когда И. В. Гёте задумал в 1799 году написать эпопею по образцу «Илиады» (осуществил только фрагмент), он назвал ее «Ахиллеида». В. А. Жуковский, став воспитателем наследника престола, составил для него эпопею из фрагментов «Илиады» и назвал ее «Ахиллеида».

«Ахиллеида» — именно так многие аналитики назвали выделяемое ими предположительно (у разных ученых по-разному) ядро «Илиады» (Dahms 1924; Pestalozzi 1945 и др.). Первым в составе нескольких песен (XVIII–XIX) в последней трети поэмы Ахиллеиду выделил в начале XIX века Кристиан Гейне. Эту узкую «Ахиллеиду», несколько изменяя границы и состав, считали потом ядром Й. Ла Рош, У. Виламовиц, Э. Шварц. Дж. Грот в середине XIX века иначе сформировал «Ахиллеиду», включив в нее и ряд песен из первых двух третей поэмы (в частности I и VIII). Следом за ним широкую «Ахиллеиду» в тех или иных вариантах реконструировали У. Гедд, В. Крист, Р. Джебб, П. Кауэр, А. Фик, У. Лиф, Э. Бете, Н. Веклейн и др. И я занимался этой подборкой фрагментов об Ахилле — выяснил (подсчитал), что она выделяется из «Илиады» не только по особенностям содержания, но и по деталям языка, и подбору эпитетов, и по преимущественному употреблению этнонима «ахейцы» — это «ахейская Ахиллеида» в моей «Анатомии "Илиады"» (Клейн 1998: 212–324).

Некоторые аналитики предпочитали называть ее «Менидой» (Menis), т. е. «поэмой о гневе», «об обиде». Но это несколько другие песни «Илиады». Кроме первой песни (она связана с обеими группами) сюда входят «Посольство» и «Отречение от гнева» (LX и ХIХ), а также песни о Патрокле. У меня в «Анатомии "Илиады"» это «аргивская Ахиллеида» — выделяемая статистически по предпочтению этнонима «аргивяне» (Клейн 1998: 371–389).

Так или иначе, «Ахиллеида» выделяется как часть «Илиады». Но по сути, так должна была называться вся поэма. А называется она «Илиада» — по осажденному городу, которому посвящен весь Троянский цикл.

Среди всех этих киклических песен была и «Илиада», но другая, ее называют «Малой Илиадой». Отрывки из нее дошли до нас в передаче древних писателей. Вот эта «Малая Илиада» начиналась со слов «Илион воспою и прекрасноконных дарданцев...». Эта поэма была вполне логично названа «Илиадой». Ясно, что Большая «Илиада» была сочинена позже, так сказать, на основе Малой и других киклических песен, а затем вытеснила их из обихода, узурпировав имя «Илиады». А обида Ахилла, видимо, добавилась уже в Большой «Илиаде», когда давать другое название было уже поздно.

3. Проэмий

Первые семь строк «Илиады» называются у критиков проэмий — предстишие, предисловие. Иногда к проэмию относят девять строк или одиннадцать — это смотря по тому, как считать. Вот эти семь строк в переводе Гнедича:

Затем идут несколько строк, соединяющих проэмий с основным текстом поэмы:

Далее излагается, как сей старец, жрец Аполлона, приходил с выкупом за пленную дочь к верховному вождю ахеян Агамемнону. Тот выкупа не принял было и девицу не отдал, но Аполлон, разгневавшись за непочтение к его жрецу, наслал на войско мор, и все настояли на том, чтобы пленницу, которая досталась по жребию именно Агамемнону, освободить и вернуть отцу. Особенно настаивал Ахилл. Тогда разозленный Агамемнон пленницу вернул, но в компенсацию отобрал у Ахилла его пленницу. Ахилл обиделся и увел свои отряды с поля боя. С этого начался конфликт, который и составляет сюжет Большой «Илиады». Таким образом, здесь в основе не собственно осада Илиона-Трои, а выход из войны Ахилла, потом его возвращение к боям из-за того, что убит его лучший друг Патрокл, и месть за Патрокла — победа над верховным вождем троянцев Гектором, его гибель от рук Ахилла.

Ахилл не участвует в завязке Троянской войны (мотивировка: слишком молод), не участвует и в концовке войны — штурме Трои (к этому времени уже убит). Отряды северян, ведомые Ахиллом, образовали левый фланг ахейского войска — соответственно географии: фронт же развернут на восток. Но в «Каталоге кораблей», где отряды перечисляются с севера на юг, в нарушение этой географии северяне поставлены в конец списка. Это означает, что Ахилла певец стремился представить как правую руку плавного полководца — по известному греческому принципу: «Полемарху быть по правую руку». Но вряд ли он стал бы переставлять отряды. Видимо, это было сделано при включении Ахилла в «Каталог». Значит, Ахилла со всем его северным (но правым!) крылом добавили в уже готовый «Каталог». Все это означает, что Ахилл включен в эпопею сравнительно поздно, видимо, чтобы удовлетворить потребности какой-то области греческого мира, где этот герой был особенно популярен.

Чтобы объяснить, почему Ахилла не было в песни о предшествующих событиях, пришлось придумать особую заботу о нем Фетиды, его матери, которая долго не пускала его на Троянскую войну. А чтобы объяснить его отсутствие в основных событиях «Илиады» и последующих песен, была введена его ссора с Агамемноном, из-за которой он воздерживался от боев, а потом его гибель задолго до падения Илиона. Вот так Большая «Илиада» стала Ахиллеидой. И проэмий отразил эту новую стать. Значит, был раньше другой проэмий?

Такие проэмии вообще обычны у эпических песен греческих аэдов (певцов-поэтов) — им посвящена работа Р. Бёме «Проэмий — форма священной поэзии у греков» (Böhme 1937). Они обычно обращены к Музе и взывают к ней воспеть (подразумевается: устами певца) тех героев и те события, которые составляют суть поэмы. Объем проэмия обычно небольшой — от 3 до 22 стихов (строк). После моления к богам певец приступает к основной эпической песни, так что завершается проэмий так: «Начав с тебя, перейду я к иной песни».

Но есть и большие проэмии, звучащие как самостоятельные гимны, они адресованы не Музам, а другим богам — Деметре, Аполлону Дельфийскому, Гермесу, Афродите. Исполнялись такие гимны на празднике, посвященном данному богу, и могли быть пространными — по несколько сот стихотворных строк. Проэмий же «Илиады» маленький, обращен к Музе и явно предназначен служить вступлением в поэму.

Но проэмий «Илиады» ставит перед внимательным читателем целый ряд проблем. Недаром этим семи строчкам посвящен ряд работ ученых разных стран — А. Ф. Нэке, Г. Дюнцера, Э. Бете, Г. Коллера, В. Кульмана, А. Пальяро, Б. А. ван Гронингена, Дж. Редфилда и др. (Naeke 1842; Düntzer 1857; Bethe 1931; Pagliaro 1955; Koller 1956; Redfield 1975 и др.), а немец А. Ленц в 1979 г. посвятил проэмию целую диссертацию — книгу в три сотни страниц (Lenz 1979). Одна из таких проблем — стилистическое отличие проэмия от остальной «Илиады». В проэмии певец обращается к Музе — одной богине. А муз было девять (в глубочайшей древности — три). По-видимому, составитель проэмия обращается к музе поэзии и науки — Каллиопе. А во второй песни Илиады поэт обращается за вдохновением так (II, 484–486):

Это проэмий к «Каталогу кораблей». Обращение не к Музе, а к Музам (Minton 1960; 1962).

В песни XIV в самом конце (скорее, это начало песни XV, ошибочно присоединенное александрийскими редакторами к концу песни XIV) тоже обращение к Музам:

А в начальном проэмии «Илиады» — Муза. Кроме того, как пишут Дж. А. Руссо, У. Минтон, П. Пуччи, Дж. Редфилд и И. М. Тройский, в этих семи строчках немало редкостных, необычных для гомеровского текста языковых форм. Так, первые же слова Μηνιν αειδε вызывают смущение: тут ритмическое сочетание, образованное существительным из длинного и короткого слогов, а затем глаголом из короткого с длинным. Такое сочетание у Гомера обычно, но занимает, как правило, конечное место в гекзаметре, а в начале стиха такое сочетание необычно (Minton 1960; Pucci 1982).

Все это говорит о том, что нынешний проэмий чужд телу поэмы и присоединен к нему поздно.

Сообщая о том, какие беды навлек на ахейцев гнев (или навлекла обида) Ахилла, певец в проэмии замечает: «совершалася Зевсова воля». В догадках о том, что здесь имелось в виду, известный английский филолог-классик С. М. Бауре высказался в том духе, что все это соответствует сюжету «Илиады»: по мольбам Фетиды Зевс решил отмстить ахейцам за обиду Ахилла и временно даровать победы троянцам. Действительно, все это было в поэме — и жалоба Ахилла Фетиде, и мольба Фетиды Зевсу, и решение Зевса. Но еще древнегреческие ученые выдвинули другое объяснение: в Киприях Зевс мотивировал развязанную богами Троянскую войну тем, что земле (богине Гее) стало трудно носить такое многолюдное человечество и надо ее разгрузить. Сохранившийся фрагмент «Киприй» (fr. 1 Allen; schol. А 1.5[2]) очень похож на слова проэмия — четыре слова совпадают! Вполне возможно, что проэмий и в этом не увязан с «Илиадой», а скорее ориентирован на весь Троянский цикл.

Проэмий не держится в «Илиаде» еще по одной причине. Древнегреческие авторы Никанор и Кратес сообщали, что их современник Апелликон, библиофил, то есть коллекционер рукописей, имел у себя экземпляр «Илиады» с другим проэмием:

А еще один древний автор, Аристоксен, знал экземпляр с проэмием из трех стихов:

Тут главным героем оказывается Аполлон, и это его гнев и обида имеются в виду, а не гнев Ахилла!

Аэды или рапсоды (виды певцов-поэтов) явно сочиняли проэмии по случаю, используя традиционные заготовки и клише, но следуя и поветриям и задачам предстоявшего выступления, то есть принимая во внимание аудиторию, характер выступления (долгое или короткое), какую версию поэмы (полную или сокращенную) предстояло на сей раз изложить. Так что проэмию не стоит придавать характер устойчивого, канонического начала поэмы.

4. Утраченное начало

Но значит ли это, что сама поэма начиналась с тех слов, которые расположены непосредственно за проэмием?

Или раньше — со слов о споре Ахилла с Агамемноном? Или позже — со слов о старце Хрисе, приходившем к кораблям выкупить пленную дочь? Решить это трудно. Как-то очень плавно и постепенно переходит речь к сюжету. Проэмии присоединялись по возможности без швов.

Однако есть одно обстоятельство, которое позволяет найти те слова, с которых начинается собственно рассказ о событиях сюжета. Более того, можно установить, что и это не начало.

Дело в том, что в фольклорных произведениях очень часто применяются большие повторы текста. Для этих повторов певцы использовали всякий повод: повторные действия персонажей, появление параллельных персонажей, троичные события, столь характерные для фольклора. Всякий раз, когда можно было бы обойтись кратким указанием: «снова...», «опять...», «также и...», певец снова и снова повторял весь пространный пассаж, разработанный для первого случая. Это помогало певцам в устном творчестве: пока певец повторял уже произнесенные стихи, можно было продумать следующий ход изложения. Так, в VII песни ахейские герои втягиваются в бой следующим образом:

В VIII песни после Тидида в бой ринулись оба Атрида, но дальше:

Это сходство пассажей в переводе Гнедича, а в оригинале сходство еще ближе. Повторений в «Илиаде» много.

Так вот повторяются и начальные стихи «Илиады». Сразу после проэмия они звучат так (I, 12–17):

Далее приведена прямая речь жреца, а по ее окончании

А вот как представлено это событие несколько дальше (I, 371–377) в пересказе Ахилла своей матери (Фетиде): Старец Хрис

Достаточно точное повторение, не правда ли? Но оказывается, что первое повествование (сразу за проэмием) было неполным. В повторе, в пересказе Ахилла оно более полное. То есть оно предваряется изложением (стихи 366–370) предшествующих событий, без которых пленение дочери Хриса звучит как-то неясно. Неясность была в первом изложении событий, сразу за проэмием. А здесь, в повторе, изложение обретает надлежащую полноту. Вот эти предшествующие строки:

Только после этого звучат приведенные выше слова о мольбах Хриса и т. д.

Современный английский комментатор «Илиады» Дж. С. Кёрк, сравнив обе версии изложения, отметил: «Язык обеих версий свидетельствует о том, что скорее более длинная версия была сокращена, чем более короткая развита». Для меня же совершенно очевидно, что повтор — это и есть полное изложение событий начала «Илиады», а в самом начале поэмы оно урезано при внесении проэмия. То есть что «Илиада» начинается не с начала.

5. Cherchez la femme

Ссора Ахилла с Агамемноном разгорелась из-за пленниц Хрисеиды и Брисеиды. Хрисеида — пленница Агамемнона, которую ему пришлось за выкуп отправить к отцу, а Брисеида — пленница Ахилла, которую Агамемнон отнял у него в компенсацию своей утраты. Словом, шерше ля фам — ищи женщину, как говорят французы. Это уже второе проявление этого принципа после прекрасной Елены, из-за которой началась война. Несмотря на романтичность и вроде бы наивность такого объяснения, оно не так уж далеко от реальности того времени. Ведь похищение женщин было одним из способов брака в условиях родовой экзогамии, охота за женщинами и сексуальный разбой были составной частью подвигов вождей варварской Европы, а женщины — важной статьей добычи и источником конфликтов.

Хрисеида и Брисеида, судя по их именам (по-русски это нечто вроде Хрисова и Брисова или Хрисеева и Брисеева) происходят из Хрисы и Брисы.

Хриса помещалась на острове Лемнос (напротив Троады) или на юге Троады. На Лемносе при алтаре богини Хрисы один из героев ахейской коалиции был еще на пути к Троаде укушен змеем и оставлен лечиться.

На юг от Трои какую-то Хрису позже помещал географ Страбон, но в «Илиаде» скорее всего все же имеется в виду островная Хриса: возвращать Хрисеиду приходится на корабле.

Бриса — место на острове Лесбос, более далеком, там оно известно по надписям. А вообще брисы — это островные нимфы. Возможно, место названо по ним.

Наименование по местности происхождения — это обычный способ именования пленниц в древнем мире. Настоящие их имена не важны для захватчиков. Но в поэме имена по местности переосмыслены как отчества — то есть как Хрисовна и Брисовна (звучат по-гречески одинаково с названиями по местности).

Для Хрисеиды «сконструирован» отец — старый жрец Хрис. Но и место происхождения не забыто: он все-таки живет в Хрисе, в святилище Аполлона. А так как Аполлон охраняет свое святилище, то Ахилл не там ее захватил, а недалеко от Трои, в Фивах Гипоплакийских. Но возвращают Хрисеиду все-таки в Хрису. Опять же некоторая неувязка: хотя захватил Хрису Ахилл, вина за святотатство пала на Агамемнона и все войско. Ахилл вроде бы в стороне.

Но ему по жребию досталась Брисеида. Мыслимый по аналогии отец Брисеиды Брис или Брисей в «Илиаде» не действует. Где он жил, неизвестно. Однако из других песен «Илиады» (II, 688; XIX, 60) узнаем, что захвачена она совсем не на острове, а на материке, в Лирнесе, граде царя Минеса, — она была там его женой. Так что она была не девой, и когда, решив помириться с Ахиллом, Агамемнон позже (песни IX и XIX) решил вернуть ее, его клятва, что он не восходил на ее ложе, лишена смысла. Брисеида (XIX, 291–296) сетует, что при взятии Ахиллом Лирнеса погибли не только ее муж, но и три ее брата, а вот об отце не упоминает. Странно, что братья оказались в городе, куца она была отдана замуж, они ведь должны были проживать вместе с отцом в ее родном городе — Брисе, на острове Лесбос.

Все это явные следы переделок. В прежнем рассказе о Брисеиде (от него остались только следы) она была девой, жила в Брисе вместе с отцом и тремя братьями, которые погибли при нападении ахейцев. А в нынешней «Илиаде» она замужняя женщина, царица, пленена на материке в Лирнесе (по «Киприям» — не в Лирнесе, а в соседнем Педасе).

Кто ее туда перенес, дал ей новую родину и биографию?

Исследователи обратили внимание на то, что это южная область Троады. Оттуда происходят все три женщины, лишенные отечества и близких, — жена Гектора Андромаха и обе пленницы. Там, у Лирнеса и Педаса, — владения Приамова родственника Энея, оттуда его выгнал Ахилл (XX, 90–92). Эней вошел в «Илиаду» очень поздно, в пользу чего есть веские аргументы. Всех пострадавших от Ахилла стали привязывать к этой области те певцы, которые воспевали страдания и славу Энея, внука Афродиты и родоначальника рода Энеадов, царствовавшего в Троаде после Троянской войны. Этими певцами Хрисеида и Брисеида, видимо, и были переселены в новые обители.

А так как Бриса была прочно связана происхождением с Лесбосом, то, чтобы мотивировать ее новое место обитания, пришлось выдать ее замуж. Память же об ограблении ахейцами Лесбоса сохранилась в «Илиаде» именно в связи с Брисеидой: в IX песни Агамемнон предлагает Ахиллу в придачу к Брисеиде еще семь лесбийских дев (IX, 128–129), да и у самого Ахилла имелась еще одна лесбийская дева — Диомеда, дочь Форбаса, с которой он возлег после приема послов от Агамемнона (IX, 664–665).

С обеими пленницами связан еще ряд неувязок в первой песни. Хрису нужно отправить к отцу на корабле, и это поручено Одиссею. Перед этой отправкой Фетида сообщила своему сыну Ахиллу, что не может сейчас передать его мольбу Зевсу, потому что боги «вчера» улетели в Эфиопию на 12 дней. Это явная добавка к речи Фетиды. Ведь если «вчера» боги улетели в Эфиопию, то как же сегодня Аполлон поражает ахейцев смертоносными стрелами, сея мор?

Поездка Одиссея с Хрисой (I, 430–492) продолжалась вечер, ночь и утро. Потом еще следуют дни, в которые Ахилл по совету матери воздерживался от боев. После всего этого сказано: «Но с тех пор наконец двенадцать зорь поднялось» (у Гнедича: «С оной поры наконец двенадцать денниц совершилось»), и боги вернулись из Эфиопии. Совершенно очевидно, что слова «с тех пор», «с оной поры» относятся к тому «вчерашнему» дню, о котором раньше говорила Фетида Но по контексту эти слова должны относиться к более позднему времени — ведь они стоят уже после поездки и ряда дней, в которые Ахилл воздерживался от боев. Но тогда отлучка богов растягивается на большее число дней.

Из этого возможен только один вывод (он сделан аналитиком К. Лахманом в 1837 г.): значит, поездка Одиссея с Хрисой вставлена в более раннее повествование, в котором уже был рассказ о двенадцатидневной отлучке богов. Эта вставка разорвала текст и отодвинула возвращение богов.

Вполне возможно, что произведена не вставка нового текста, а перестановка — из другого, более раннего места первой песни. Там перед обрядом очищения от чумы («Все очищались они и нечистое в море метали») и обращением Ахилла к Фетиде помещены сборы корабля и отправка Одиссея с Хрисой в поездку (I, 308–312). Вот там, сразу за этим, возможно, и помещался первоначально рассказ о самой поездке как естественное продолжение. Более того, там он и должен быть. Иначе помещенный между этими двумя местами текста обряд очищения от чумы, насланной Аполлоном, неуместен. Ведь чума прекратилась только после доставления Хрисы домой. А что же очищаться, пока чума продолжается? Ясно, что обряд очищения должен был состояться после поездки. Значит, истинное место поездки было перед обрядом — там, где сохранилось ее начало.

Передвижка произошла нечаянно либо с целью удлинить и усилить напряженное ожидание Ахилла.

Неладно и с событиями вокруг Брисеиды, пленницы, отнимаемой у Ахилла. Процедура отнятия изложена так: Агамемнон призвал к себе своих вестников, глашатаев его царской воли, Талфибия и Эврибата, и, гневный, им заповедал:

Личного вторжения верховного командующего не потребовалось. Ахилл, плача, велел Патроклу вручить глашатаям Брисеиду, а сам обратился к матери, богине Фетиде. Но ей он рассказывает об этом событии дважды — кратко в начале обращения и пространно — в ответ на ее просьбу изложить дело. Вот в этих рассказах Ахилла увод Брисеиды описан различно, и реализованы оказываются оба способа увода. В первом рассказе (кратком) Агамемнон забирает пленницу сам:

В греческом тексте это еще четче: «Он забрал мой приз и удерживает ее, а сам забрал ее». А в пространном рассказе сцена выглядит по-иному:

Другие места, в которых эти события упоминаются, тоже разделены: одни привязаны к первому способу увода, другие — ко второму. Когда Агамемнон только еще планирует увести Брисеиду, никаких посланцев не предусмотрено:

По-видимому, это и было первоначальным вариантом увода, а когда были введены послы, потребовалась оговорка — если же он не отдаст, тогда...Таким образом, присутствуют две редакции: ранняя (Брисеиду уводит сам Агамемнон) и поздняя (через посланцев). Ранняя естественна: смирение Ахилла не подобает такому герою. В то же время драка Агамемнона с Ахиллом не входила в расчеты певцов. Надо было как-то развести их. Чтобы подчинение Ахилла посланцам выглядело естественным и не роняло его достоинства, приняты чрезвычайные меры: к нему слетает Афина и обещает ему, что за удержание от гнева он получит втрое более ценные дары (I, 188–222). Это явно вставной эпизод: ведь после такого обещания жалоба Фетиде теряет смысл. Да в этой жалобе он и не упоминает прилета Афины, а сам о дарах и не просит. Афина слетела к Ахиллу с Олимпа по наущению Геры. Но ведь боги должны быть не на Олимпе, а в Эфиопии — в своей двенадцатидневной отлучке!

Следы ранней версии увода Брисеиды вычистить из поэмы не удалось. Не вытравили их и из традиции. На вазе Гиерона (начало V века до н. э.) изображена сцена увода. Хотя глашатай Талфибий с жезлом и присутствует, уводит пленницу за руку сам Агамемнон — все имена надписаны! (Неbеrdeу 1934)

Сколько же в этой первой песни «Илиады» следов переделок, вставок, перестановок, ранних редакций!

6. Начало, которого не хватает

Я уже указывал, что важнейшие герои — сыновья Атрея цари Агамемнон и Менелай — введены в текст как-то походя, как уже известные персонажи, они не представлены читателю, не объяснено, кто есть кто. Только старец Нестор и птицегадатель Калхас снабжены при первом появлении представлениями читателю. Я говорил о том, что предшествующие события излагались в другой поэме, «Киприях», и там уже действовали Атриды. Певец-то их знал. Но он не мог исходить из того, что его слушатели перед тем, как внимать «Илиаде», уже прослушали «Киприи» и знают основных героев. Это против правил эпических поэм.

Есть и другое возможное объяснение того, что Атриды не представлены слушателям: в основе своей «Киприи» и «Илиада», видимо, выделены из более раннего единого Троянского эпоса, а в нем герои эти фигурировали с самого начала. Да, «Илиада» несет на себе признаки искусственного вычленения из более полного эпического повествования. Значит, Атриды были представлены раньше, в отпавшем начале. В другой работе («Анатомия "Илиады"») я объясняю это различие тем, что именно певец, введший в эпопею Нестора, и был тем, кто вычленил ее из более обширного повествования. Я приводил соображения в пользу того, что этот певец, благосклонный к старцам (кроме Нестора, он ввел Феникса), и был Гомером.

Теперь я хочу акцентировать внимание на том, что при вычленении «Илиады» из эпической ткани проэмий приставлялся разными певцами по-разному, в разных вариантах, и что при этом в результате пострадало самое начало поэмы. Тем вариантом, который дошел до нас и стал каноническим (это совсем не обязательно гомеровский вариант) были срезаны первые строки поэмы, которые, вероятно, входили в текст Гомера.

Все же и начало поэмы, восстановленное по повтору (по речи Ахилла), хоть и пополняет текст, не звучит эпической экспозицией. Оно скорее похоже на начало главы, части, эпизода, чем эпической поэмы. Были ли в репертуаре творцов гомеровского эпоса более подходящие к началу поэмы фольклорные заготовки, которые можно было бы использовать? Да, такие заготовки были. В девятой песни старый Феникс заводит в поучение Ахиллу рассказ о битве за Калидон, дабы уладить распрю, — мотив, очень близкий главной идее всей «Илиады». Вот как Феникс начинает свой рассказ:

Здесь есть широкое введение в эпическое время, описание расстановки сил, общая характеристика всей войны и логический переход к ее причинам. Вполне возможно представить себе аналогичное начало «Илиады» (следом за проэмием). Стоит лишь заменить конкретные данные (имена народностей и мест, божества и т. п.). Я выделю заменяемые имена жирным шрифтом.

И дальше уже переход к наличному тексту:

И т. д.

Эго не моя фантазия, не мое сочинение. Эго слова гомеровского текста, подходящие к началу эпической поэмы. Они в нем уместны и могли бы в нем быть. Но их в начале поэмы нет. И это свидетельствует о том, что поэма формировалась как вырезка из большого эпоса, из почти стабилизировавшегося эпического текста. Что она формировалась наскоро, по сиюминутным надобностям очередного соревнования. Но случайно именно этот вариант, возможно очень понравившийся влиятельным слушателям, угодил под запись. И стал каноном, существующим вот уже почти три тысячи лет. Стал той «Илиадой», которую мы знаем.

Список литературы

Клейн Л. С. Анатомия «Илиады». СПб.: Изд-во СПбГУ, 1998.

Фпоренсов Н. А. Троянская война и поэмы Гомера. М.: Наука, 1991.

Bethe Е. Der homerische Apollonhymnos und das Prooimion. Leipzig: Hirzel, 1931.

Böhme R. Das Prooimion: eine Form sakraler Dichtung der Griechen. Bühl: Konkordia, 1937.

Dahms R. Ilias und Achilleis: Untersuchungen zur Komposition der Ilias. Berlin: Weidmann, 1924.

Düntzer H. Das Prooimion der Ilias // Berliner Zeitschrift für das Gymnasialwesen. 1857. XI (410–419): 164–179.

Heberdey R. Die Briseisvase des Hieran // American Journal of Archaeology. 1934. 38 (1): 133–136.

Koller H. Das kitharodische Prooimion // Philologus. 1956. 100: 159–206.

Lenz A. Das Proöm des frühen griechischen Epos: Ein Beitrag zum poetischen Selbstverständnis. Bonn: Habelt. 1979.

Minton W. W. Homer's invocation of the Muses: Traditional patterns // Transactions and Proceedings of American Philological Association. 1960. 91: 292–309.

Minton W. W. Invocation and Catalogue // Transactions and Proceedings of American Philological Association, 1962. 93: 188–212.

Naeke A. F. Prooemia et programmata scholis festisque indicendi scripta // Opuscula philologica. T. I. Bonn: F. T. Welcker, 1842: 70–275.

Pagliaro A. Il proemio dell'Iliade // Rendiscotti d. Accademia degli Lincei, ser. 8a. 1955. X: 369–396.

Pestalozzi H. Achilleis als Quelle der Ilias. Erlenbach; Zürich: Rentsch. 1945.

Pucci P. The proem of the Odyssey // Arethusa. 1982. XV: 39–62.

Redfield J. The proem of the Iliad: Homer's art // Classical Philology. 1975.74: 95–110.